Ян прошел вперед, и неожиданно вдруг вошел в камень в паре метров от нас. Камень замерцал, пропуская пилота. Ого, а это, оказывается, просто изображение, голограмма, показывающая скалу на месте входа. Подойдя почти вплотную я увидел разницу между настоящими камнями и голограммой, но с нескольких шагов иллюзия казалась очень даже настоящей.

Вслед за Яном я шагнул сквозь маскировку и оказался в пещере-антиподе предыдущей. Эта была узкая, всего пару метров шириной, но высокая. Расщелина тянулась вверх, постепенно сужаясь в темноте свода. Ян поспешил вперед, и я увидел, как он поднял что-то с пола. Вскоре в руках Яна зажегся ровный мягкий рассеянный свет. Я увидел круглый, почти шарообразный фонарь, который светил не слишком ярко, но вполне достаточно, чтобы видеть вокруг, и при этом не слепил глаза. Полезная штука.

– Пошли вперед, там должно быть место для отдыха и склада, чтобы постоянно наружу не бегать. Георг так всегда делает. Иначе глаза быстро начинают уставать от смены освещения.

Я кивнул молча, перехватил топорик поудобнее, и пошел за приободрившимся Яном. Мне кажется, он почему-то решил найти в пещере кого-то живого. Мои предчувствия были скорее противоположного рода.

Помещение для "отдыха и склада" отыскалось довольно быстро. Мы прошли сотню метров, и вышли к развилке, где пещера чуть расширилась, разделяясь на два темных рукава. В получившейся каморке был установлен длинный узкий стол на металлических ножках. Около другой стены кучей лежали брошенные вещи: сумки, рюкзаки, какие-то пояса с инструментами. Чуть в сторонке стоял целехонький мини-танк, который выглядел как неказистый ящик на колесах, квадратный и странный. А на полу посередине комнаты лицом вниз рядом друг с другом лежали два трупа, оба со связанными за спиной руками. Обоих застрелили в затылок, с близкого расстояния. Казнили, в общем-то. Ян резко перехватил “Змею” и, судя по цвету его лица уверенно встал на границу, отделяющую нормальное состояние от паники.

– Так, Ян, спокойнее. Эти двое из команды Георга? Ты можешь их опознать?

– Да какое нахрен спокойнее! Тут всех казнили, просто пристрелили! Если Совет добрался до этого места… Надо уходить!

– Спокойно, – я старался не повышать голос, не сводя глаз с дрожащих рук пилота, в которых было оружие. – Ты говорил, в команде Георга было шестеро. Мы видели только четыре тела.

– Да какая разница?! Их захватили, значит! Или спрятали где-то.

– Четыре тела не спрятали, а два спрятали? Посмотри вокруг! Те, кто это сделал, не сильно заботились о маскировке. И потом, для шестерых нужно минимум три ската. А на площадке мы видели только два, подбитых, без экипажа. Одного ската нет. И двух человек нет. Улавливаешь?

Надо отдать Яну должное – даже в предпаническом состоянии соображал он быстро. Он подумал, и сказал уже спокойнее:

– Может третий скат разнесло на куски.

– Не может. Там не было кусков ската, ты сам видел. Один скат ушел.

– Или его увели те, кто напал на группу Георга, – не сдавался Ян.

– Возможно. Только вряд ли. Они расстреляли два других пустых ската – зачем? Значит, лишние скаты им были не нужны.

– В любом случае, надо найти Георга. Его же тут нет?

– Нет, – сказал Ян, глядя на тела у нас под ногами.

– Ну вот, значит, есть шанс…

Я оборвал сам себя на полуслове, услышав странный металлический стук и увидев, как в пещеру залетает мелкий металлический предмет. Где-то я видел что-то похожее… Как-то раз ночью, в коридорах центра безопасности. Я успел схватить Яна за комбинезон, и вместе с ним рывком завалиться прочь от прилетевшей гранаты, стараясь упасть за танк. Одновременно с моим болезненным приземлением на плечо в пещере рвануло, и рвануло невероятно громко.

