Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются "общественным достоянием" и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.
Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд...
Бесплатные переводы в наших библиотеках:
BAR "EXTREME HORROR" 2.0 (ex-Splatterpunk 18+)
https://vk.com/club10897246
BAR "EXTREME HORROR" 18+
https://vk.com/club149945915
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ЭКСТРЕМАЛЬНОЕ СОДЕРЖАНИЕ. НЕ ДЛЯ ТЕХ, КТО ВПЕЧАТЛИТЕЛЬНЫЙ.
Это очень шокирующая, жестокая и садистская история, которую должен читать только опытный читатель экстремальных ужасов. Это не какой-то фальшивый отказ от ответственности, чтобы привлечь читателей. Если вас легко шокировать или оскорбить, пожалуйста, выберите другую книгу для чтения.
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!
Эта книга является произведением в жанре экстремального хоррора. Она содержит непристойные, похотливые и гротескные изображения крайнего насилия, пыток, расчленения, обезображивания, убийств, половых сношений, добрачного секса, фелляции (минета), куннилингуса, анилингуса, анального секса, сексуального насилия, растления малолетних, инфекций, передающихся половым путем, болезней, изнасилования, каннибализма, проституции, сексистских выражений, гомофобных выражений, расистских выражений, нецензурной брани, угроз, похищения людей, бондажа (связывания), рвоты, женской эякуляции, "золотого дождя", неблагополучных семей, плохого воспитания, а также вопиющее использование кухонной утвари и шахматных фигур не по назначению.
БЛАГОДАРНОСТИ
Спасибо Шейну Мосли, Лукасу Мангуму и моему сыну, Султану Каю Уайту, за их поддержку и воодушевление, пока я строчил эту мерзкую штуку. Монике Дж. О'Рурк за ее безумные редакторские способности и за то, что позволила позаимствовать сцену из одного ее рассказа. Лизе Ли Тоун за ее неоценимую помощь в выявлении всех моих обычных ошибок. И Тодду Кларку за бета-чтение и вылавливание мелочей.
"Баг-кэтчинг" (Bug Catching):
Фетиш, заключающийся в стремлении собрать как можно больше заболеваний/инфекций, передающихся половым путем.
- Из "Городского словаря" (Urban Dictionary)
Я замерзал. Леденящий ветер ледяными когтями впивался в изуродованное лицо - словно невидимая хищная птица медленно сдирала с меня кожу. Пальцы рук и ног, уши почти полностью онемели, но все еще пульсировали пронизывающей костной болью, предвещающей мучительное оттаивание, когда я доберусь до теплого места. Если доберусь. На улице было девятнадцать градусов по Фаренгейту, что для Лас-Вегаса равносильно семи ниже нуля. При порывах ветра до тридцати миль в час фактор охлаждения ветром должен был понизить температуру как минимум еще на десять градусов.
Завывающий шквал швырял мое истощенное тело из стороны в сторону, угрожая сбросить в плотный безучастный поток транспорта на Стрип. Я представил себе непредумышленное убийство на скорости двадцать миль в час, мой зловонный труп медленно перемалывают колеса арендованного спорткара, лимузина или, возможно, минивэна, за рулем которого счастливое семейство из пригорода наслаждается первым за многие годы отпуском. Я представил, как игроки и туристы глазеют с отвисшими челюстями в ужасе. Я почти видел, как неоновые огни отражаются от скользкой алой полосы моей крови, мои блестящие внутренности освещены фарами окружающего транспорта. Сигналы машин взывают к экстренным службам, умоляя побыстрее соскрести мою тушу с асфальта, чтобы туристы могли продолжить вечеринку. На данный момент это была не такая уж неприятная мысль. Я устал. Мое тело болело. Моя страсть уничтожила мое здоровье и разрушила жизнь. Я был жертвой собственной парафилии.
Рваное шерстяное одеяло, которое я раздобыл у больной шизофренией бездомной, с которой трахался меньше часа назад за мусорным контейнером у круглосуточного магазина, было моей единственной защитой от ледяного ветра. Я плотнее закутался в вонючее, пропитанное мочой, спермой, фекалиями и рвотой одеяло и вздрогнул, когда очередной порыв ветра сбил меня с ног. Я вжал голову в этот арктический шквал, пытаясь сделать свое тело более обтекаемым.
Бездомная, у которой я одолжил одеяло, оказалась на удивление хорошей трахомой и, без сомнения, добавила еще несколько зараз в мою коллекцию, вероятно, не больше чем хламидиоз и лобковые вши, но нищим выбирать не приходится. Лучшие партнеры всегда сумасшедшие. Что-то в абсолютном безумии делает секс более диким. Ее зрелость и опыт были приятным бонусом.
