- Нет? "Мученица"? "Что случается в темноте"? "В конце лишь тьма"? "Отравленный Эрос"? Нет? Очень жаль. Она больная на голову. Я имею в виду, она пишет действительно жесткие вещи. Думаю, такой извращенец, как ты, оценил бы ее херню. Но твоя самовлюбленная, чопорная задница, наверное, читает только французские стихи или что-то типа того, а?
Мне было так больно, что я не мог сформулировать ответ. Я не мог понять, о чем она говорит. Я просто снова покачал головой.
- В общем, я обожаю ее херню. Я постоянно читала ее книги. Чтение этого извращенного дерьма помогало мне забыть о моем собственном извращенном дерьме, понимаешь? Как бы плоха ни была моя ночь - меня насиловал и грабил клиент, сутенер выбивал из меня дерьмо - это было лучше, чем быть изнасилованной и замученной демонами в Aду или кучкой больных ублюдков в садистском лагере для толстяков. Понимаешь, о чем я?
Я покачал головой. Я понятия не имел, о чем она говорит.
Тина закатила глаза в раздражении.
- В общем, одна из моих любимых ее историй называется "Эксперименты над людьми". Думаю, я даже рада, что ты ее не читал; тогда следующая часть будет для твоей задницы сюрпризом.
Тина отошла от меня и направилась к тому, что выглядело как небольшая дровяная печь. Она засунула в печку одно из тех готовых поленьев, которые уже пропитаны жидкостью для розжига, и подожгла его, а следом несколько других кусков дерева. Через несколько минут и без того душная комната стала невыносимо жаркой.
Тина сняла остатки одежды, обнажив свое великолепное тело, сильные, мускулистые руки и ноги, плоский живот, широкие бедра и идеально круглую задницу, груди, как две маленькие дыни. Идеальное тело, блестящее от пота, отчего она выглядела как мокрый шоколад. Если бы я еще был на это способен, такое тело вызвало бы у меня мгновенную эрекцию.
- Ты спросил меня, зачем я это делаю, - сказала Тина, подходя обратно и садясь напротив меня. - Ладно, хорошо. Дай мне рассказать мою историю.
Я росла в бедности, - начала Тина. - Эту часть ты, наверное, и сам мог бы понять...
Моя мамаша тоже была шлюхой, героиновой наркоманкой. Иногда нюхала крэк, чтобы взбодриться и работать после того, как вырубалась от героина. Она приводила своих вонючих клиентов в нашу квартиру по ночам. Я спала на матрасе прямо там, на полу, рядом с ее кроватью, пока она "оплачивала счета", как она это называла. Забавно, потому что она "оплачивала счета" почти каждую ночь, а у нас все равно каждый месяц отключали свет, газ или воду, да еще и присылали уведомления о выселении. На самом деле она просто оплачивала счета торчка.
Они кряхтели, стонали и потели на этой скрипучей кровати, а она говорила мне просто спать подальше. Но как, блядь, я должна была спать под все это? Особенно когда попадались буйные. Я слышала, как они лупят мамашу. Я видела, как эти жестокие, грязные, потные мужики издевались над моей матерью самыми разными способами. Я ненавидела каждого из этих ублюдков, даже тех, кто был достаточно добр, чтобы принести мне газировку или конфетку. Я чувствовала запах их потной вони или их дешевого одеколона. Меня тошнило от этого. Если я на что-то жаловалась - что мне нужно спать, потому что утром в школу, что я голодна или хочу пить, или пыталась остановить кого-то из них, когда они обижали мать, - меня избивали. Иногда я пряталась в ванной, пока все не заканчивалось, но чаще просто лежала там, испуганная и онемевшая.
Иногда мужчины трогали и меня. Если я плакала, пыталась убежать или дать сдачи, меня избивали, так что через некоторое время я просто позволяла им лапать себя. Я лежала неподвижно, как и во все те ночи, когда трахали мать, и просто ждала, пока они уберут свои грязные руки. В конце концов, они начали делать больше, чем просто трогать. Думаю, их заводило трахать мать и дочь в одну ночь, иногда одновременно. К тому времени, как мне исполнилось десять, мать продавала уже больше мою "киску", чем свою. Все из-за героина. Он завладел ею. И когда этот дурман забирает тебя, ты продашь все, что у тебя есть, ради дозы, даже собственного ребенка...
Я ушла из дома и отправилась на улицу, когда мне было двенадцать. Можешь представить себе, каково это - принимать клиентов, даже не начав еще кровоточить? Я научилась сосать член раньше, чем поняла дроби. Совсем скоро после того, как я встала на путь шлюхи, меня подобрал сутенер. Думаю, такая юная красивая штучка, как я, не могла долго оставаться независимой.