Повезло, что я все же успел зашвырнуть нас за робота: тот героически принял на себя львиную долю осколков и выбитого из стен щебня, которые предназначались нам. Кроме ушибленного плеча и наглухо заложенных от взрыва ушей, жаловаться мне было в общем-то не на что. Ну, если не жаловаться на то, что Ян, находившийся в явной прострации, неподвижно лежал на мне и хватал ртом воздух.

– Ян, вставай! – не нужно быть военным стратегом, чтобы понимать, что тот, кто кинул сюда гранату, сейчас придет посмотреть, что из его задумки получилось.

– Я не могу… – как-то совсем жалобно прошептал пилот, – Я ног не чувствую. Совсем…

Я выполз из-под Яна, и быстро осмотрел его. Никаких видимых серьезных повреждений. Да, нас все же посекло мелкими камнями, но это не может быть причиной. А вот шок – может быть. Все это я думал, уже поднимаясь на ноги, подбирая с пола обронённый мною топорик и перемещаясь ко входу в коридор, из которого мы сами только недавно пришли. Капля крови капнула с моего посеченного каменной крошкой лба на уже не очень чистый комбинезон, но я на нее не обратил внимания. А вот чему я точно обрадовался, так это знакомому тяжелому, медленному удару сердца – "буммм"… Пыль, взметенная взрывом в воздух, резко стала оседать медленнее. И тут же из коридора показался человек, быстро вошедший в комнату, и повернувшийся за угол, прямо ко мне. Ну, то есть человек-то повернулся быстро, и грамотно – сразу стараясь увидеть все помещение. Но ему не повезло, что я в этот момент был быстрее его. Куда быстрее.

Я рубанул топориком сперва вниз, не очень сильно, просто чтобы сбить оружие, и не дать вошедшему выстрелить в лежащего Яна. Человек успел увидеть меня каким-то диким взглядом, но следующий взмах завибрировавшего у меня в руке оружия, теперь уже снизу вверх, сильно, закрыл ему глаза, рассекая горло и лицо. Ого, как мощно лезвие работает – я успел удивиться. Может, мой мозг чуть-чуть и застоялся бы, оценивая крутость силового лезвия, но тело помнило тренировки, и то, что бывает, если остаешься стоять на месте в бою против нескольких соперников. Я не рискнул падать на очень неровный каменистый пол: кувыркаться на таком можно только в фантазиях. Вместо этого прыгнул в сторону, успев пролететь перед падающим мертвым телом и оказавшись перед входом в тоннель. Шагах в трех впереди меня стоял второй нападающий, целясь теперь уже слегка мимо меня, прямиком на угол коридора.

Я не стал проверять его реакцию, просто кинув в него со всей дури мой топорик. Как оказалось, я был прав: второй начал стрелять еще до того, как топорик попал ему в голову. Нет, я не планировал красиво поразить нападающего лезвием, мне всего лишь нужно было выиграть пару мгновений. Топорик ударился рукояткой в нападающего, не причинив ему вреда, но уж точно удивив. Замедленная, как будто неохотная очередь из ускорителя задралась вверх, выщербливая камень из потолка пещеры. Второй начал кричать, когда я метнулся к нему. Он даже попытался успеть перенаправить свое оружие на меня, но у него в руках был хорошо мне знакомый немаленький АМУ-101, который крут в боях на открытой местности, но не очень хорош в тесных помещениях. Ну что же, сам виноват. Надо было лучше готовиться и снаряжаться.

Я подскочил ко второму, даже не трогая его ускоритель. Мне нужен был его нож, торчащий из поясных ножен. Клинок выхватился легко, вверх до плеча, и я четыре раза вонзил лезвие в нападающего где-то между плечом и шеей, целясь в незащищенные участки тела. Второй номер захрипел, отчего-то брыкнул ногой и завалился на спину. Я оставил нож в его теле и подобрал с пола ставший уже скользким от крови топорик. Бросил быстрый взгляд в темный, но довольно далеко просматривающийся коридор – там пока никого. Пришли только вдвоём? Не поверю в такую удачу. Нужно идти смотреть вперёд, пока моя "волна" ещё со мной.

