Когда я, усталый и вымотанный от беспрестанных объяснений и разговоров, вернулся к нашему скату, сержант был уже там. Он ничего мне не сказал и ничего не спросил – просто повез меня обратно, в отдел. По пути, памятуя об открытой частоте выданных нам шлемов, я дал понять сержанту, что нам неплохо было бы побеседовать в более укромной обстановке. Он лишь кивнул, дав понять, что услышал меня.

Уже “дома” я зашел в столовую, где без аппетита съел очередной невкусный ужин. Потом, уже в своей комнате, долго стоял под душем, безуспешно стараясь смыть с себя усталость. Надо же, до сегодняшнего дня я был уверен, что устать можно лишь от физических упражнений. Сегодня я с удивлением осознал, что убеждать людей, да и вообще – разговаривать с ними, труд порой даже более утомительный.

Однако, несмотря на усталость, я был доволен и воодушевлен. Наконец-то удалось свидеться с Орвиным и рассказать ему все. Я ни на секунду не сомневался, что Орвин поддержит и поймет меня, и именно так и получилось. Постоянно перебивая и тем самым делая мой непростой рассказ о моих злоключениях ещё сложнее, Орвин тем не менее меня выслушал. Подытожил он фразой в духе “ну наконец-то ты решил что-то делать сам, а не плыть по течению”, чем даже меня слегка разозлил.

Информацию о том, что я – модифицированный, Орвин воспринял с энтузиазмом. Тут же стал гадать, как именно я модифицирован, и для каких целей. И почему те, кто меня модифицировали, решили почти полностью проигнорировать мои умственные способности. Некоторые шутки были стары, как Святой Круг, но некоторые он придумал явно недавно. Мне с трудом удалось прервать фонтан красноречия моего друга, и с ещё большим трудом удалось его убедить в том, что его временное проживание на территории медцентра – хорошая идея. Я клятвенно пообещал постоянно “быть на связи”. Надеюсь, полковник сдержит свое обещание, и терминал будет работать.

Терминал действительно работал. Я тут же попытался связаться с Орвиным, но безуспешно – его не было на месте. Ну и сам виноват: мой пропущенный вызов он увидит, когда вернется к себе. Я решил постараться поспать пару часов, но и в этом потерпел неудачу – в мою комнату заявился сержант и повел меня на тренировку.

В этот раз спарринг-партнеров в зале не было, но полковник стоял на балконе, откуда он обычно наблюдал за моими тренировками. Сержант передал мне легкий шлем – точно такой же, который был сейчас на нем. Целью этой тренировки была полоса препятствий с лазерными лучами, внезапно меняющимся ландшафтом местности и компьютерными турелями, стреляющими слабыми электрическими разрядами. В общем, ничего нового. Когда я начал проходить полосу, вдруг услышал в наушниках голос полковника, который сообщил мне, что это тренировочное помещение временно заглушено для другой электроники, а канал связи “случайно” настроен только на нас троих. Ну вот и возможность поговорить.

Между прохождением узкого мостика и быстрыми рывками с целью пересечь простреливаемое лазерами пространство, я рассказал полковнику суть нашего разговора с доктором Шеви. Тут не было никакого смысла темнить или что-то скрывать.

– Я знаю доктора Водопьянову, – подумав, отреагировал на мой рассказ полковник. – Она, судя по отзывам, на самом деле очень хороший научный работник. И очень важна для Совета. Иначе я не могу объяснить ее высокое положение, учитывая ее непростые отношения с Вивьен Рэшфорд.

Вот, а вот это – интересная информация. Доктор, с которой я собираюсь повидаться, не ладит с госпожой Рэшфорд. Я пока не знал, чем мне это знание может помочь, но не сомневался, что полковник сказал мне это не просто так. Задумавшись, я пропустил выскочившую сзади меня турель, и получил болезненный удар током чуть пониже спины.

– Крис, ты задремал? – саркастически участливо поинтересовался у меня сержант. – Вперед, и не спать!

Я увернулся от следующей турели, перепрыгнул через возникший из пола передо мной барьер, и чуть не свалился в только что образовавшуюся неширокую, но глубокую расщелину.

– Доктор Шеви пообещал нам достать два билета на вирон до Пермафроста, – чуть запыхавшись, сообщил я, стараясь удержаться на узком карнизе у расщелины, и не попадать в зону поражения лазера.

– Мы можем достать билеты сами, – тут же отозвался полковник.

