Я размахнулся и нанес дикий удар, пришедшийся женщине в челюсть и отбросивший ее голову назад. Тряпка упала с моего лица, и я смог сделать несколько быстрых глотков воздуха. Женщина все еще была сверху. Я рванул бедрами вверх, чтобы сбросить ее, а затем толкнул.

Она упала в грязь и немедленно поползла обратно ко мне, подхватив тряпку из грязи и снова влепив ее мне в лицо.

Я снова почувствовал головокружение. Я снова толкнул ее и вскочил на ноги.

- Какого хрена происходит?! Кто-ты, блядь, такая?!

- О, ты не помнишь меня, мудак? Ты меня не помнишь?

На ней было длинное пальто из искусственной кожи с искусственным меховым воротником, распахнутое, открывающее облегающий бежевый свитер под ним и бежевую мини-юбку из кожи. Она все еще сжимала тряпку в руке и скалила зубы, как бешеная собака, рыча и шипя. Она была не просто безумна, она была в ярости, вне себя от гнева, а я понятия не имел, кто она и какое зло я ей причинил.

- Нет. Я понятия не имею, кто ты, черт возьми!

- Ты, мудак! - прорычала она, а затем нанесла удар ногой, просвистевший мимо моих колен и бедер и вонзившийся пальцами ног в мою мошонку.

Мои внутренности скрутило от боли и тошноты. Я упал на колени, схватившись за больные яйца, и завалился на бок в грязи. Она прыгнула на меня сверху и начала осыпать градом ударов, молотов и пощечин, оседлав мою талию. Я пытался ударить в ответ, но, лежа наполовину на боку, наполовину на спине, я мог использовать только одну руку для борьбы. Другая была прижата подо мной. У меня не было рычага, чтобы нанести что-то существенное. Я был практически беспомощен перед яростью этой женщины.

Мои глаза были в синяках и порезах и начинали опухать, но я все еще мог видеть прекрасную коричневую амазонку, которая на меня нападала, и я пытался вспомнить ее лицо. Была ли она бывшей любовницей? Возможно. Их было так много. Далеко за сотню. Двести или больше, если предположить. Возможно, даже три или четыре сотни. Я всегда был больше любовником, чем бойцом. Но способность вызывать оргазмы сейчас была бесполезным навыком. На каждый мой слабый удар снизу она отвечала тремя или четырьмя сильными ударами сверху, вкладывая в них весь вес своего тела и силу гравитации. Я чувствовал, как мое лицо опухает от побоев, которые она мне наносила. Ее кулаки были покрыты коркой крови, гноя и слизи из множества язв и поражений, разорванных ее ударами.

Когда она наконец схватила пропитанную химикатами тряпку и прижала ее к моему рту и носу, медленно подкрадывающаяся тьма, погружение в успокаивающие объятия Морфея, стали благословением.

ГЛАВА 2 КРОВЬ, СПЕРМА И НЕМНОГО ЖЕЛТОЙ И ЗЕЛЕНОЙ ЖИДКОСТИ

- Почему?

Это был ее главный вопрос.

Ее звали Тина, и я был ее пленником, связанным клейкой лентой и примотанным к дешевому походному стулу в заброшенном складе далеко от шума Стрипа или банальной обыденности сетевых магазинов и типовых жилых домов, занимавших ландшафт в остальной части города.

Ответ на ее вопрос был долгим и, честно говоря, довольно странным, и я знал, что для нее он не будет иметь смысла. Но говорят, исповедь полезна для души, и я никогда раньше не рассказывал никому о своей уникальной парафилии, кроме девушки, с которой встречался в колледже. Я не ожидал, что она поймет. Она собиралась пытать и убить меня, что бы я ни сказал. Сифилис сгноил что-то в мозгу Тины, оставив только эту бессвязную ярость, и я был перед ней беспомощен, скоро умру, и, вероятно, ужасно. Так почему бы не рассказать ей правду и не облегчить душу?

