Я прекрасно знал, где находится кабинет Никласа. У входной двери "начальства" постоянно дежурил кто-то из солдат, хотя сам Никлас был против этого, утверждая, что в этом секторе ему ничего не может угрожать.. Не было смысла придумывать несуществующую причину, потому я просто подошел и спросил, не могу ли я войти. Солдат осмотрел меня с головы до ног, помедлил немного, затем на пару мгновений исчез за дверью, а потом пригласил меня зайти.

Никлас сидел за буквально заваленным бумагами столом, но сразу поднялся мне навстречу, протянув руку, которую я осторожно пожал. Про себя я отметил, что он не пытался выдержать паузу, показывая, как сильно он занят, и как он тотчас же должен что-то срочно доделать. Хотя, как я полагал, занят он на самом деле неслабо.

– Крис, добрый день. Как ваше ранение? Уже не беспокоит? – он указал на мое бедро.

– Нет. Уже на третий день не беспокоило. Вы это, впрочем, знаете. У нас все быстрее заживает.

– Да, действительно. Я, если честно, спросил просто из вежливости. На этом предлагаю считать обмен любезностями оконченным, если вы не против. Давайте экономить время друг друга. Чем могу помочь?

Еще один понравившийся мне момент – сразу к делу, без "кнутов и пряников". Кнут, впрочем, мне показали еще пару недель назад. А от пряника я бы сейчас не отказался.

– Мне бы хотелось знать, что вы планируете со мной делать, – сказал я, следуя жесту хозяина кабинета и усаживаясь на стул.

– Хм… Вы знаете, Крис, я вам не смогу точно ответить на этот вопрос. Во-первых потому, что это не только мое решение. И во-вторых потому, что не хочу раскрывать все свои карты, несомненно.

– Но хотя бы в общих чертах? Сколько я у вас еще пробуду? Что мне предстоит сделать? На что вы вообще рассчитывали, захватывая меня?

– Видите ли, это в общем-то простые вопросы. Закавыка в том, что они подразумевают сложные ответы. На один из них, впрочем, я вам отвечу честно: я надеюсь, что вы пробудете с нами – Навигаторами – до конца жизни. Нашей, или вашей, это уж как карта ляжет. На другие вопросы я ответить вам пока не готов.

– Вы планируете меня все время держать насильно здесь?

– А разве вас кто-то держит насильно? К вам кто-то плохо относится?

– Нет, но не в этом дело. Мы с вами оба понимаем, что мой статус фактически куда ближе к "пленник", чем к "гость". И я, сколько не думаю об этом, не вижу никакого смысла для вас просто так держать меня здесь. Даже если я и в самом деле модифицирован, толку от меня в этих тоннелях и коридорах – ноль. Грегу я уже все рассказал, и вряд ли смогу прибавить к своим рассказам еще что-либо.

– А вы быстро обучаетесь, Крис, – Никлас откинулся на спинку кресла, разглядывая меня.

– А вы уводите разговор в сторону.

– Вот именно это я и имею в виду. Мне невероятно интересно, по какой специализации вас модифицировали. Всем интересно.

– А какие специализации вам известны?

– Что ж, на этот вопрос я ответить могу. Есть достоверная информация о людях, которые были специализированы или модифицированы как "солдат", "рабочий", "пилот" и "врач".

– Про солдата я слышал…

– Таких было даже несколько, если верить архивам.

– Даже так? Ладно, все равно. Про рабочего я читал. Пилот? Вы знали такого модифицированного?

– Да, и таких тоже было как минимум двое. С гордостью могу сказать, что они оба принадлежали к Навигаторам, само собой.

– Принадлежали? В прошлом?

– Да, увы. Оба были с нами, и оба нас покинули. Это грустные истории, и они обе невероятно похожи. И во избежание сплетен и недомолвок: оба наших лучших пилота улетели от нас, и не вернулись. Увы, но им было слишком мало того, что у нас есть. Я даже не говорю о семнадцатом секторе, я говорю обо всем Атлантисе. Они были созданы для пилотирования, для полетов. Не для того, чтобы "ползать" над поверхностью. И они были одержимы идеей найти больше, чем мы имеем сейчас. К тому же, оба были уверены, что вокруг Ядра есть еще много того, о чем мы даже понятия не имеем.

Никлас рассказывал медленно, словно вспоминая. А во мне слова "найти больше, чем у нас есть сейчас" всколыхнули успокоившиеся было воспоминания об отце. Перед смертью он сказал "Не надо бояться"…

– И они улетели? На поиски… чего бы то ни было?

– Да. И ни один из них не вернулся.