– Уверен в этом! – воскликнул я, прыгая через расщелину и сразу уходя в кувырок к следующему барьеру. – Но если билеты получит и передаст нам доктор Шеви, то это не привлечет ничьего внимания, верно?

Ответом было молчание, но это был риторический вопрос – я знал, что я прав.

Так, половина полосы позади, теперь мне предстоял обратный путь. На первых шагах ничего не случилось, но я был уверен, что сержант с полковником не преминут воспользоваться этой неожиданной тренировкой, чтобы испытать и подловить меня – если у них получится, конечно же.

А что, если я постараюсь вызвать свою “волну” не на все сто процентов, а так, вполовину? Возможно ли это? Опасность мне сейчас не угрожает, но я же уже научился ускоряться и без нее. Я постарался сконцентрироваться на своих внутренних ощущениях, и неожиданно у меня получилось! Пол дрогнул, и начал проваливаться подо мной, но делал он это немного нехотя, медленно. Я успел оттолкнуться, прыгнуть не вперед, что вполне ожидаемо, а вбок. И угадал – впереди выдвинулась турель, сверкнув разрядом перед собой – как раз в то место, где я должен был бы приземлиться. Я успел разглядеть ломаную, по своему очень красивую структуру мини-молнии, уже уходя от нее вперед, за спину турели, радиус действия которой равнялся 180 градусам.

Растягивая слова, басом что-то спросил у меня сержант, но ни времени, ни желания ему отвечать у меня не было – вся тренировочная площадка как будто взбесилась, стараясь меня достать. Я прыгал, кувыркался, прятался и снова прыгал. Когда до финиша было не более пятидесяти шагов, местность вокруг меня вдруг стала ровной, как стол. А вот турели повылазили просто отовсюду. Я “врубил” ускорение на полную катушку, и понесся вперед. Две последние турели пришлось вырвать из гнезд, так как они простреливали место финиша с двух сторон. Пересекая финишную черту площадки, я рухнул на пол – последние метры забрали у меня все мои силы.

– Таким быстрым я тебя ещё не видел, – надо мной, лежащим на спине и хватающим ртом воздух, склонился сержант. – Жаль, что имущество ты нам попортил.

– Это было нечестно, – стараясь отдышаться, проговорил я. – Нереально пройти эту финальную часть без ускорения.

– Мы полагали, что всю вторую половину полосы нереально пройти, – невозмутимо возразил сержант. – Но мы ошибались. И я очень надеюсь, что этот опыт окажется полезным как для нас, так и для тебя.

К тому моменту, как полковник спустился с балкона к нам, я уже отдышался, но все ещё сидел на полу.

– Хорошо, с билетами ясно, – продолжил полковник беседу, как будто никакой полосы препятствий не существовало. – Что-нибудь ещё?

– Нам с Орвином нужна теплая одежда, – я вспомнил слова доктора. – Доктор Шеви сказал, что на Пермафросте холодно.

– На Пермафросте не просто холодно, там охренеть как холодно! – хохотнул сержант.

– Тогда нам понадобится охренеть какая теплая одежда, – кивнул я.

– Это не проблема. Наш отдел дежурит на Пермафросте, и у нас есть необходимое обмундирование и снаряжение.

– Тогда вроде все. Правда, я не знаю, откуда и когда отправляется шаттл…

– Следующий рейс – завтра. С грузового городского терминала, – полковник говорил спокойно и уверенно. – С утра сержант зайдет за тобой, и вы отправитесь в медицинский центр, на обследование. Одежда для тебя и для Орвина уже будет в скате. Для центра безопасности будет полной неожиданностью, что доктор Шеви решил вас отправить на Пермафрост. Возможно, нам придется даже организовать спецрейс, чтобы тебя с Орвиным оттуда забрать. Но, поскольку о вашем путешествии я узнаю только вечером, то рейс случится утром следующего дня.

– У доктора Шеви будут проблемы? – спросил я, нахмурясь.

Я и так жалел, что доктор оказался втянутым в нашу историю, а уж навлекать на него дополнительные беды из-за нас…

– Ничего необычного, – как от зубной боли поморщился полковник. – Как ты, несомненно, успел заметить, мы с доктором не лучшие друзья. И такая выходка была бы вполне в его стиле. Так что, уверяю тебя, твоему доктору и в этот раз все сойдет с рук.

– Хорошо. Тогда я пойду отдыхать.

– Свободен, – кивнул полковник, и обратился уже к сержанту, – сержант, распорядитесь об ещё одном ужине для Криса. Он ему сейчас не повредит.