Все время, что мы яростно совокуплялись в вони и грязи, сочащейся из стоящего перед нами контейнера, она называла меня "Билли". Позже я узнал, что Билли был ее школьным возлюбленным, погибшим в аварии на мотоцикле тридцать лет назад, и, увидев мое лицо, она решила, что он вернулся из могилы, чтобы слизывать творожистые выделения из ее прогорклой старческой вагины. Я был более чем счастлив помочь ей разыграть эту фантазию.
Обвисшая, покрытая рябинами гусиная кожа ее бедер, исполосованная варикозными венами и изборожденная морщинами, раздвинулась, словно старая скрипучая амбарная дверь, которая в любой момент могла сорваться с петель. Старая попрошайка потянулась ко мне, взяла мое лицо в свои грязные загребущие руки и направила мою голову вниз, к этой пенящейся утробе.
- О, Билли. О, как же ты заставляешь меня чувствовать себя прекрасно. Я так скучала по тебе, - ворковала она, пока я приступил к делу, вылизывая покрытые коркой складки ее половых губ.
Я всосал в рот бульбообразный нарост, который, я надеялся, был ее клитором, и начал пощелкивать по нему языком, затем яростно лизать, словно пытался вывести пятно.
- О, Билли! Я кончаю! - выкрикивала она снова и снова, и один оргазм лавиной накатывал за другим.
Ее многочисленные оргазмы сопровождались взрывным выбросом жидкости, в котором я был почти уверен - это была моча. Я не возражал. Я и раньше получал свою долю "золотых дождей".
Доставив изможденной бродяжке то, что я счел приличным количеством оргазмов, я решил получить собственное удовольствие между ее дряблыми, морщинистыми ягодицами. Если и были какие-то другие инфекции, которые можно подцепить, я был совершенно уверен, что именно в мутных глубинах ее толстой кишки их и следовало добывать.
Я встал и заглянул в контейнер, ища, что можно было бы использовать в качестве смазки. Сумасшедшая бродяжка воспользовалась возможностью, чтобы высвободить мой член из спортивных штанов и взять его в свои губы, со всеми бородавками, язвами, волдырями и прочим. Сама вульгарность этого акта, ее неведение и пренебрежение к состоянию моих больных гениталий делала это действо каким-то образом более сексуальным, более грязным. Я нашел испорченное ведерко с наполовину съеденной жареной курицей и использовал застывший куриный жир, свою слюну и все, что сочилось из ее влагалища, чтобы облегчить свое вторжение в ее зияющий, много видавший анус.
Я стал весьма искусен в определении заболеваний и инфекций, передающихся половым путем. Подобно тому, как орнитолог может определить различные виды птиц, я различал тонкие различия во вкусе, запахе и внешнем виде между симптомами хламидиоза, гонореи и обычной молочницы. Я мог отличить особо вирулентный случай генитальных бородавок от донованоза, украсившего анус старухи язвенными бугорками и кровоточащими язвами. У меня были такие же кровоточащие язвы по всему стволу члена. Это придавало новый смысл красочному просторечному выражению "тереться уродствами". Мало что могло быть уродливее того, что происходило между моим членом и ее задом.
- О, Билли! Билли, твой член такой огромный! Ты наполняешь меня. Мне кажется, я сейчас лопну!
Не имея причин разрушать ее иллюзию, я подыграл и стал ее Билли ровно до момента, пока не эякулировал. Я вытащил член из ее зада за мгновение до того, как достиг пика, и старуха с готовностью снова приняла мой перепачканный дерьмом член между губ, чтобы принять мой груз заразы, облизывая мою густую сперму с обветренных губ и улыбаясь, как самая счастливая женщина на земле.
Я потянулся вниз и натянул штаны.
- Останься со мной, Билли. Билли, пожалуйста, не покидай меня снова! Не уходи! - взмолилась старуха, когда я повернулся, чтобы уйти.
Я поднял рваное одеяло, на котором мы только что трахались, и закутался в него.
- Прости. Мне пора. Билли нужно идти, - сказал я самым успокаивающим голосом, на который были способны мои покрытые волдырями губы и горло, стараясь быть нежным, проявляя сочувствие к ее безумию.
Я погладил дикое гнездо сальных секущихся волос на ее голове, а затем нежно поцеловал в испачканный лоб. Одна из многочисленных язв и волдырей на моих губах лопнула, как прыщ, и гной закапал ей в брови.
- Билли нужно идти, - повторил я, поворачиваясь, чтобы уйти.
Старая попрошайка вцепилась в одеяло мертвой хваткой. Я продолжил идти, протащив ее по бетону несколько футов, прежде чем дернул одеяло, вырывая его из ее рук и одновременно сбивая ее с ног.