– Так может быть они где-то сейчас в другом месте? Может они как я – в других… пещерах, задержаны другой группой?

– Возможно. И я понял вашу иронию. Но первый улетел около пяти лет назад. А второй – почти сразу после Восстания. И да, я хотел бы надеяться, что они живы, и что они вернуться, но я не очень в это верю.

– Почему? Сомневаетесь в их преданности вам? Они же модифицированные… Их сложно удержать насильно.

– Как раз потому что не сомневаюсь в их преданности нам и тому, что мы делаем. И если бы у них была возможность вернуться, то они бы вернулись. Я уверен. А раз они не вернулись, то…

Мы оба немного помолчали. Но раз пошел такой откровенный разговор, я решил ковать горячее железо:

– Вы сказали "не сомневаюсь в их преданности тому что мы делаем"… А что вы делаете?

– О! Это замечательный вопрос, Крис. И ответа на него нет в базе данных терминала, верно?

Я снова ничего не сказал. Глаза Никласа блеснули, он откинулся на спинку кресла. Я понял, что мне больше не нужно "вытягивать" из него информацию: достаточно просто слушать.

– Смотрите, вы же успели пообщаться с разными людьми на Атлантисе. Доктора в медицинском центре. Военные в центре безопасности. Доктор Шеви и полковник Крэтчет совсем не похожи друг на друга, не правда ли? Я достаточно хорошо знаком с ними обоими, чтобы утверждать это, скажем так, c большой долей достоверности. И они вам тоже кое-что рассказывали, не так ли? Немного, я уверен. На Атлантисе сейчас настоящая паранойя во всем, что касается информации. Не без причины, впрочем. Но я сейчас не об этом: они вам говорили, зачем вы им?

– Нет, – я понял, куда клонит мой собеседник, но лгать тут было глупо.

– Вот, – удовлетворенно кивнул Никлас. – А они же "хорошие ребята", не так ли? В отличие от нас.

– А вы с такими ролями не согласны? – я решил добавить топлива в реактор красноречия.

– Ну, смотря с какой стороны посмотреть. Они, например, совершенно искренне уверены, что так и есть.

– А вы совершенно искренне уверены, что это – не так?

– Крис, меня не нужно пытаться подначить. Это делали намного более искушенные в словесных баталиях люди, поверьте мне. Да и совершенно не важно, о чем я думаю, или в чем я уверен. Важно то, что у нас с Советом сейчас у каждого своя правда. И – увы – эти правды практически диаметрально противоположны.

– Расскажете, в чем именно?

Мне стало действительно интересно, потому что сейчас разговор стал важным. Такой информации в терминале и в самом деле не было.

– Расскажу. Совет, с момента своего основания пошел по известному и проверенному столетиями пути: он стал копировать и проецировать на Атлантис ту схему жизни, которую люди привезли с собой с Земли. Со всеми ее взаимоотношениями, иерархиями, сильными и слабыми сторонами. Большинство колонистов априори восприняли эту схему, как единственно возможную. Стереотип "мы так всегда раньше делали, и это работало" невероятно силен в людских головах. И все было бы ничего, если бы не одно "но": такой подход в условиях Атлантиса, в условиях всей системы Ядра не просто фальшив, он ведет к катастрофе.

– Интересно, почему? – совершенно искренне спросил я.

– О, на эту тему мы с вами могли бы спорить и дискутировать часами. Собственно, я так и делал, еще когда находился в Совете и был уверен, что сумею открыть глаза если не всем, то хоть своим коллегам – которые по умолчанию должны быть умнее многих, и уметь заглядывать вперед чуть дальше завтрашнего дня. Однако, времени на такую дискуссию у меня нет. Поэтому скажу кратко: система Ядра, Атлантис – они вообще не похожи на Землю. Ничем! Господи, да даже физика тут работает немного по-другому! Почему же мы решили, что для управления такой уникальной, несомненно очень тонкой и сложной системой мы можем использовать наработанные на невероятно далекой сейчас Земле методы и подходы? А ведь так и произошло. И мы опять получили веками известную всем пирамиду, которая, разумеется, устойчиво стоит на Земле. Только вот она не на Земле, наша пирамида. И реагировать на то, что тут происходит, она не умеет и не хочет. И оттого является весьма неустойчивой структурой.

Никлас внезапно прервался, налил себе в кружку воды и выпил ее неторопливо. Поставив кружку на стол, он уже улыбался: спокойно и доброжелательно.