Вот же зараза какая, все он знает. Я и вправду чувствовал нарастающий голод, который неизбежен после таких затрат энергии.

Когда я вернулся после двойного, в этот раз с невероятным аппетитом проглоченного мною обеда в свою комнату, то обнаружил на терминале пять вызовов от Орвина. Я связался с другом, никак не прокомментировал его “хватит спать, я до тебя весь день стараюсь достучаться!”, и сообщил ему, что завтра меня отправляют на очередные обследования к доктору Шеви. Орвин сразу ухватил суть, став серьезным и даже несколько таинственным. Он заявил, что все понял, и будет рад меня завтра увидеть. Потом он все же не удержался, и сообщил, что был бы куда больше рад ещё лет сто меня вообще не видеть, но такие вещи решает, к его сожалению, вовсе не он. Мне понравилось такое настроение Орвина. После нашего с ним разговора я почувствовал облегчение. Я снова был не один. У меня снова есть человек, который готов меня всегда поддержать. Мы поболтали пару минут ни о чем, и после очередного тяжелого зевка я попрощался и пошел спать.

Прихромавший за мной утром сержант меня довольно-таки бесцеремонно разбудил. Я не сразу сообразил, что к чему, несколько секунд пытаясь понять, где я вообще нахожусь. Потом разом все вспомнил, и подобрался. Сегодня, если все пойдет по плану, нам предстоит непростое, но очень интересное приключение. “Ограниченное во времени приключение” – напомнил я сам себе, памятуя о разговоре с полковником. Ну что же, значит, надо пошевеливаться, нечего разлеживаться.

На умыться-собраться ушло несколько минут. Потом я все же забежал в столовую, чтобы хорошенько поесть: вчерашняя тренировка двойным ужином не компенсировалась. Сержант меня терпеливо ждал – я никогда не видел, как он ест. Да и ест ли он вообще?

Мы получили опять те же самые шлемы с “открытым” каналом связи, и залезли в тот же скат. Сзади, за сиденьями ската, все пространство занимали темно-зеленые тюки чего-то непонятного. Не может быть, что все это – нам с Орвиным. Как по мне, тут могла бы быть упакована одежда для десятерых, не меньше.

По прибытии в медцентр я сразу побежал к доктору Шеви. Его опять не оказалось на месте, и мне снова пришлось его ждать – на сей раз куда дольше, чем вчера. Я невольно начал злиться, что мы теряем драгоценное время, хотя и понимал, что отлет шаттла назначен в определенный час, и от нас этот процесс никак не зависит.

Доктор Шеви появился, когда я уже начал подпрыгивать на стуле от нетерпения. И появился он не один, а в сопровождении степенно и важно шагающего рядом с ним Орвина.

Увидев обоих, я вдруг сразу успокоился, и с необычайной ясностью понял – ну вот, началось. Прав Орвин – до этого я и впрямь плыл по течению, даже в свете последних событий. Я постоянно искал наилучший выход из создававшихся вокруг меня разными силами ситуаций. И вот сейчас, наконец-то, я начинаю создавать необходимые мне ситуации сам.

– Ваш рейс через три часа, нужно поторапливаться, – доктор Шеви так волновался, что решил пропустить приветствие. – Вот, тут и пропуска на Пермафрост, и два билета.

Доктор протянул нам с Орвиным два небольших пластиковых овальных жетона, болтавшихся на эластичном шнурке.

– Вот. Их либо на шее носят, либо в кармане, все равно. Такие жетоны у всех временных посетителей Пермафроста. Они открывают двери в транспортный зал для посадки или высадки, в столовую… Может, куда-то ещё, не важно. Все остальные двери с этими жетонами не открыть, да вам это и ненужно.

Доктор переживал и старался донести до нас максимум информации, уложившись в минимум времени. Мы уже шагали по коридору в сторону ангара. Я свой жетон сунул в нагрудный карман форменной куртки, Орвин торжественно повесил свой на шею.

– Орвин уже был на нашем грузовом терминале, – продолжал раздавать инструкции доктор, – там не заблудитесь. Всякий знает, откуда отправляется рейс на Пермафрост. Я оформил вас обоих в научную командировку от своего отдела, чтобы было меньше вопросов. Что ж, на самом деле это же почти правда… Да, а где ваша теплая одежда?!

Я успокоил доктора, сказав, что все организовано. Если честно, я даже не осмотрел тюки, которые сержант вывалил из ската на пол, организовав в ангаре медцентра небольшую неопрятную кучу.