Мой сутенер был жестким, выбивающим дурь из шлюх, сукиным сыном. Он подобрал меня на улице всего через пару недель. Я работала на углу, где работали две его другие шлюхи, и они настучали на меня. Он подкатил на белом "Мерседесе" Е-класса. На нем был белый костюм, без рубашки. Его грудные мышцы и кубики пресса просто выпирали. Говорю тебе, я никогда не видела такого красивого ниггера. Он был красивее меня. Высокий, шоколадно-коричневый, бритая голова, похож на игрока NBA в черных ботинках из аллигатора и темных очках. Его звали Джонсон. На улице его называли "Длинный Джонсон", потому что он был под два метра ростом и потому что у него был член в девять дюймов[3]. Он был самым красивым и гладким ниггером, которого я когда-либо видела.
Он спросил, голодна ли я, а затем повел меня в шикарный ресторан. Он заказал для меня: стейк, омары, крабовые котлеты. Я никогда не ела такой еды. Я чувствовала себя богачкой из телевизора. Затем он повел меня покупать новую одежду в этих шикарных бутиках. Я чувствовала себя принцессой. После этого он отвез меня к себе в квартиру, и мы начали нюхать кокаин. Затем он насиловал меня два часа. Он принял "Виагру", чтобы продолжать, и убедился, что как следует растянул меня. Когда он закончил со мной, он пригласил своих друзей-сутенеров, и они по очереди трахали меня. Все это продолжалось, наверное, часов восемь или десять. Когда все закончилось, он искупал меня, заставил спринцеваться в обе дыры, хотя мои "киска" и задница были все изодраны и кровоточили, обрызгал меня духами, одел в ту красивую одежду, которую только что купил, - одежду шлюхи, короткое облегающее розовое спандексовое платье и эти блестящие пятидюймовые каблуки, - а затем выставил мою задницу на угол. Он сказал, что мне лучше заработать тысячу долларов в ту ночь и каждую ночь после, или он перережет мне глотку и закопает тело в подвале заброшенного дома рядом. Я прожила семь лет этой жизни, пока не встретила Митча.
Митчелл Тэйлор был, наверное, самым милым человеком, которого я когда-либо встречала. У него была тату-студия на Стрип, и я иногда заходила туда поговорить с ним, когда мне нужен был перерыв от всего этого дерьма. Он был крупным парнем. Не высоким, как Джонсон, но плотным и мускулистым, как маленький танк. Он говорил, что занимался борьбой и играл в футбол в школе и колледже, но бросил колледж и провел несколько лет в армии, в морской пехоте, кажется. Когда он ушел из морской пехоты, то решил посвятить себя искусству и каким-то образом занялся татуировкой.
Джонсону не нравилось, что я захожу туда поболтать с Митчем, когда должна работать. Он избивал меня за это по меньшей мере три или четыре раза, но Митч мне нравился, и у меня не было других друзей, если не считать тех завистливых сук из гарема Джонсона. Эти сучки ненавидели меня, потому что я была молодой и красивой и приносила в два раза больше денег, чем они, поэтому Джонсон проводил со мной больше времени, чем с любой из своих других шлюх. Он покупал мне всякую фигню, дешевые побрякушки и одежду, которую брал у скупщиков краденого. В общем, эти шлюхи не были мне друзьями, а вот Митч был.
Когда Джонсон понял, что я не перестану ходить к Митчу, сколько бы он меня ни избивал, он решил, вместо того чтобы портить товар и терять деньги, поговорить с Митчем напрямую. Это было ошибкой. С Митчем лучше было не связываться. Для белого парня он был чертовски крут.
- Слушай, белый, если хочешь проводить время с моей шлюхой, придется платить, как и всем остальным клиентам, - сказал ему Джонсон, тыча длинным коричневым пальцем, похожим на ветку, в грудь Митча.
Я никогда раньше не видела Митча злым, но я увидела грозовые тучи в его глазах и поняла, что грядет буря. Он встал со стула, а Джонсон просто улыбнулся ему. Он не думал, что какой-то низкорослый белый парень может ему что-то сделать.
- О, ты крутой? Хочешь меня? Ну давай тогда, придурок!
У Джонсона был выкидной нож и "Смит-и-Вессон" 9 мм, но его тупая задница почему-то решила сделать бой честным. Я все время называю Митча "низким", но на самом деле он был примерно метр семьдесят пять. Все равно примерно на двадцать сантиметров ниже Джонсона, и у Джонсона было преимущество в длине рук. Митч бросился вперед, Джонсон выбросил джеб и кросс справа, но Митч ушел с линии обоих ударов, схватил Джонсона чуть выше колен, поднял его над землей, перевернул этого ниггера вверх тормашками и бросил прямо головой об пол. Его лоб ударился о кафельный пол и треснул. Кровь брызнула повсюду, но Митч не закончил. Он забрался на него и начал выбивать дерьмо из этого сутенера. Он избил его так сильно, что мне стало его жаль, и я умоляла Митча остановиться. Я боялась, что он убьет его. Митч встал, обнял меня за талию и поцеловал. Он никогда раньше этого не делал. Он поцеловал меня прямо в губы.