Я убедил себя не бежать, а постараться идти – быстро, но по возможности тихо. К тому же, в коридоре было темно, а фонаря у меня не было. Я быстро дошел до первой "камеры" пещеры, которая уже освещалась проникающим через входную голограмму рассеянным светом. Третий нападающий оказался тут, но занят он был изучением содержимого открытого перед ним контейнера. Экая беспечность. Я активировал усиление лезвия топорика уже перед самым горлом невнимательного бойца, и по тому, как он быстро повернул голову ко мне, понял, что моя "волна" меня покидает. Что же, на одно резкое движение лезвия много сил не надо: топорик почти отделил голову несчастного от шеи. Солдат не издал ни звука, упав лицом вперед и залив кровью содержимое контейнера. Я осторожно подошел к голограмме, присел на колено, и постарался осмотреться: изнутри голограмма была полупрозрачной. Я не увидел никого снаружи, но это совсем не означало, что там никого нет. Однако я справедливо предположил, что выиграл немного времени. Теперь нужно подумать, как отсюда смыться.

Я уже повернулся было идти обратно, и проверить Яна, но остановился. Даже если Ян и пришел в себя, то поможет ли он мне сейчас? Мне хватило одного взгляда на него, когда мы только прибыли, чтобы понять, что он точно не боец. Но зато он единственный из нас двоих, кто умеет водить скат. Идея попробовать выбраться отсюда пешком, без транспорта, мне не показалась заслуживающей внимания. А значит что? Значит Ян сейчас – мой актив. И его надо беречь. Ясно-понятно, иду осматриваться один.

Медленно и очень осторожно я буквально выполз из-за голограммы и постарался сразу же уместиться за ближайшим камнем, буквально навалившись на найденного нами мертвеца. Надо было его оттащить тогда, но кто же знал? Несколько минут я осторожно высовывал голову с разных точек, постоянно опасаясь получить пулю в лоб. Нет, никого не увидел. Правда, расчищенная площадка, на которой стоял наш скат, отсюда мне была не видна.

Больших камней в этом ущелье, как назло, рядом не было. Куча мусора шагах в пятнадцати от меня представлялась хоть и совсем ненадежным, но все же укрытием. Я подобрался, приготовился, и быстро перебежал к куче, стараясь топать потише. Усевшись за кучей на корточки и, чуть ли не в калачик свернувшись, я затаился. Тихо вроде бы. Свист ветра, усиленного в ущелье, сейчас был как нельзя кстати, маскируя тот шум, который я все же издавал при перемещении.

Найдя в куче мусора прореху, я прильнул к ней глазом, и сразу увидел двух скатов, судя по расцветке принадлежащих отделу безопасности, и четвертого человека в форме отдела, который настороженно осматривал ущелье, водя по сторонам ускорителем. Отдел безопасности здесь, на окраине семнадцатого сектора? Ладно, нет пока времени удивляться, вон моя насущная проблема стоит, оглядывается. Черт, то ли он зрительно уловил мое движение, то ли все же услышал, но он определенно не казался беспечным и расслабленным. Мне крупно повезло, что его шлем сейчас был прицеплен к поясу: многие бойцы отдела носили свои шлемы так, когда были не в боевой обстановке. Если бы электроника была у него перед глазами, то с помощью тепловизора он бы увидел меня сразу.

Я застыл за кучей, понимая, что нахожусь почти в патовой ситуации: мое укрытие простреливается легко, я не вооружен, а моя "волна", которая теоретически дала бы мне преимущество в скорости, два раза подряд никогда раньше не срабатывала. Я беззвучно выругался, сжав зубы от бессилия. У меня есть единственный шанс – если четвертый пойдет в пещеру посмотреть, отчего так долго не появляются его трое сослуживцев, то я могу попытаться подкрасться к нему сзади. Топорик у меня всё ещё в руке, правда без моей скорости он уже совсем не кажется таким уж сверхоружием.