– Смотрите-ка, Крис: а я все еще могу "завестись", как пылкий подросток! Надо же, вот уж не думал… Впрочем, это не плохо. Чтобы подытожить нашу беседу я скажу так: я не стараюсь делить людей на "хороших" и "плохих". Не думаю, что такое простое разделение вообще может быть объективным. Мы не ангелы, а в Совете Атлантиса сидят далеко не демоны. Все намного сложнее. Но, в конце концов речь идет о выживании. Выживании человечества в системе Ядра. И не только о выживании, но и о прогрессе.

Никлас встал из-за стола, и я понял, что разговор окончен. Я тоже поднялся, посмотрел на собеседника и повернулся к выходу. Если честно, я просто не знал, что мне нужно ему сказать.

– Крис! – уже у двери окликнул меня Никлас. Я обернулся. – Вы просто должны увидеть все сами. Понять. Вам нужно время. Поживите тут, осмотритесь. Как вы думаете, почему мы решили не ограничивать вас в знаниях? Потому что мы уверены в своей правоте. Мы уверены, что вы придете к таким же выводам, если узнаете о жизни на Атлантисе побольше. И нам нечего скрывать. Поэтому – просто время. Ну, и еще…

Он помолчал, как будто обдумывал только что пришедшую в голову мысль. Потом тряхнул головой, и сказал:

– Ладно. Думал вам дать больше времени на адаптацию, но… Раз уж мы с вами так откровенничаем, то почему бы и не попробовать. С завтрашнего дня вы будете летать с нашими людьми в исследовательские полёты. Мы еще подумаем, к кем и куда, но давайте попробуем. Думаю, вы всё поймёте быстрее, если увидите своими глазами.

– И вы не опасаетесь меня отпускать отсюда?

– Из наших "пещер", вы хотели сказать? – Никлас широко улыбнулся. – Нет, совершенно не опасаюсь. Вы поймете, почему. Удачи, Крис. И – до следующего разговора. Мне очень интересно, как изменится ваше мнение, когда вы в следующий раз сядете в это кресло.

– До встречи, – кивнул я.

Мне тоже было интересно. Даже очень.

Спустя пару суток я сидел в тесной кабине небольшого летательного аппарата типа IF-12 „Скат“ – Investigator Fighter, или АЭМ „Скат“. Я довольно быстро разобрался, что все летательные аппараты тут, на Атлантисе, называли АЭМ: от "Атмосферный Экспедиционный Модуль". Впрочем, сами пилоты и обслуживающий персонал называли всё летающее „амками“, сокращая и упрощая аббревиатуру. С АЭМ “Вирон” я уже познакомился, когда меня перевозили из медицинского центра в центр безопасности, а вот сейчас с удовольствием и любопытством знакомился с маленьким, легким и очень маневренным АЭМ "Скат".

Накрепко пристегнутый к одному из двух имеющихся в скате кресел, я думал о том, что в одном Никлас был прав несомненно: он мог совершенно спокойно отпустить меня в исследовательские полеты, не опасаясь никаких последствий. Причин для такой уверенности у Навигаторов было сразу несколько.

Во-первых, меня сразу поразила та видимая легкость и даже беспечность, с которой пилоты покидали сложную систему узких пещер. С этой же самой легкостью пилоты ориентировались в местах, которые я зачастую даже не мог разглядеть в белой пелене окружающего ската ветра. Причём я сразу же осознал, что лёгкость, с которой пилоты управлялись с амкой, была именно что видимая: такая, какая создается только в тех случаях, когда дело делает настоящий профессионал. Глядя на мелькающие порой в белой пелене детали рельефа – скат шёл не только быстро, но и очень низко – я был уверен в том, что, случись мне прямо сейчас чудом сбежать из кабины и оказаться целым и невредимым на поверхности, я бы понятия не имел, куда мне идти. Более того, я был практически уверен в том, что меня в этом Святым Кругом забытом месте никто и никогда не найдет.

Во-вторых, я удивился ответу моего пилота на мой ему вопрос, не напрягает ли его свалившаяся на его голову ответственность возить меня. Пилот, которого звали Ян, хохотнул и высказался, что это никакая не ответственность, а даже нечто вроде награды. На мое совершенно искреннее недоумение таким ответом он охотно пояснил, что если мы с ним наткнемся на амки, посланные Советом, то в нас гарантированно не будут стрелять.

– Ты полагаешь, что я так нужен Совету Атлантиса?

– Любой модифицированный нужен, – пожал плечами Ян.

– Хорошо, но… Но каким образом они узнают, что с тобой в кабине именно я?

– Аааа, все время забываю, что ты не отсюда, – после паузы ответил пилот. – Ты сколько у них там, в медицинском, времени провел? Да даже неважно, сколько – тебя сразу же отсканировали и занесли в базу. Примерно за несколько сотен метров они получат неточный сигнал, ну а за сотню, еще до визуального контакта, будут знать точно. На таком расстоянии даже тут электроника видит.