Увидев, сколько вещей нам с Орвиным предстоит взять с собой, доктор несколько успокоился.

– Когда вас ждать обратно? – требовательно спросил он.

– Я полагаю, что завтра, – я не полагал, а знал практически точно, но доктора нервировать лишней информацией не стал. – Да и что нам там делать, просто поговорить, да и все.

– Да, кстати! – спохватился доктор, и полез в карман своего костюма, откуда достал сложенный в несколько раз листок бумаги. – Вот, отдадите это доктору Водопьяновой: весточка от меня. Старомодно, но зато надежно. Я попросил ее помочь вам, и подтвердил, что ты – модифицированный по пока неизвестной для нас специализации. Это ее заинтересует, и заодно сэкономит время на проверки. Я надеюсь, что она меня ещё помнит, и моему мнению доверяет.

Я убрал письмо доктора в карман.

– Спасибо. Вы очень много для нас сделали, доктор Шеви. Мы обязательно вернемся, и расскажем, что нам удалось узнать от доктора Водопьяновой.

– Ерунда, – доктор махнул на нас рукой, – ничего такого я не сделал. И потом, если все пройдет хорошо, то я надеюсь, что доктор Водопьянова сама вернется на Атлантис, хотя бы временно. Я уже соскучился по нашим с ней спорам. Ну все, идите. Нельзя опаздывать, шаттл ждать не будет.

Мы обнялись, подобрали с пола нетяжелые, но очень объемные тюки, и направились на выход. Орвин уже объяснил мне, что идти пешком до грузового терминала совсем недолго, не более получаса.

Грузовой терминал был огромен. Сперва мы прошли мимо выступившей на нас из белой пелены широкой площадки для скатов, виронов и ещё нескольких больших летательных аппаратов, названий которых я даже не знал. Тут же вдоль, в неровный ряд стояли колесные и гусеничные траксы. С некоторых из них люди сгружали привезенные грузы, на другие, наоборот, загружали. Мы прошли вдоль нескончаемой площадки, и вышли к массивному, высокому ангару с несколькими широкими воротами в нем.

– Это главный склад, перевалочный, – произнес Орвин важно, стараясь не показать, как он уже запыхался. – Сюда привозят грузы, которые нужно перевезти.

– Это все для Пермафроста? – удивился я размаху перевозок.

– Неееет, ты что. На Пермафрост так много не везут. Отсюда летают виронами по разным секторам Атлантиса. Четвертый сектор, к примеру, жилой. Седьмой – промышленный, там производят оборудование и мебель всякую. Вот весь грузооборот идет через этот узел.

– А ты время даром не терял, – похвалил я Орвина. – Я не знал всего этого.

– Ну, не всем же из ускорителей по углам людей расстреливать, – хмыкнул Орвин, явно польщенный. – Нам, обычным людям, тоже есть, чем заняться.

Орвин и вправду ориентировался здесь хорошо. Он рассказал, что доктор посылал его несколько раз встречать или сопровождать прибывающие для медицинского центра грузы. Мой друг уверенно вел меня через ангары, складские помещения, заставленные разного размера и формы контейнерами и ящиками. В конце концов мы пришли в небольшой ангар, в котором было тихо. Несколько человек столпились возле большой груды вещей на полу. Ещё двое сидели у терминалов связи. Орвин показал на обычные двери в дальней стене ангара.

– Нам вроде бы туда. На Пермафрост я пока не летал, знаешь ли.

– Так пойдем, проверим, – пожал плечами я.

– Нас пока не пустят. Двери загорятся зеленым, когда можно будет идти на посадку.

Мы сбросили свои вещи на пол, с удовольствием размяв затекшие плечи. И почти сразу раздался негромкий, приятный звон, и рамка дверей призывно засветилась зеленым. Мы пропустили вперед и группу, и тех двоих, которые спешно покинули терминалы, и пристроились в конце недлинной очереди. Я отметил, что вещей у всех было как бы даже не больше, чем у нас.

Когда подошла наша очередь, нам даже не пришлось доставать наши “билеты” – рамка дверей просканировала нас, тихо динькнула, и автоматические двери гостеприимно раскрылись. Мы прошли коротким коридором, и выбрались наружу перед ожидающим нас вироном. Два пилота помогли всем закинуть вещи в заднюю часть амки, а затем проследили, чтобы все расселись и пристегнулись. Вирон оказался практически полон.