Старуха рухнула лицом вниз на бетон. Ее череп ударился о землю с тяжелым, сочным, влажным треском, от которого я поморщился.
- Прости. Мне так жаль. Ты в порядке?
Она не двигалась. Вокруг ее головы образовался темно-красный ореол. Старуха несколько раз дернулась, а затем затихла. Я уже собирался проверить ее пульс, когда она издала громкий стон. Я воспринял это как подтверждение, что она в порядке, по крайней мере жива, поэтому я поспешил из-за контейнера, пересек парковку и с облегчением выдохнул, когда снова оказался на Лас-Вегас-бульваре, окруженный пьяницами и невезучими игроками. У меня было новое одеяло и кто знает сколько новых болезней. По нынешним меркам, сделка была неплохой.
Я не был бездомным, но по моему внешнему виду или недавним занятиям этого было не скажешь. У меня был хороший дом в Севен-Хиллс, который я не видел месяцами. "Рейндж Ровер", купленный два года назад, стоял на парковке одного из казино, если его еще не угнали и не эвакуировали. Прошло несколько недель с тех пор, как я на нем ездил. До трех лет назад у меня была успешная карьера, я писал компьютерный код. Сейчас кажется, что это было в прошлой жизни. Моя одержимость поглотила все аспекты моего существования и довела меня до безумия, хотя еще не до нищеты. Только до нищеты духа. На моем банковском счете все еще были тысячи долларов, а ипотека и все остальные счета оплачивались автоматически. Денег хватит еще как минимум на шесть-семь месяцев. В конце концов, все будет описано за долги и изъято. Это не имело значения. Та жизнь кончилась. Теперь я обитал в темных переулках, канализации и сточных канавах вместе с неимущими и безумцами, проститутками, отбросами и прокаженными.
Медленная пьяная толпа пешеходов, закутанных в дорогие пальто и дизайнерские куртки, несла меня по ленивому течению. Их близость вызывала у меня тревогу. Все они были такими чистыми, здоровыми и благополучными со своими розовыми щеками и толстыми животами. Я чувствовал себя среди них изгоем, гротескным призраком, преследующим их приятный отдых.
Время от времени кто-то из туристов замечал меня и буквально отшатывался, кривясь от отвращения. Другие смотрели на меня с недоумением, пытаясь осмыслить порчу и разложение моей плоти, гадая, не надет ли на мне какой-то костюм. Я видел, как страх расцветал в их глазах, словно осенние розы, когда до них доходила возможность того, что я могу быть носителем какой-нибудь ужасной заразной болезни, которой можно заразиться, просто стоя на расстоянии вытянутой руки и дыша со мной одним воздухом. Они закрывали лица рубашками или куртками и быстро проходили мимо. Некоторые оборачивались и показывали пальцем. Некоторые доставали телефоны и пытались меня снимать. Я натягивал капюшон и поднимал одеяло, чтобы скрыть изуродованное болезнью лицо, и пробирался мимо них.
Мое лицо было ужасом. Воздействие богатого разнообразия венерических инфекций человечества одолело мои некогда приятные черты и оставило жуткую маску страха. Кровоточащие струпья и наполненные гноем волдыри, бугорки и язвы, кратеры гниения и разложения полностью уничтожили всю привлекательность, которой я когда-либо обладал. Несколько лет назад я потерял нос из-за сифилиса. Только влажная от слизи бездна осталась в центре моего лица. Герпетические язвы и болячки расцветали на моих губах и веках, словно дикие красные ягоды. Столько крови и гноя сочилось с моего лица, что казалось, будто оно разжижилось и стекает по шее, что было недалеко от истины.
- Чувак, смотри! Настоящий зомби! - закричала девушка-подросток, указывая на меня, одновременно торопливо доставая телефон из дизайнерской сумочки, чтобы запечатлеть мое разложение.
Я отвернулся и ускорил шаг, поспешив скрыться с ее глаз.
Я покинул Стрип, убегая от ярких неоновых огней, громких голосов, громкой музыки, громкого транспорта. Длинными решительными шагами я направился вверх по бульвару Тропикана и, найдя уютное местечко под эстакадой шоссе, свернулся калачиком в том грязном одеяле и заснул, как тролль под мостом.
Я спал недолго, когда почувствовал сокрушительное давление на грудь. Мои руки были прижаты к бокам, а меня душили грубой тканью, пахнущей химикатами. Мои глаза распахнулись. Красивая темнокожая женщина, одетая как фотомодель 1970-х, сидела верхом на моей груди, прижимая тряпку к моему лицу. Меня охватило головокружение, и я почувствовал, что скоро потеряю сознание. Она меня душила. Я не мог дышать. Инстинктивно я начал сопротивляться.