– И что, часто случается наткнуться на амки Совета? Тут, в семнадцатом секторе? – спросил я, переваривая информацию.

– Случается, – буркнул Ян, и замолчал. Он внезапно понял, что сказал мне то, что знать мне было совсем не обязательно.

Не сказать, чтобы эта информация меня успокоила. Все же соблазн подумать о сценарии "напасть на пилота – угнать скат – улететь отсюда" у меня был, но просуществовал он ровно до первой минуты полета. Нужно трезво оценивать свои возможности. И если по первому пункту такого плана я в себе не сомневался, то по второму также точно знал – не потяну.. К тому же, я совсем не был уверен, что вооруженные корабли Совета так сильно дорожат моей персоной. Я вполне допускал вариант, что полковник Крэтчет скорее распорядится меня похоронить вместе с Навигаторами в этой Кругом забытой земле, чем будет рисковать своими драгоценными солдатами ради моего спасения.

После нашего первого разговора Ян стал куда менее многословен и более осторожен в своих высказываниях, даже когда я задавал ему вполне рядовые вопросы. Я все пытался понять, каким образом он ориентируется в том хаосе, через который мы летели – а он явно в нем ориентировался, время от времени меняя курс. Причем курс менялся порой почти неуловимо, как будто корректировался, а порой резко. После одной такой смены курса, когда я сильно приложился головой о хоть и скруглённую, но всё равно стальную часть фюзеляжа ската, я не выдержал:

– Слушай, ну ты хоть предупреждай, когда мы так курс меняем. Дохлый я тебе вряд ли нужен.

Я ожесточенно тёр ушибленную голову. Ян покосился на меня, и нехотя ответил:

– Я, знаешь ли, не часто пассажиров вожу. Нечасто – это от слова "никогда", чтобы ты понимал. Так что как-то даже и не думал. Постараюсь, хотя заранее тут порой никак не скажешь. Лучше просто держись все время.

– Далеко еще хоть?

– Не, не очень. Но все равно держись.

Мне пришлось удовлетвориться этим советом, и держаться. Впрочем, Ян не соврал – он еще пару раз мягко скорректировал совершенно непонятный мне курс, и я явно почувствовал, как скат замедляется. Мы опустились еще ниже – так, что я даже без электроники стал различать пустынный каменистый ландшафт под нами. Увиденное напомнило мне Вильм, каким он должен был быть виден с высоты: камни, камни, и равнина. Наш скат вильнул еще раз, еще немного замедлился, и вдруг под нами мелькнуло что-то, выделяющееся на общем сером каменистом фоне. Я не успел точно рассмотреть, что это было, но мне показалось, что среди камней стояла какая-то небольшая кубическая конструкция.

– Ты видел? – вырвалось у меня.

– Видел что? – буркнул Ян в ответ.

– Ну там, на поверхности. Я не уверен, что, но там точно что-то было. Что-то металлическое, вроде.

– Нет там ничего. Камни только. Показалось тебе.

Ян мотнул головой, и теперь я был точно уверен, что там что-то было. И что это что-то я вроде как и не должен был видеть. Да и не увидел бы, если бы не смотрел как зачарованный на эту совершенно безжизненную поверхность. Ладно, просто "запишем" в память, разбираться буду потом. Я открыл рот, чтобы сказать что-то нейтральное, но вместо этого сказал только "Аааххххеее…", или что-то в этом роде. Мы подлетели к Краю.

На самом деле Край и на Атлантисе – Край. Как и на Вильме, как и на Староборе. Только вот я уже отвык от него, как оказалось. И, к тому же, никогда раньше я не смотрел на Край сверху. Ян осторожно, небыстро повёл ската вдоль Края, что-то явно высматривая, а я не мог отвлечься ни на что: я буквально прилип к прозрачному колпаку амки и смотрел на резкую, ломаную линию, отделяющую поверхность от бескрайнего белого. Ян быстро глянул на меня, и усмехнулся:

– Нравится?

– Еще как!

– Ты что, раньше к Краю не подходил?

– Подходил, – и еще как, подумал я, но не сказал вслух. – Просто уже забыл, как это… величественно. Да и на самом деле никогда не смотрел на Край сверху, как сейчас.

– Понятно, – кивнул Ян. – Ну, тогда держись. Заранее предупреждаю, как договаривались. Сейчас будет еще интереснее.

Я схватился обеими руками за ремни, которыми был пристегнут. Хотел было спросить, что будет, и тут мы упали за Край.