Мы ещё немного постояли на месте – судя по металлическому стуку, все еще шла загрузка контейнеров. Затем свет в салоне стал глуше, и вирон мягко покатился вперед. Амка пару раз свернула и остановилась. Я выглянул в маленькое боковое окошко. Наш аппарат стоял на прямой полосе, уходящей в белую дымку. Мне стало не по себе – я живо вспомнил наш с Орвиным отчаянный побег со Старобора. Вдруг вирон вздрогнул, мягко взлетел над полосой, и подался вперед, ускоряясь. В окошке мелькнули огни по краям направляющей полосы, я успел заметить большой освещенный барьер, стоящий перед самым краем, и тут наша амка потонула в окружающей белизне. На несколько секунд мне показалось, что мы падаем. Желудок взмыл к горлу, и я едва подавил рвотный рефлекс. Я скосил глаза на Орвина: зеленый цвет его лица подсказал мне, что я не один испытываю такие ощущения.

– Первый раз летите на Пермафрост? – спросил кто-то сзади.

Я обернулся. Мне улыбалась молодая женщина с короткой стрижкой, сидевшая позади меня. Она была из той группы, что грузилась первой.

– Да, в первый раз, – кивнул я, сглатывая комок в горле.

– В первый раз всем нелегко, – она сочувствующе кивнула. – Оказаться за краем, в пустоте… Многие не выдерживают, им плохо становится.

– А вы уже не в первый раз летите? – спросил я, чтобы и мне не стало плохо.

– Я? Уже рейсов десять точно у меня. Я стажируюсь там. Выгодно очень: по срокам меньше, чем на Атлантисе, а по работе интереснее. Да и опыт Пермафроста у нас ценится. Вы в шахты?

Вопрос был невинный и простой, но я немного насторожился.

– Мы… нет. Мы к ученым. Тоже что-то вроде стажировки.

– Ааа, понятно. Ну, хорошо. Не буду вас отвлекать. Скоро надо будет идти переодеваться. Вы не волнуйтесь, все всё успеют.

Смысл сказанного женщиной дошел до меня минут через десять, когда свет в салоне стал поярче, и все вдруг двинулись в заднюю часть вирона, к своим вещам. Тюки раскрывались, и пассажиры доставали из них толстые странные куртки с большими капюшонами, неудобные с виду толстенные штаны, странные сапоги. Мы с Орвиным раскрыли свои вещи, как подарки. Немного покопавшись, мы разобрались в одежде. Многослойные штаны другие надевали прямо на штаны обычные, и мы последовали их примеру. Я отметил, что в наших штанах встроены какие-то эластичные плотные участки.

– Экстренные утеплители, их можно включить, если совсем уж холодно станет. Такие будут греть дополнительно ещё несколько часов, пока запас батареи не иссякнет. Военное обмундирование, класс.

Комментировавшая наше снаряжение женщина одобрительно покивала головой.

– Неплохо вас снарядили! Нам бы так.

Я счет правильным никак не комментировать ее слова, продолжая одеваться. Штаны соединялись с курткой специальным швом, делая стык практически герметичным. В куртке я тоже обнаружил встроенные пластины. Управление этим дополнительным обогревом было выведено в карман куртки: это нам показали мужчины из соседней группы. Неожиданно удобные и мягкие сапоги так же герметично соединялись со штанинами. В опустевших тюках я обнаружил ещё широкие плотные полосы неизвестного мне материала.

– Мы называем это универсальным шарфом, – сказала женщина. – И лицо можно обернуть, и руки – смотря в чем надобность. На нем можно даже спать, прямо на снегу.

– Что такое снег?

– Ого! – удивление женщины было неподдельным. – С таким снаряжением, и настолько неподготовленные? Я начинаю за вас опасаться, ребята. Впрочем, если вы только для визита… Всё сами увидите.

Я решил, что значение термина “снег” можно выяснить потом. В доступной мне базе данных я такого слова не встречал.

На самом дне тюков были плотные маски для лица, которые натягивались на голову, как чулок. В маске было отверстие для глаз, а вот нос и рот оказались закрыты материалом. Поскольку все в вироне такие маски уже на себя натянули, то и мы последовали общему примеру. Люди в кабине сразу стали неузнаваемыми и какими-то одинаковыми в бесформенных одеждах и масках. Нас с Орвином слегка выделяла слегка другая расцветка нашей одежды, а в остальном мы вполне соответствовали общей картине.