Джонсон всегда говорил мне, что только он имеет право целовать меня в губы. Клиенты могли засовывать свои члены мне в глотку, заставлять лизать их волосатые яйца и грязные задницы, кончать мне на лицо, но целовать меня не смели, иначе он убил бы нас обоих. Но Митч посмотрел Джонсону прямо в глаза, притянул меня к себе и поцеловал, как будто мы были давно потерянными любовниками. Затем он наклонился, схватил Джонсона за дурацкую рубашку "Версаче", которая была на нем, и поднял его с пола, будто этот сутенер весил не больше фунта. Он притянул его к себе и заговорил с ним ласково и спокойно, как с ребенком:
- Ну что, закончили с этой херней, или ты будешь продолжать приходить сюда, пока либо ты не убьешь меня, либо я тебя? Потому что Тина больше не твоя шлюха. Понимаешь меня?
Джонсон уставился на него с самой глубокой, чистой, темной ненавистью, какую я когда-либо видела в чьих-либо глазах. Это было похоже на взгляд самого дьявола. Он потянулся за пистолетом за пояс, и Митч схватил его руку и сломал запястье, как палочку от мороженого. Джонсон завыл и закричал, и, клянусь, у этого ниггера на глазах выступили слезы.
- Теперь мы закончили? - спросил Митч, забирая 9 мм из-за пояса Джонсона и бросая его в сторону задней части магазина.
Я видела, как Джонсон подумывает о том, чтобы достать выкидной нож из кармана, но ему пришлось бы хватать его левой рукой, а левой рукой он ничего не умел делать. Даже пальцем в меня левой рукой как следует не мог засунуть. Я увидела момент, когда он сдался. Я увидела капитуляцию в его глазах.
Он кивнул.
- Да, все нормально. Все ровно. Закончили.
- Ты уверен? Уверен, что не вернешься сюда расстреливать мое заведение? Потому что, если ты думаешь сделать какую-то глупость, лучше покончить с этим сейчас.
Джонсон покачал головой и медленно поднялся на ноги.
- Я сказал, что все нормально, ниггер! Можешь забирать эту уставшую, изношенную, никчемную, вонючую шлюху!
Митч долго и пристально смотрел на него.
- Я знаю, ты, наверное, много на ней зарабатывал, и не хочу, чтобы ты сидел и думал о потерянных деньгах и решил передумать и вернуться за ней. Так что, как насчет того, чтобы я прямо сейчас отдал тебе за нее десять тысяч? Будем считать это деловой сделкой.
Джонсон посмотрел на него скептически.
- Ты просто так отдашь мне десять кусков за эту суку?
- Я так и сказал. Я копил на новый "Харлей", но мне не особо нужен новый байк. Лучше потратить их на то, чтобы сохранить мир между нами, верно, братан?
Ноздри Джонсона раздулись, как у быка.
- Я тебе не гребаный брат! Просто дай мне мои деньги, и можешь забирать эту суку!
И Митч заплатил ему. Я не могла в это поверить. Никто никогда не делал для меня ничего подобного. Я боялась, что он теперь будет держать меня как рабыню или что-то в этом роде. В смысле, Митч всегда был со мной очень мил, но никогда не знаешь. Я также никогда раньше не видела, чтобы он избивал кого-то до полусмерти. Он мог оказаться психопатом.
Джонсон ушел из магазина, а я просто стояла и смотрела на Митча, как будто у него на лбу вырос член.
- Зачем ты это сделал, Митч?
Он повернулся и посмотрел на меня с выражением, в котором читались и боль, и недоумение.
- Тина, я люблю тебя.
Я была в шоке. Я понятия не имела, что он так ко мне относится и как долго у него были эти чувства. Мы были знакомы всего пару месяцев. Что удивило меня еще больше, я, кажется, чувствовала то же самое.
- Я... я тоже люблю тебя, Митч.
Он сказал, что мне больше не нужно быть шлюхой. Что он позаботится обо мне. Я не знала, что сказать.
- Мне не нужен мужчина, который бы заботился обо мне, - сказала я.
Это было то, что, как я думала, я должна сказать, но самая глубокая часть моей души жаждала, чтобы обо мне заботились.
Он протянул руку и нежно погладил меня по щеке.
- Я знаю, что не нужен. Я знаю, что я тебе не нужен. Я хочу, чтобы ты меня хотела.
- Я хочу, - сказала я, и это было похоже на то, что мы только что поженились.