Конечно, Ян сделал все специально максимально эффектно – и своей цели, несомненно, достиг. Скат подлетел к самому краю, и тут же рухнул вниз, скользя в нескольких метрах от края. Может быть, я бы и крикнул, но крик застрял где-то на полпути из легких ко рту, не давая мне при этом вдохнуть. Это был не ужас, нет. Это был… Восторг? Восхищение? Ощущение какой-то неясной запретной красоты? Наверное, все вместе.

Наш почти вертикальный полёт продлился всего пару секунд, после чего Ян плавно, но быстро выровнял его. Теперь мы летели вдоль края снаружи биома. Слева от нас мелькали камни. Атлантис оказался не плоским: даже за пару секунд мы пролетели явно добрую сотню метров. Справа от меня все было белым-бело, и смотреть вправо было жутковато, да и неинтересно. Я не отрываясь смотрел влево, а Ян надо мной явно потешался:

– Понравилось? То-то! И это мы, считай, вообще еще не летали. Так, все время по поверхности ползли. Вот подальше отлететь – страшно по-настоящему. Когда ни сам нихрена не видишь, ни электроника тебе ничем не помогает. Вот там да. А это так, покатушки!

Он опять стал болтливым, и я понял, что ему просто нравилось летать. А тут еще и возможность произвести на кого-то впечатление. Впрочем, меня сейчас все устраивало, и я вообще забыл, кто мы и что мы делаем. Да и не знал я, если честно, что мы делаем. Никто не сказал.

Однако, мой пилот был явно в курсе цели нашего полета. Совсем скоро скат еще больше замедлился, а потом плавно нырнул во вдруг открывшуюся в крае большую пещеру. Ширина пещеры была мной оценена более чем в десяток метров, а вот высота – всего примерно два роста. Хорошо, что наш скат плоский – вирон сюда бы не влез, как мне кажется. Почти сразу пещера стала сужаться, поворачивая влево. Ян скинул скорость и очень ловко посадил наше транспортное средство на кем-то заботливо расчищенный от крупных камней участок грунта.

Скат "замолчал", Ян отстегнул свои ремни, и часть крыши амки поднялась над нашими головами, выпуская нас. Первым делом я услышал гул и свист. Через пару мгновений я понял, что это гудел и свистел ветер на входе в пещеру – вход был всего в сотне метров за нами, за поворотом. В пещере ветра практически не было и я ощущал себя, как в огромном помещении с невысоким потолком. Мы оба спрыгнули на камни, и к Яну тут же торопливо подошло несколько человек в темных странных комбинезонах.

– О, привет. Наконец-то. Привез что? Ну, кроме пассажира?

Заговорил самый маленький по росту, но явно и самый старший из подошедших. Он в упор разглядывал меня, обращаясь к Яну.

– Привез, конечно. Выгружайте, там три контейнера.

Маленький махнул рукой, и остальные двое начали копаться в корме ската, открывая багажное отделение, и осторожно извлекая оттуда продолговатые матовые контейнеры.

– Дело, дело! И с каких это пор ты пассажиров возишь? Или Никлас начал на нас билеты продавать? Кто это вообще?

– Это Крис. Он – модифицированный.

– Ааа, тот самый, что ли? Интересно! А зачем он здесь?

Меня, если честно, начал раздражать этот разговор, но я пока не решил, как мне себя вести в этой ситуации. Помог Ян:

– Дуда, не отсвечивай. Иди, займись своим. В контейнерах все есть: еда, реагенты, даже инструмент какой-то.

– Инструмент, говоришь? Так-так!

Маленький Дуда сразу же забыл о нашем существовании, метнувшись к своим еще менее любопытным напарникам, которые уже открывали контейнеры. Я повернулся к Яну.

– Мне хотя бы в общих чертах можно знать, что тут вообще происходит?

– Тут? Да все как везде – исследования. Конкретно, группа Дуды ищет редкие минералы. И находит. Он вообще везучий. А я вожу им еду, воду. Инструменты, опять же.

– Круто! – искренне выдохнул я. – Можно пойти посмотреть?

– Да иди, – пожал плечами Ян. – Эта пещера новая совсем, там некуда далеко идти, не потеряешься.

Я обогнул амку, около которой стояли три открытых контейнера, и пошел вперед. Через несколько шагов расчищенная площадка закончилась, и мне пришлось пробираться по неровным камням, внимательно смотря себе под ноги. Ян был прав – шагов через сто пещера заканчивалась, окончательно сужаясь в трещину между потолком и полом. Тут было значительно темнее, чем на площадке, и все же я сразу заметил край какого-то странного черного камня, торчащего из потолка. В этом месте потолок был примерно с меня ростом, и я протянул руку, прикоснувшись к странному, как будто матовому камню. Камень оказался не таким холодным, как я думал, и к тому же очень шершавым. Я зачем-то постучал по нему осторожно костяшкой пальца, и ничего не услышал в ответ.