Тина была высокой, стройной и мускулистой, с длинными платиново-белыми дредами, высокими скулами и губами-подушками. Ее коричневая кожа была гладкой и почти блестящей. Просто глядя на нее, никогда бы не подумал, что она больна. Она гнила изнутри наружу.

- Я - баг-кэтчер. Моей целью никогда не было распространять болезни, а приобретать их. Я не хотел причинить тебе боль. Должно быть, у тебя была болезнь или инфекция, которую я хотел.

Ее разгневанное лицо исказилось от недоумения. Этот союз ярости и неверия создал самое причудливое выражение. Это было почти комично. Если бы не боль, которую я испытывал, я бы, вероятно, рассмеялся или, по крайней мере, хмыкнул. Но я все еще был в довольно большой опасности, и хотя я уже был обречен, быть сожженным, освежеванным и расчлененным - это было не то, как я хотел умереть.

- Это ни хрена не имеет смысла! С какой стати кому-то добровольно ловить болезнь?

- Ты никогда не слышала о баг-кэтчерах? Я думал, что в твоей профессии ты могла столкнуться с некоторыми из нас.

- Такие ублюдки, как ты, всегда говорят о моей "профессии", будто это что-то отвратительное, чего я должна стыдиться, когда ее бы вообще не существовало, если бы не грязные сволочи вроде тебя, которым просто нужно промочить свои члены и которые лучше заплатят за это, чем получат от своих жен или подружек.

Гнев Тины одержал верх над недоумением, и она ударила меня по лицу ремнем для правки бритв, которым до этого точила свою опасную бритву. Кровь и гной брызнули из бесчисленных ран, порезов, гноящихся язв и пустул на моем лице. Она ударила меня снова, рассекая губу и наполняя мой рот кровью вдобавок к той, что уже сочилась из волдырей на языке и внутренней стороне щек, стекая в горло.

- Так кто это, блядь, такой гребаный баг-кэтчер? Типа ловец бабочек и все такое? Какого хрена это связано со мной?

На этот раз я рискнул улыбнуться покрытой коркой крови улыбкой, сплевывая мокроту и слюну цвета клубники и несколько раз кашлянув, чтобы прочистить горло.

- Нет, не тот вид баг-кэтчера. Баг-кэтчер, на сленге, это человек с парафилией, фетишем на инфекции, передающиеся половым путем, намеренно позволяющий себя заразить. Заражение ВИЧ - это конечная цель баг-кэтчинга. Это куз-де-метра, главный приз. Проблема для большинства баг-кэтчеров в том, что путь к главному призу усеян множеством других ЗППП. Но для меня это не было проблемой, - сказал я, сияя от гордости. - Я хотел и их. Я хотел каждую известную и неизвестную человечеству инфекцию, передающуюся половым путем. Понимаешь, я не просто кэтчер. Я - коллекционер.

Тина скривилась от отвращения и плюнула в мое израненное лицо.

- Что это за херня, которую выдумали больные белые ублюдки? И чего ты выражаешься так вычурно и свысока, со всеми этими умными словами и прочей хренью? Пытаешься делать вид, будто только что не нес всякую мерзкую, извращенную, ничтожную и омерзительную чушь!

- Я просто так разговариваю. Могу попытаться выражаться проще, но я подумал, что это может быть оскорбительно.

Ноздри Тины раздулись. Ее рот скривился в оскале. Она напомнила мне дикую кошку, пуму или львицу, когда бросилась на меня, шипя от ярости.

- Мудак, ты наградил меня лобковыми вшами, гепатитом, сифилисом, герпесом, СПИДом и хрен знает чем еще! И ты беспокоишься, как бы не оскорбить меня? Пошел ты!