Я присмотрелся, и сердце у меня рухнуло куда-то на камни ущелья: солдат вовсе не собирался идти в пещеру. Мало того, он начал медленно пятиться по направлению к скатам, и самое плохое – одной рукой снимал шлем с пояса. Если он наденет шлем, то я сразу стану яркой сочной мишенью на его визоре. Иными словами: после этого я – гарантированный труп. Сам стрелял из АМУ-101 и знаю, что шансов на такой дистанции у меня нет. Солдат сделал еще два маленьких шага назад и начал надевать шлем, не отпуская второй рукой ускоритель. А я сделал свой выбор.

Спринт до пещеры был, наверное, лучшим, который я когда-либо выдавал в “неускоренном” состоянии. К чести солдата, он среагировал блестяще, и начал стрелять, держа ускоритель одной рукой, с криво сидящим на голове шлемом. Отдача у АМУ-101 минимальная, но стрелять по смещающейся в сторону цели без помощи электроники одной рукой – та еще задача. Солдат мазал, и пули противно низко гудели, поражая камни вокруг. Я влетел в голограмму, и по инерции сделал несколько шагов, слегка ослепнув от резкой смены освещения. Тут же я споткнулся о тело убитого мною третьего бойца и буквально перелетел через него, грохнувшись о камни, и не сдержав крика: один из камней оказался прямо под моей спиной. Я аж захрипел, переворачиваясь на живот в предвкушении шквала огня. Правая рука судорожно вцепилась в пояс трупа передо мной, и вдруг нащупала несколько некрупных продолговатых цилиндров – гранаты! Я сорвал один из них. Мой мозг услужливо подсказал полученную из терминала информацию: граната активируется поворотом двух ее половин в разные стороны. Стандартная задержка – три секунды. Я крутанул гранату, услышал тихий щелчок, и тут же метнул ее в голограмму, сразу же срывая с тела еще две. Вторую я успел крутануть в руках еще до взрыва первой, неожиданно глухо и не очень громко прозвучавшего снаружи. Вторая отправилась вслед за первой, и я пополз ко входу на четвереньках, совсем не уверенный в том, смогу ли я встать на ноги с такой дикой болью в спине. Грохнул второй взрыв.

Черт, если даже я тебя не задел, то ты должен был залечь! Толковых укрытий снаружи нет, я-то знаю, сам смотрел недавно. Я буквально вывалился из пещеры, и не сразу увидел солдата. Тот сидел у стены, метрах в десяти у входа в пещеру, и по виду солдата я понял, что взрыв гранаты неслабо достал его. Однако, солдат еще попытался поднять ускоритель, и навести его на меня. Одной рукой – вторая безжизненно висела вдоль тела. Стоя на коленях, я крутанул третью гранату, сказал себе "И – раз", и кинул ее в противника, одновременно падая в пещеру. Третий взрыв прогремел погромче, противно взвизгнула выбитая взрывом каменная крошка, и стало тихо. Я подождал в пещере несколько бесконечных секунд. Не потому, что хотел ждать, а потому, что просто не мог сразу подняться. Меня никто не пришел убивать. Прошла, наверное, пара минут, прежда чем я убедил себя подняться на ноги и чуть-чуть игнорировать рвущую меня боль в спине. Дрожащими руками ощупал спину – крови нет, значит, все дело в том камне, на который я упал.

Я выглянул наружу, но там смотреть было решительно не на что – от солдата мало что осталось. Два ската, четыре человека. Все мертвы. Может, где-то подальше есть еще скат с людьми, желающими меня убить, но я сейчас слишком измотан, чтобы даже думать о такой версии. Пошатываясь и хромая на обе ноги одновременно, я пошел к Яну.