– Стучи сильнее! – Ян подошел ко мне. – И все равно ничего не выстучишь – никто не открывает. Крепкий, зараза. Обычные инструменты его не берут.

– Что это? Я в смысле – что за материал?

– А никто не знает, – усмехнулся Ян. – По крайней мере, никто из наших. Вот и пытается Дуда его откопать, и к нам в лабораторию привезти.

– То есть – раньше таких не находили? – удивился я, поглаживая странный камень.

– Ну да. А что в этом такого? Ааа, ну да – ты ж не из Атлантиса. Тут такое сплошь и рядом. Чуть подальше отлетишь – начинаются чудеса. Привезешь в лабораторию что-то, а они не знают, что с этим делать. Нужно время и ресурсы. Исследовать все это. Но все заняты, все воюют.

Я кивнул, бросив еще один взгляд на камень. Камень остался к моему взгляду безучастен.

– И что мы теперь? Будем ждать, пока твой Дуда этот камень не достанет?

– Ай, блин! Да, чуть не забыл!

Ян заторопился обратно, к трем исследователям, которые с радостью разной степени извлекали из контейнеров их содержимое. Я поспешил за ним, не увидев в оставшейся пещере ничего интересного.

– Эй, Дуда. Оставь суп, потом поешь. Где вещи Георга? Он должен был тут контейнер небольшой оставить.

– Вещи Георга, скорее всего, у Георга, – глубокомысленно заявил Дуда, облизывая ложку.

– Слушай, завязывай. Меня за этим контейнером считай и прислали. Никлас сказал сразу ему тащить. Где он?

– Да я тебе говорю – я откуда знаю? Я Георга уже больше месяца не видел, с предыдущей смены! Каким хреном этот контейнер у меня оказаться должен был?

– Он что, никого не присылал? На скате должны были доставить…

– Нет, я же говорю, – Дуда убрал ложку в не очень чистый с виду карман комбинезона. – К нам за те две недели, что мы здесь торчим, только ты и прилетел, сегодня.

– Так… – Ян напряженно думал. – Ясно. Мне тогда надо самому к Георгу.

– A там размечено разве? – невинным голосом спросил Дуда.

– Плевать, – почти прошипел Ян, покосившись на меня. – Этот контейнер очень важен.

– И что же там такого Георг нашел, что ты готов своей шкурой рисковать?

– Многовато болтаешь. Никакого риска там нет. Почти нет.

– Как скажешь. Ты – пилот. А я так, в камнях копаюсь.

– Вот именно. Ладно, надо лететь сейчас. С вами тут только время теряю. Подвинь имущество, а то я его по стенкам разметаю, когда разворачиваться буду.

– Я те разметаю! – возмутился Дуда, но махнул рукой двум другим, которые потянули контейнер в сторону.

Ян пулей влетел в ската, я заполз следом за ним – так быстро у меня не получалось.

– Пристегнешься сам? – спросил Ян, опуская крышу и стартуя двигатель. – И держись хорошенько, на вылете чуть тряхнет, как ветер зацепим.

Нас действительно тряхнуло, когда наш скат, слегка приподнявшись и лихо развернувшись в пещере, вылетел наружу. Предупрежденный, я крепко держался за ремни и тем самым спас свою голову от ненужных соприкосновений с кокпитом амки. В первый момент мне даже показалось, что подхвативший нас ветер швырнул легкий аппарат на камни, но Ян не стал искать легких путей и сразу повел нас вверх, к Краю. Мимо пронеслась кромка поверхности, скат нырнул вниз, выравниваясь параллельно камням и вызвав неприятные ощущения у меня в животе, и вот мы уже несемся вдоль камней, вдаль от Края.

Я глянул на Яна, прикидывая, стоит ли у него сейчас что-то спрашивать, но передумал. Пилот выглядел очень сосредоточенным, выискивая только ему понятные ориентиры в окружающей нас местности. Ладно, у него на голове шлем, и электроника помогает хоть что-то разглядеть. А я, как только мы поднялись чуть выше, перестал видеть что-либо, кроме изредка мелькающих скал.