Она пнула мою увеличенную и воспаленную мошонку своим открытым ботфортом на шпильке. Острый каблук пронзил мое левое яичко, и оно взорвалось, как вскрывшийся фурункул. Кровь, сперма и немного желтой и зеленой жидкости консистенции мокроты забрызгали ее пальцы ног, мои внутренние стороны бедер и брызнули на бетонный пол. Запах гангрены, похожий на тухлые яйца и гниющую плоть, поднялся от моего паха. Волна боли и тошноты прокатилась по желудку, подступая к горлу, пока меня не вырвало прямо на себя, добавив зловоние наполовину переваренного буррито к собственному запаху гангрены.

Меня вырвало еще дважды, а затем началась сухая рвота, когда мучительная боль скрутила внутренности в узлы.

Тина стояла надо мной, довольно улыбаясь, наблюдая за моими страданиями. Я кричал, даже давясь собственной рвотой и выплевывая куски на пол.

- Ладно, хватит. Прекрати это нытье и вопли! Я сказала, прекрати эту херню, если не хочешь, чтобы я пырнула тебя во второй орган.

Потребовалось несколько долгих минут криков и рыданий, прежде чем я снова взял себя в руки.

- Я... я не хотел, чтобы ты заразилась. Клянусь. Я не хотел никому причинять боль. Это не было чем-то личным. Это было неизбежным последствием.

Гримаса Тины снова превратилась в оскал, и я приготовился к новой атаке, пытаясь повернуть колени внутрь, чтобы защитить оставшееся яичко, но не мог пошевелиться более чем на несколько дюймов из-за клейкой ленты, приматывающей мои лодыжки и икры к ножкам стула.

- О, так я была просто каким-то сопутствующим ущербом?

- Именно. Я не на тебя нацеливался. Я нацеливался на болезни, которые ты носила. Ты знала, что существует более тридцати различных бактерий, вирусов и паразитов, передающихся половым путем? Я хотел быть первым, кто соберет их все!

Лицо Тины немного расслабилось, любопытство на мгновение одержало верх над яростью.

- Сколько у тебя?

Я пожал плечами. Честно говоря, я сбился со счета.

- Как и большинство баг-кэтчеров, я охотился за вирусом ВИЧ. Я был учеником старших классов, когда впервые услышал о СПИДе, и в ту же минуту, как услышал, я понял, что заражусь им. Я знал, что именно так и умру. Все маршировали и собирали деньги на лекарство, пытаясь оказать давление на правительство, чтобы найти лекарство, но я знал, что они его не найдут. Болезнь, убивающую наркоманов и геев, должно быть, религиозные уроды, элитарии и гомофобы, управляющие этой страной, восприняли как дар Божий. А фармацевтические компании, вероятно, облизывались в предвкушении денег, которые они заработают, просто леча болезнь, не излечивая ее.

Вот почему у нас до сих пор нет настоящего лекарства. Они могут снизить вирус до неопределяемого уровня, но только если ты будешь принимать их дорогие препараты всю оставшуюся жизнь. Довольно милая афера. Любой с половиной мозга понимал, что так и будет, но мне было все равно. Было даже глубокое облегчение, чувство покоя от того, что я знаю точный способ, если не дату своей смерти. Это было почти утешительно.

- Это чертовски безумно! С какой стати какому-то мудаку хотеть подцепить СПИД? Что, черт возьми, с вами, грязными ублюдками, не так?

Я пожал плечами.

- Та же причина, по которой люди гоняют на машинах и прыгают с самолетов, полагаю. В игре со смертью есть что-то захватывающее. Но, когда ты трахаешь без резинки какую-нибудь вокзальную шлюху или дешевого мальчика по вызову, ты не особо выбираешь, какую инфекцию унесешь с собой. Да, ты можешь получить ВИЧ, но также можешь заразиться хламидиозом, гонореей, сифилисом, герпесом, гепатитом, генитальными бородавками и кучей других ЗППП, куда более вирулентных, чем вирус ВИЧ. И с таким количеством людей на лекарствах, подавляющих вирус до уровня, который делает его неопределяемым и, следовательно, не передающимся, становилось все менее вероятно, что баг-кэтчеры поймают СПИД, и гораздо более вероятно, что они поймают герпес или гонорею. Мне было все равно. Я не сосчитаю, сколько раз я заражался вирусом герпеса. Он у меня, мать его, практически везде, - сказал я с нервным смешком.