Когда все остальные начали надевать шлемы, мы с Орвином поступили также, быстро открыв частный канал связи. Насколько я знал, ни одно оборудование не было способно слушать нас между биомами, поэтому мы вполне могли говорить открыто.

Момент приземления я почти пропустил – был занят налаживанием связи с другом. Орвин взял меня за плечо, и повернул к окошку. Сперва я ничего особого не увидел, мне лишь показалось, что белая пелена за окном стала плотнее. Присмотревшись, я натурально ахнул – ветер за бортом нёс нам навстречу несметное количество маленьких белых частиц. Посмотрев вниз, я увидел, что мы уже зависаем совсем невысоко над поверхностью, плотно покрытой чем-то белым, непрозрачным. И тут я вспомнил: снег! Это же снег! Точно, я читал про снег, давно, знакомясь с до обидного короткой и скромно представленной в базе данных историей Земли. Всё верно, снег ассоциировался с холодом. Тогда это слово мне показалось странным и нелепым, совершенно ненужным здесь, и поэтому я сразу не вспомнил значение. А вот сейчас все увидел своими глазами.

Снег оказался легким, странным и одновременно очень приятным. Нет, он здорово осложнял жизнь путешественнику на Пермафросте, постоянно норовя залепить визор шлема и ограничивая видимость. Хорошо хоть, что подсветка контуров предметов в шлеме работала. А вот лежащий на поверхности снег был рыхлым, мягким и податливым. Он пружинисто проседал под нашими сапогами, но держать его в руках было интересно и приятно. Мы с Орвином ещё долго стояли бы в снегу, беря его в руки и швыряя друг в друга и совершенно позабыв про нашу миссию, если бы нас не окликнули и не проводили в ангар.

От транспортного ангара Пермафроста, совсем небольшого и куда более простого и скромного, чем на Атлантисе, был проложен подземный тоннель до жилого комплекса, построенного здесь неподалеку. Группа ученых также обитала в этом комплексе, занимая всего несколько помещений. Ещё один тоннель, куда более широкий, вел в здание склада, а оттуда – наружу. Переоборудованные траксы заезжали за грузом прямо в ангар, принося с собой снег, быстро превращавшийся в неопрятные грязные лужи под корпусами техники. До шахт тоже нужно было ехать на траксе, ну или идти пешком. Однако, прежде всего нам нужно было повидаться с доктором Водопьяновой.

Этажи жилого корпуса очень мало отличались от этажей отдела безопасности на Атлантисе: те же коридоры, та же столовая. Здесь был даже свой, совсем маленький медицинский центр. Я лишь заметил, что коридоры через каждые несколько шагов были укреплены стальными балками, подпиравшими стены и потолок. Выглядели они странно, но на них никто не обращал внимания.

Доктор Водопьянова была у себя. Нам пришлось несколько раз объяснять молодому высокому мужчине с неаккуратной, торчащей в разные стороны бородой, кто мы и чего мы хотим, но он так нас и не понял. В конце концов я дал ему записку от доктора Шеви, попросив эту записку показать доктору Водопьяновой. Мужчина удивился, увидев листок бумаги, но взял его осторожно и скрылся в недрах кабинета, оставив нас ожидать за закрытой дверью.

Ждали мы не больше минуты. Дверь распахнулась, как от удара, и в коридор ворвалась невысокая, худая женщина, с собранными в конский хвост черными с проседью волосами. Женщина была одета в сильно поношенную военную форму, на которую был накинут светлый халат из специальной ткани. Такие халаты носили в медицинском центре Атлантиса: их ткань практически не промокала и была чрезвычайно прочна, несмотря на легкость и эластичность.

– Вы – Крис?! – то ли спросила, то ли приказала женщина, глядя на меня снизу вверх.

– Я. Очень приятно.

– Черт возьми!

Женщина схватила меня за протянутую руку и энергично ее затрясла. Рукопожатие этой хрупкой с виду женщины было потверже, чем у некоторых дружинников из дружины Медведя.

– А я-то думала, что Атлантису нечем меня больше удивить! Черт возьми, как круто. Как круто – и как совершенно не вовремя…

– Простите, я не понимаю… – слегка растерялся я.

– Да, конечно! Пойдемте в мой кабинет. Вы – Орвин, да? Шарль, принеси нам, пожалуйста, чаю. Мне – кофе. И дай полчаса. Да, я всё знаю, но мне нужны эти полчаса. Пойдемте.