Опять потянулись скучные минуты полета через ничто, изредка прерываемые рывками ската, когда Ян резко менял курс. Я даже представить себе не мог, в какую сторону мы летим: сориентироваться в этом хаосе для меня было делом совершенно невозможным. Через какое-то время я начал замечать, что Ян нервничает. Сперва это проявилось в покусывании пилотом своей нижней губы. Потом я заметил, что наш курс стал меняться чаще: скат "рыскал" по местности. Несколько раз внезапно появлявшиеся из белесой пелены скалы мелькали совсем уж близко от нас, заставляя меня вздрагивать а Яна – негромко ругаться. Потом мой пилот начал разговаривать, будто сам с собой.

– Георг у нас любитель забраться в углы. Совсем не жалеет ни себя, ни команду. Ходил даже слух, что он – модифицированный пилот. Но оказалось нет – вранье. Просто отбитый совершенно, безбашенный. За жизнь свою совсем не опасается. К нему даже на снабжение никто не летает, сам мотается на базу. Ну или вот скидывает что-то ценное другим копателям, вроде Дуды. А тут не скинул. И это совершенно на него не похоже. Георг очень щепетильно относится к таким вещам. Даже слишком щепетильно. Поэтому странно. И где блин его тут искать?

Я понял, что Яну если не страшно, то сильно не по себе. Наш скат замедлился, и спустился ниже. Я снова стал различать ландшафт под нами. В какой-то момент я вдруг подумал, что если мы заблудимся здесь, в этом краю сектора, то даже мастерство пилота может нас не спасти. Эта мысль не очень-то мне понравилась, и я даже повел плечами, чтобы освободиться от неприятного чувства страха.

Тут вдруг Ян издал непонятный звук, который в равной степени мог быть как радостным, так и наоборот. Я всмотрелся в местность под нами, но ничего необычного среди камней и скал не увидел. Однако, Ян явно приободрился, и скат набрал скорость. Следующие минуты полета я запомнил если не внешне, то уж точно по ощущениям. Наш скат не поднимался выше пары десятка метров над поверхностью, но летел вперед с пугающей меня скоростью. Ян очень тонко реагировал на летящие на нас скалы и нагромождения камней, неуловимыми движениями даже не меняя, а отклоняя курс. Мы пролетали настолько близко к камням, что, казалось, я мог бы коснуться их рукой, если бы захотел высунуть руку из кабины. Если так летают немодифицированные пилоты, то как же тогда летают модифицированные?

Этот сумасшедший полет тянулся и тянулся, и у меня уже стали затекать руки от того, что я судорожно цеплялся пальцами за ремни. Еще пара скал промелькнула мимо нас, мы влетели в какое-то ущелье между двумя невысокими грядами, и я сразу понял, что мы прилетели.

Ширина тянущегося перед нами ущелья не превышала тридцати метров, и сейчас вся она была щедро усыпана обломками. На скалах, на камнях в ущелье черным на сером выделялись матовые кляксы взрывов. Ян осадил ската так резко, что я качнулся вперед, и только впившиеся в меня ремни удержали мое тело от несанкционированного покидания кабины.

– Что за хрень? – прошептал Ян, вертя головой по сторонам.

– Это то место? Куда мы летели? – спросил я несколько охрипшим голосом.

Ответа я не получил. Ян медленно двинул ската вперед, большими пальцами обеих рук приподняв край волнистой панели, которой он управлял скатом. Я увидел, как совершенно бесшумно на носу ската открылись два порта, и вспомнил, что скат несет на борту два АМУ – оружие посерьезнее, чем те ручные ускорители, с которыми я уже имел дело.

Мы оба в тишине осмотрели ущелье, сейчас отчаянно напоминающее поле боя. Наконец, не обнаружив в ущелье никого, Ян решил посадить ската чуть поодаль, на расчищенную площадку, которую явно специально готовили для приема амок. Сейчас площадка была свободной, потому что два расстрелянных ската валялись сбоку от нее: один на крыше, один на крыле. Людей в скатах не было.

По тому, как резко и жестко мой пилот посадил нашего ската, было видно, насколько сильно он нервничает. Ян убрал руки с панели управления, откинул крышу кокпита вверх, и глянул на меня, облизнув губы.

– Это… Ты оставайся здесь. Я пойду, осмотрюсь. Надо понять, какого хрена тут произошло. Где все.

По лицу Яна было видно, как сильно ему хочется выйти и попытаться определить, что тут произошло. Ага, а то прям непонятно. Мне, страдавшему последние минуты от нашего безумного полета, посадка показалась просто подарком.

– Я вниз. Не могу тут больше сидеть. Пошли, вместе осмотримся.

– Нет-нет, тебе нельзя, я думаю. Лучше сиди тут…

– А то что? Пристрелишь меня? Кстати, у тебя хоть оружие есть с собой?

– Оружие? – глупо переспросил Ян. – Где-то должна быть "Змея". Сейчас поищу… А надо?