Добравшись до того самого "места для отдыха и склада" я нашел пилота ровно там, где я его и оставил. Он все также лежал на камнях, разглядывая покореженный взрывом мини-танк. Я осторожно подошел и опустился на корточки. Ян медленно повернул голову и посмотрел на меня с какой-то мольбой в глазах. Так мог бы смотреть старый никому ненужный пес, который боится.

– А я все гадал, кто же ко мне придет: ты или они. А может, вообще никто не придет, если совсем уж не повезло.

– Не повезло скорее им. По крайней мере в этот раз. Что у тебя?

– Не знаю, но, наверное, позвоночник. Ничего ниже живота не чувствую, да и руки странно себя ведут. Левую еще хоть как-то чувствую, а правую – совсем нет.

Я осторожно подсунул под Яна ладонь. Нащупал кровь, но ее было не так и много. Неужели ему настолько не повезло, что какой-то осколок гранаты или камень действительно перебил позвоночник?

И самый главный вопрос вытеснял все остальные в моей голове: "Что теперь делать?"

– Не бросай меня, – вдруг сказал Ян.

Я с удивлением посмотрел на него. Как я могу бросить мой единственный шанс на спасение?

– Что-нибудь придумаем, – сказал я, понятия не имея, что мы можем придумать.

– Я могу снять блокировку со ската. Ну, чтобы ты мог управлять, – Ян заговорил быстро и тихо, словно опасаясь, что нас могут подслушать. – Я сам не смогу в таком состоянии, а ты без меня тоже не сможешь. Скат вообще еще цел?

– Цел, – подтвердил я, внимательно слушая пилота.

– Вот и отлично. Я сниму блокировку. Расскажу, как управлять. Там не сложно, если что – ты справишься. Ты же модифицирован.

– Я не пилот.

– Ничего. Я пилот. Я все буду говорить. Доберемся. Ну, что скажешь?

Я вдруг явно осознал, что Ян боится. Боится еще больше, чем боялся, сажая скат в этом разбитом боем ущелье. Боится, что я брошу его тут одного, умирать. Боится рассказывать мне, как управлять скатом – за это его точно Никлас по голове не погладит. И при всем этом страхе он не видит другой возможности для себя остаться в живых.

– Звучит, как хорошая идея, – тут я ни капли не кривил душой. – Ты уж извини, но мне придется тебя нести на себе. Наверное, это не очень хорошо для твоего позвоночника, но по-другому никак.

– Да все равно! Нам бы только на базу попасть, а там меня подлечат. У нас и медперсонал толковый есть, и кое-какое оборудование даже.

– Ну вот. Давай тогда выбираться отсюда.

Сказать – как всегда – оказалось намного легче, чем сделать. Ян цеплялся за меня левой рукой, как утопающий за соломинку. Я, находясь далеко не в лучшей физической форме после произошедшего, смог подняться с ним на ноги раза эдак с четвертого. Спину сразу прострелило болью, я аж охнул. Ян старался даже не дышать. Идти я смог лишь мелкими шаркающими шагами, тщательно осматривая путь перед собой. У входной голограммы я опустил Яна на камни и сел сам, утирая пот со лба и стараясь унять хриплое дыхание.

Осмотрелся осторожно – все так же тихо. Взвалил пилота на себя, и потащился к нашему скату. По дороге Ян издал только один звук, когда увидел останки четвертого солдата. Мне, в моем полуобморочном состоянии, было уже все равно.

Как мы забрались в скат, я толком не помню. Скорее всего, я вырубился сразу после этого. Очнулся я от тупой боли в спине – ну и от того, что пилот осторожно тряс меня за плечо.

– Да… Что? – я попытался прийти в себя, что было совсем непросто.

– Очнись, – Ян нервничал, странно развалившись в кресле второго пилота. – Нам пора убираться отсюда, чем скорее, тем лучше.

– Я отключился?