Доктор Водопьянова говорила со всеми одновременно, затаскивая нас в свой кабинет и одновременно отсылая Всклокоченную Бороду за чаем.

Кабинет доктора Водопьяновой разительно отличался от кабинета доктора Шеви. Тут царил хаос. Стол был завален папками, дисками и какими-то грязноватыми камнями. На маленьком столике у окна сгрудились немытые кружки и тарелки. Три монитора терминала были облеплены мелкими записками, а шкаф – завешен одеждой. Дикий контраст с этим составлял специальный стенд, на котором в образцовом порядке был развешан специальный костюм красного цвета и множество разного тускло поблескивающего снаряжения.

– От этого в шахтах зависит моя жизнь, – усмехнулась доктор Водопьянова, заметив, как я смотрю на костюм. – А вот на остальное просто нет времени. Вообще нет ни на что времени. Поэтому – рассказывайте.

Я ещё со слов доктора Шеви понял, что расспросов нам не избежать. Потому выдал очень сокращенную нашу с Орвином историю, опустив многие моменты, которые доктору было знать не обязательно. Доктор слушала очень внимательно, переводя взгляд своих серых глаз с меня на моего друга.

– Вильм. Старобор, – доктор словно пробовала названия биомов на вкус. – Вы знаете, что вы – первые, кто родился не на Атлантисе и кто попал сюда? Это поразительно. И так не вовремя.

– А почему – не вовремя?

– Пермафрост сейчас вступает в фазу своей сейсмической активности. Это единственный пока биом в системе Ядра, на котором фиксируется сейсмическая активность.

Я напряг память и вспомнил, что читал что-то такое про историю Земли… Тоже немного, тоже отрывочно. И тоже тогда внутренне отметив эту информацию как ненужную.

– Что-то связанное с трясением земли? И там ещё что-то про большие волны было…

– Ну как бы да, – улыбнулась доктор. – Только Земли тут нет, тут трясение Пермафроста. Причем – загадочно регулярное трясение, у которого можно выделить фазы. Сейчас как раз начинается активная фаза. Пермафрост и без этого полон загадок, а в эти фазы он становится ещё интереснее. Потому и не вовремя. Нам даже спать особо некогда.

Женщина глянула на часы и нахмурилась.

– Ладно, я найду время завтра утром вас порасспрашивать. Особенно тебя, Крис. Мне скоро бежать, а Эмиль написал, что у вас есть ко мне вопросы.

Мне понадобились пару секунд, чтобы вспомнить, что Эмилем зовут доктора Шеви.

– Доктор Шеви сказал, что вы возглавляли изучение модифицированных на Атлантисе. И что вы сможете мне рассказать о модифицированных лучше, чем кто-либо другой.

– Узнали мы не так уж и много. Но тайны тут никакой нет. Что тебе интересно?

Вот оно. Вопросы я готовил заранее, долго и тщательно, предполагая, что много времени у меня может и не быть. И сейчас наконец-то получил возможность их задать.

– Кто мы вообще такие? Мы – люди?

– Да, без сомнения, – доктор не усмехнулась, восприняв мой странный, но искренний вопрос весьма серьезно. – Все модифицированные – люди. Если вкратце, мы полагаем так: кто-то или что-то, нам пока неизвестное, имеет уникальную возможность менять генотип человека, его ДНК. При этом менять не кардинально, но с невероятной, хирургической точностью. Чуть усиленные суставы и связки, чтобы кости не ломались, а мышцы не отрывались при сверхнагрузках. Улучшенное зрение. Некоторые неуловимые изменения в головном мозге, позволяющие нервной системе работать эффективнее и быстрее. У модифицированного солдата была также изменена сама структура мышечной ткани – опять же, не переделана, а дополнена. Что делало его сильнее и быстрее обычного человека. Ускоренная регенерация за счет изменения состава крови и лимфы. Если честно, мы до сих пор понятия не имеем, что и как может так тщательно и аккуратно изменить человека. Мы можем понять что изменено. Но не можем понять – как. Это восхищает и пугает одновременно.

– Есть модифицированные пилоты, есть модифицированные солдаты. Те, кто меня изучал, пришли к выводу, что я не принадлежу ни к одному из этих типов.

– Разделение на типы – большая глупость, – поморщилась доктор. – Как будто мы знаем, кто или что модифицировало вас. И главное – для чего. Мы сами придумали эти типы, просто потому что все вокруг обожают все классифицировать. Невозможно сказать, как именно модифицирован именно ты. Для этого надо понять,mдля чего именно ты был модифицирован.