Я глянул на Яна. Пилотом он был, скорее всего, отменным. А вот бойцом он точно не был. Я готов был держать пари, что стрелять в людей ему еще не приходилось. Я вздохнул:

– Найди "Змею". Лучше, чем ничего. Она же на тебя завязана, верно? Давай, вооружайся, а я пока осмотрюсь тут.

Я выбрался на крыло, и спрыгнул вниз, на площадку. Ян копошился в кокпите, извлекая ускоритель. Не пристрелил бы меня… Я осторожно пошел вперед, к обломкам, постоянно оглядываясь. Ничего, и тихо. Сзади спрыгнул на поверхность Ян, и быстрым шагом подошел ко мне. Змею он держал наизготовку, при этом водил дулом по сторонам, вызывая у меня едва сдерживаемое желание зайти ему за спину.

– Стрелял вообще когда-нибудь? – я кивнул на оружие.

– Ты издеваешься? Не умничай! Пошли посмотрим, что там.

Ага, грубостью и агрессией пытается маскировать страх. Ладно, хорошо хоть "я" уже превратился в "мы". Лишь бы в самом деле в меня не выстрелил. Я кивнул, и пошел вперед.

Вблизи картинка стала более понятной. Контейнеры, наподобие тех, которые мы привезли Дуде, явно раньше были сложены аккуратными штабелями. Сейчас половина валялась вразброс на камнях, а половина превратилась в сложноидентифицируемые обломки. Какие-то обрывки упаковки длинными полосами стелились по поверхности, легко шурша под нашими ногами.

– Это изоляция, она применяется для помещений и артефактов, – Яну очень хотелось говорить. Это нормально для стресса, как мне кажется. – Георг всегда возит с собой несколько таких контейнеров, для находок.

Дальше, за большим камнем, почти целиком сейчас покрытым черной копотью, были разбросаны остатки чего-то, что я не смог опознать.

– Это что, амка какая-то? – уточнил я.

– Нет, это мини-танк. Маленький робот, для исследования труднопроходимых пещер. Как его раскурочило-то… Это чем же?

Сразу за роботом мы наткнулись на первое тело. Человек в примерно таком же комбинезоне, в который была одета группа Дуды умер, пытаясь скрыться за небольшим камнем, поэтому мы не увидели его с воздуха. Его убили выстрелом в голову.

– Да чтоб… Это Алоиз, он из группы Георга… Был.

– Ага. Смотри по сторонам. Осторожно, в меня не выстрели, – не выдержал постоянного метания "Змеи" в руках Яна я.

– Заткнись! Это твои дружки тут явно постарались.

Так, Ян уверенно движется в сторону нервного срыва, надо быть начеку. И очень осторожным: неизвестно, куда делись те, кто устроил тут бой, плюс еще теперь нужно думать, как бы не получить пулю в спину.

Я медленно наклонился к телу, и прикоснулся к лицу погибшего. Он был совсем холодный, уже окоченевший. Не сегодня он умер, как мне кажется. Да и кровь на камнях не выглядела свежей. Около тела валялся небольшой топорик, с тяжелым обухом с одной стороны, и коротким явно острым лезвием с другой. Я легко мог себе представить, что таким топориком "копатели" сбивают лишнюю породу с интересующих их камней. Я взял топорик в руку. Так, а что это за длинная клавиша, которая так удобно размещена под пальцами? Я притопил клавишу вниз, и сразу же ощутил, как слегка завибрировало лезвие. Мне даже показалось, что оно издает слабое свечение. Ага, а лезвие явно усилено. Как и чем я понятия не имею. Но это хорошо.

Выпрямившись, я обернулся. Чуть дальше впереди очередные обломки, и я отсюда вижу, что это такой же "мини-танк". На противоположной стороне ущелья куча мусора, из которой торчат чьи-то ноги. Торчат так, что нет нужды задавать себе вопрос, может ли быть живым обладатель этих ног. Пару черно-матовых проплешин от то ли взрывов, то ли выстрелов. Обломки контейнеров. Рассыпанная порода: может ценная, может отработанная. Лужа какой-то синей жидкости, почти сливающаяся по цвету с камнями. Мусор, обрывки изоляции. И все, по большому счету

– Вон там еще тело, – я показал топориком на ноги. – Сколько человек было у Георга в команде? Ну, сколько тут должно быть человек?

– Их шестеро. У него постоянная команда.

– Так. А где тогда остальные?

– Не знаю. Внутри, скорее всего.

– Внутри? – я осмотрелся, решительно не замечая никакого "внутри".

– Ну да. Вон в той пещере. Надо посмотреть.