– Да, и надолго. Почти час уже. Я уж думал, что все, не смогу тебя растолкать. Давай, нужно лететь. Я уже дотянулся, смог разблокировать ската. А вот колпак надо тебе закрыть – я не могу. Смотри, там есть такой выступ, слева от тебя…

Следующие несколько минут я слушал сбивчивые объяснения пилота и осторожно трогал незнакомые мне элементы управления. Скат управлялся в основном главной панелью: она выпуклой мягкой овальной массой удобно располагалась под руками пилота. Закрыть колпак, пристегнуться и пристегнуть Яна мне удалось быстро, а вот дальше стало сложнее.

– Смотри, у скатов большой запас прочности. Все же эти амки делали преимущественно для разведки. Так что не бойся что-то задеть при взлете. На малой скорости не страшно. Садиться, правда, сложно… Но нам надо сперва долететь. Так, для взлёта ты активируешь двигатели – вот так и так, – потом ставь руки на панель и сделай движение, как будто пытаешься пальцами приподнять дальний край панели, одновременно прижимая вниз ближний. Попробуй. Нет, не так сильно – оторвешь всё нахрен.

Как ни странно, но это обучение помогло частично развеять туман боли в моей голове. Боль в спине не ушла, но отступила на второй план. Я слушал Яна, переспрашивал, тянул податливую панель то так, то эдак, удивляясь, как мягко, но с легким сопротивлением она реагирует на самые слабые движения пальцев. В конце концов, обессилевший и бледный Ян разрешил мне попробовать взлетать. Я активировал загудевшие двигатели, и положил ладони на панель.

Мы взлетели. Нет, это было некрасиво, и даже произошло не сразу. Скат, к счастью, и в самом деле имел изрядный запас прочности, потому как после первых двух взлетов я ронял его обратно на камни ущелья, сперва кормой, потом и вовсе крылом. Ян морщился, еще больше бледнел, и вымученно улыбался. Он рассказал мне всё, что мог. Если бы одними словами можно было научить летать – я был бы уже профессиональным пилотом, однозначно. Однако, с третьей попытки мы все же взлетели, и не упали вниз.

Развернуть ската, и медленно направить его к выходу из ущелья оказалось задачей намного более простой. Я вдруг интуитивно начал понимать, как работает и как отзывается под моими руками панель. Ощущения от управления летящим и послушным тебе транспортным средством были… волшебными. Я даже на время забыл про боль в спине. Скат медленно выплыл из ущелья, и я вопросительно взглянул на Яна. Куда нам вообще?

– Мда… Непросто. Я… попробую сам ориентироваться. Ты можешь меня подтянуть повыше? Мне нужно видеть местность перед нами.

– Так вы ориентируетесь по местности?

– Нууу… Не совсем. Я не могу тебе сказать, понимаешь?

– Ну и как мы тогда полетим? Куда? И главное – что будет с нами, если ты вдруг вырубишься? Выглядишь ты не очень.

В этом я был прав – выглядел раненый пилот и в самом деле не очень. Думаю, он и сам это прекрасно понимал. Бледность его лица достигла совсем уж запредельной степени. Я подтянул его повыше, но Ян все время сползал вниз, не в силах удерживать неслушающееся тело в нужной позиции. Кроме того, он все время потел, хотя в кабине было совсем не жарко. Пилот смотрел на меня красными, нездорово блестящими глазами и молчал.

– Ян, давай честно: будет чудом, если мы долетим. Мы оба это понимаем, – тихо сказал я. – И в таком случае все эти секреты вообще смешны.

– Ты не понимаешь… Меня просто убьют, если узнают, что я тебе что-то рассказал…

– Ян, мы уже практически мертвы. Если мы и можем спастись, то только так. Если ты можешь управлять скатом, то…

– Да не могу я… Я даже сидеть ровно не могу… И одной рукой все равно не получится.