- Хочешь знать, сколькими ты наградил меня? - спросила Тина.

Ее глаза были полны боли и смерти. Она нанесла удар опасной бритвой, рассекая мою нижнюю губу пополам. Я взвыл от боли. Она схватила меня за волосы и сказала не двигаться, поднося бритву к моему глазу. Я мотал головой взад-вперед, пытаясь высвободиться из ее хватки.

- Замри, пока не лишился гребаного глаза! Мне все равно. Я могу срезать тебе веко или весь глаз. Тебе решать.

Жалко, но я начал плакать. Знаю. Не очень мужественно. По сути, я в некотором роде тряпка. Никогда не был особо сильным. Мое саркастическое остроумие и наигранный стоицизм были моим главным оружием самозащиты. Но моя тщательно культивируемая маска спокойной отстраненности исчезла при мысли о том, что эта безумная шлюха вырежет мой глаз из черепа.

Порезы, которые она уже нанесла на мое лицо и грудь, были терпимы. Сифилис и герпес уже разрушили мои некогда красивые черты. Мой нос сгнил месяцы назад, а губы были настолько покрыты волдырями и язвами, что больше походили на двух розоватых актиний, чем на то, что должно быть на лице. Даже мои веки были покрыты коркой из гроздей блестящих красных герпетических язв. Но этот новый ужас заставил мой анус сжаться, а мошонку плотно подтянуться. Я дрожал от страха, бормоча бессвязные слова, обещания и извинения.

- Пожалуйста, не делай этого. Прости. Мне так жаль. Я не хотел тебя заразить. Я не хотел... Я не хотел. Прости, ладно? Прости! Прости! Hеееееет! Аааааааа! Прекрати! Прекрати!

Она резала глубоко. Острое лезвие прошло чуть ниже моей брови, рассекая кожу, подкожный жир и лицевые мышцы, царапая глазничную кость. Я старался не двигаться, уверенный, что она выполнит свою угрозу вырезать мне глаз, если я буду сопротивляться. Я прикусил разрезанную губу, которая свисала по обе стороны рта, как открытый занавес. Я кричал и плакал, наблюдая, как она сдирает отрезанный лоскут плоти с моего глаза, словно кожицу с виноградины. Мой глаз вращался в глазнице, ища спасения от клейкой ленты, привязывающей меня к стулу, запертой комнаты, агонии, моего собственного черепа.

- Заткнись, мать твою! Заткни свой скулеж, сука, или я отрежу второй!

Я подчинился, заглушая крики до жалких всхлипов, как нашкодивший ребенок.

Тина приставила бритву к моей верхней губе. Я заметил, что она что-то жует. Она не жевала до этого, и я не видел, чтобы она открывала какую-то еду или жвачку. Я посмотрел на пол в поисках отсутствующего века, когда меня поразило ужасное осознание: она, скорее всего, сунула изъеденный герпесом кусок плоти прямо себе в рот и теперь жует его у меня перед лицом, приставив бритву к моей губе и угрожая отрезать и ее. Я задавался вопросом, почему она не приставила ее к моему горлу, но Тина знала, что я не боюсь смерти. Я уже умирал от гепатита, СПИДа, сифилиса и по меньшей мере двух десятков других вирусов и бактериальных инфекций. Она не могла угрожать мне этим. Она не хотела моей смерти. Она хотела, чтобы я мучился. Она хотела, чтобы я смотрел, как она медленно разбирает меня на части, разрез за разрезом.