– Модифицированные пилоты искали пути дальше, на другие биомы. Это рассказали мне Навигаторы. По их словам, никто из пилотов не вернулся. Как вы думаете – они нашли то, что искали?

– Честно? Понятия не имею. Тут мы можем только строить догадки. Людям, у которых мозги ещё не атрофировались в кашу, скучно заниматься только рутиной. А модифицированным – скучнее во много раз, ибо они могут много больше, чем мы. Потому они и ищут. Потому ты и здесь, как мне кажется.

– Я здесь, потому что хочу вернуться на Старобор.

– Ну да, я так примерно и сказала. Видишь ли, мы все с удовольствием летали бы вокруг. Мы ведь даже не знаем, что такое само Ядро. Мы понятия не имеем, сколько биомов вокруг нас. Вот вы оба – вы буквально упали с неба. Это чудо, это редчайшее и невероятнейшее явление. А ажиотажа вокруг вас, как я понимаю, немного. Почему? Да потому что все знают, что попасть на ваш Старобор сейчас по сути невозможно. Наша электроника тут почти не работает. Мы слепцы, бродящие вокруг гранитного валуна в пещере, полной сокровищ…

– Но, быть может, модифицированный пилот все же способен найти возможность перелетать с биома на биом?

– Крис, как я и сказала: модифицированные – просто люди, Улучшенные, ускоренные. Усовершенствованные. Но – люди. Вы не боги. И ни один модифицированный не может видеть на километры в этом беспросветном ветре. А для того, чтобы попасть на смещающиеся биомы, нужно видеть куда как больше, чем на километры.

– Я думал об этом. Можно же узнать, где именно нас подобрал тот вирон?

– Скорее всего – да. Если это был какой-то стандартный рейс, то он всегда пролегает по одному и тому же маршруту.

– Значит, можно понять, с какого направления мы летели. И можно примерно определить, сколько времени мы летели. Тогда можно же примерно вычислить, где находится Старобор, разве нет?

– Ключевое слово в твоей теории – “примерно”. С такими данными нельзя летать. Даже на постоянном маршруте Атлантис – Пермафрост отклонение вирона на полтора градуса автоматически убивает всех, кто на борту: вирон просто промахнется мимо Пермафроста, и уже никогда и никуда не прилетит. И такие случаи уже были, увы.

– И все равно, должен быть путь. Должна быть возможность… Может быть, можно создать какие-то лучшие системы, я не знаю.

– Крис, —доктор опять взглянула на часы, поморщилась. Потом подумала, и кивнула каким-то своим мыслям. – Давай сделаем так. Я вам выпишу разрешение на посещение шахт. Там найдите инженера Нишанта. Он точно знает все про самые последние разработки в области различных систем. А мне, увы, пора бежать. После шахт переночуйте здесь, тут полно свободных номеров, посетители могут временно занимать любой из них на третьем уровне. Столовая также в вашем распоряжении. А завтра утром мы продолжим разговор. Мне невероятно жаль, но я действительно тороплюсь.

Мы пожали руку доктору Водопьяновой, и вышли вместе с ней в коридор. Доктор тут же куда-то убежала, ещё раз извинившись. А мы остались стоять, немного ошалевшие от такого быстрого разговора.

– Так, модифицированный! – вскинул голову Орвин. – А ну не вешать нос! Ты же слышал доктора – нам в шахты. Уже что-то. Этот инженер, как его там?

– Нишант вроде.

– Ага. Поговорим с ним. Послушаем, что он скажет. Пока что мы немного узнали, но, может, все же эта поездка окажется не бестолковой.

– Я почему-то уверен, что нам нужно искать ответы и решения тут, – я озвучил то, что мучило меня с того момента, как я услышал от доктора Шеви про Пермафрост. – Не спрашивай, почему, но я в этом уверен.

– А я и не спрашивал! Ты же головой ударенный, чего тебя спрашивать!

Эта фраза мне настолько напомнила Старобор, что я невольно улыбнулся. Конюшни, двор дружины. Тренировки, уборка. Война с волками. Медведь, Мария, Крапива. Это все стало в последнее время каким-то ненастоящим. Как будто мое прошлое – это моя фантазия, не имеющая ничего общего с реальностью. И потому мне нужно обратно, пока я сам не поверил в то, что никакого Старобора в реальности не существует.

– Ну что же, тогда нам – в шахты, – бодрым голосом сказал я.

– Пошли, узнаем, как нам вообще туда добраться.