– Тогда… Какие у нас варианты? Либо ты расскажешь, как мне лететь и куда, либо…

– Не все можно рассказать, – после продолжительной паузы выдавил из себя пилот. – Чему-то нужно учиться. Нужно летать и смотреть… Мы летаем по ориентирам. Все ориентиры – разные. И нет никакой карты: ориентиры есть только в головах пилотов. Когда новое направление "провешивается" ориентирами, по нему летают очень осторожно, по двое, привыкая и заучивая дорогу. Пилоту достаточно найти и увидеть ориентир – и тогда сразу понятно, куда держать курс.

– А как выглядят ваши ориентиры?

– А как угодно, в этом и суть. Это может быть старый маячок, сброшенный давным-давно. Или каркас упавшей много лет назад амки. Или странная большая скала. На каждый ориентир "закодирован" определенный маневр. Такие ориентиры уникальны. Поэтому, не будучи пилотом, их невозможно найти. Я даже при всем желании не могу тебе рассказать, ты все равно не поймешь, какой маневр надо делать у какого ориентира.

– И тем не менее Совет каким-то образом добрался до Георга.

– Да. И это невозможно, на самом деле. Если только…

– Если только их не вел кто-то из ваших пилотов, – закончил я фразу за Яна.

Ян замолчал, отрицательно качая головой. Он не мог поверить даже в гипотетическое предательство.

– Ладно, это все потом. Держись, и ищи эти ваши ориентиры. Просто говори мне, куда лететь. И не вырубайся, пожалуйста.

Приняв решение, всегда становится легче. Мы полетели: медленно, неуверенно, но всё же полетели. Мне постоянно приходилось подтягивать Яна повыше, чтобы он хоть что-то мог увидеть снаружи. Шлем с оптикой для меня был бесполезен: он был синхронизирован с пилотом. Я просто летел туда, куда говорил Ян. Как мне казалось – в никуда.

Через какое-то время Яну стало хуже, и он начал время от времени терять сознание. Порой мне удавалось растормошить его сразу, "повесив" ската на месте, но порой для этого требовалось больше времени. Каждое следующее пробуждение давалось Яну все сложнее. Я одновременно хотел посадить амку на камни и дать нам передышку – и в то же время боялся этого. Я совсем не был уверен, что после долгой отключки мне удастся привести пилота в сознание. И я совсем не был уверен в том, что мне снова удастся взлететь.

Очередной ориентир мы искали целую вечность. Я просто не знал, что мы ищем, а Ян, казалось, уже не был способен концентрироваться. Из двух зол выбирают меньшее, и я повел амку вниз, надеясь, что не сильно разобью аппарат при посадке на неровные камни.

– Вон тот камень, на склоне, – вдруг прохрипел Ян. – Сразу за ним ущелье левее идет, как рукав. Нам туда.

Я ничего не сказал, стараясь выровнять рыскающий под моими неумелыми руками аппарат.

– Это предпоследний ориентир. Последний – в ущелье, на дне. Там лежат остатки вирона. Через шестьсот метров после них нужно перевалить через гребень справа от тебя и идти перпендикулярно ущелью, забирая чуть правее. Там равнина, больше никаких ориентиров. Не знаю, как ты найдёшь. Уж как повезёт. Меня в медблок надо… срочно. Скажи, что спина. Скажи, что я сам долетел, не ты. Тогда, может…

Как я ни старался, ничего больше разобрать я не смог – бормотание пилота слилось в непонятный шум, и затихло совсем. Я нашел указанное ущелье и полетел медленно по нему, высматривая останки вирона на дне.

Увидеть сгоревший вирон было несложно. Сложнее было понять, когда именно нужно сворачивать направо. Трудно отсчитать шестьсот метров, когда ты не так давно узнал, что такое вообще этот “метр”. Я пролетел какое-то расстояние вперед и направил ската вправо-вверх, через невысокий гребень ущелья. За ущельем раскинулась равнина, густо усыпанная камнями. Знакомый пейзаж. Я обернулся назад, успел заметить исчезающий в белизне гребень, и сориентировал ската так, чтобы ущелье осталось за моей спиной, как я себе это представлял. Ну вот, а теперь мне нужно везение.