– Вставай давай, нечего долго валяться.

Легко сказать, а больно сделать. Я все еще морщился от боли в боку, куда пришелся удар деревянного тренировочного меча, но встал, даже не пытаясь отряхнуть с себя грязь и песок. Я уже столько раз падал сегодня, что в отряхивании не было ровно никакого смысла. Моим соперником на занятии сегодня был Горин – невысокий поджарый дружинник неопределенного возраста и такого же неопределенного темперамента. В основном он был спокоен и незаметен, но порой мог без видимых причин озлобиться, слететь с катушек, совсем как собака, и тогда его опасались даже дружинники посильнее. Я слышал разговоры, что его хотят называть "Псом" вместо имени, но пока до этого еще не дошло. Сейчас Горин медленно, но уверенно подходил к своей стадии потери контроля. В моей отчаянной, но неумелой предыдущей атаке мне повезло сбить с него шлем, и сейчас он меня, новичка, с которыми, как мне говорили, обычно бьются вполсилы, не щадил.

– Давай-давай, потом отдыхать будешь. – он поднял круглый щит почти на уровень глаз, и наставил свой выщербленный от времени и многих тренировок деревянный меч на меня.

Мой щит валялся тут же, на земле рядом со мной. Я посмотрел на него, но не спешил поднимать. Щит мне не нравился, а я не нравился ему. Все дело в скорости движения, это я понял после своего самого первого занятия в дружине. Это как уворачиваться от пинков – пока ты быстр, ты цел. Тяжелый шлем сильно мешал обзору. А щит был не только тяжел, но и неудобен. Эти две вещи защищали, по уверениям Медведя, мою жизнь, но лишали меня моего единственного преимущества перед остальными дружинниками. Я поднял свой тренировочный меч. Меч я любил – мне с первого прикосновения понравилась ощущение оружия в руке, пусть даже от тренировочного оружия. Чего-то, что может помочь достать соперника на отдалении от тебя, и достать его серьезно. Все новички занимались исключительно с тренировочными мечами. Опытные бойцы занимались порой с настоящим оружием, и при полной броне. За порядком следил десятник Огурец, одно прозвище которого намекало о том, как он любит тех, кто его так прозвал.

Нет, не могу я больше таскать этот щит. Толку от него мало, а вот синяков по всему телу от ударов Горина – много. Я встал напротив своего соперника, и скинул на землю шлем. Сразу стало свежее и легче, я поудобнее перехватил меч.

– Крис, а ну надел шлем и поднял щит! – Огурец был бдителен, как всегда.

– Мне без них удобнее будет, я попробую так. – рискнул возразить я.

Вообще, это была большая дерзость. После занятий то и дело кому-то оказывали медицинскую помощь, порой даже зашивали раны и рассечения. Потому порядок, правила и авторитет Огурца на занятиях обсуждению не подлежали. Услышав мою фразу, несколько дружинников даже прекратили бой, уставившись на меня. Огурец густо покраснел, несмотря на то, что его прозвище такую перемену в цвете вроде бы не позволяло, и заорал:

– Свое мнение после занятий в подвале крысам расскажешь! А сейчас быстро!

– Пусть он так попробует. – это был голос Медведя, который смотрел на наши занятия редко, и почти никогда не вмешивался. Но сейчас он стоял над нами, на балконе второго этажа, облокотившись на перила. Смотрел. И вмешивался.

– Но дружинникам запрещено… – начал было Огурец.

– А он не дружинник. Он мой оруженосец. И если он настолько дурак, что решил заниматься без защиты, то пусть попробует, как это. – пожал плечами Медведь. – На мою ответственность.

– Ээээ… Ладно, хорошо.

А что еще мог сказать Огурец? Возражать своему сотнику? Нет, дураком во всей дружине был только я. Ну, и Орвин, но он к дружине формально не принадлежал.

Я поднял меч, взвесил его в руке, и боковым шагом пошел вокруг Горина. Тот насторожено поворачивался, пока не решаясь атаковать. Двигаться мне стало намного легче. Да, меня теперь ничего не защищает, но так ли это плохо? Силы у Горина точно побольше, чем у меня.

Мой соперник наконец решил, что человек без шлема и щита вряд ли представляет для него опасность, и рванул в атаку. Ну, то есть он думал, что рванул. Еще до того, как он оторвал ногу от песка, я уже уходил в сторону, а когда он замахнулся для удара, я быстро отпрянул назад, пропуская его меч перед собой, и тут же сделал выпад вперед, несильно ударив ниже щита по бедру моего соперника.

– И это твой лучший удар? Слабовато! – ухмыльнулся Горин. – Лови мой!

И он опять атаковал несколькими размашистыми ударами. Я отпрянул от первого, ушел в сторону от второго, и тут же прыгнул вперед, стараясь попасть за спину Горина. Он мой рывок прозевал, и его третий удар прошел вовсе в никуда. Горин неожиданно ловко развернулся, и заблокировал мою атаку щитом. Но я и не собирался давать ему паузу, и рубанул его по руке с мечом, который он как раз поднимал. Мой удар вышел несильным, сильно ударить в движении у меня пока не получалось, но я попал куда-то в сгиб локтя, и меч выпал из руки Горина на песок. Я отошел на несколько шагов, давая сопернику поднять оружие. Я заметил, что Горин несколько раз сжал кулак на рукоятке, хмурясь при этом. Значит, я попал как надо. Наконец, он поднял оружие, и по выражению его глаз я понял, что вот сейчас это уже не занятие, а война.

Следующую минуту мы кружились почти по всей тренировочной площадке, а точнее я кружился вокруг Горина, уходя, меняя движение, иногда даже падая на песок. Он быстро понял, что сильные удары с большой амплитудой не принесут ему успеха, и начал стараться атаковать неожиданно, быстрыми и не сильными ударами, чем осложнил мне жизнь. Хорошо было только то, что он уставал куда быстрее меня, и резкость его движений стала заметно снижаться.

Я достал его еще несколько раз, несильно, и позаботился о том, чтобы он меня не достал ни разу, хотя он все время норовил попасть мне в голову, что по правилам занятий с новичками делать было нельзя. Окрик Огурца "хватит!" остановил нас, и я услышал, как тяжело и с хрипом дышит Горин. Он развернулся, и ушел в казарму, ни слова не говоря. Я вдруг заметил, что за нашим боем с интересом наблюдали почти все находившиеся на занятии дружинники. Сейчас и они начали расходиться. Я положил снаряжение в специальные сундуки, и развернулся, чтобы идти к себе, тут же столкнувшись с Медведем. И как ему единственному из всей дружины удается так тихо ходить?

– Зайди ко мне, сейчас. – сказал сотник, и глаза у него не светились гордостью от моей победы.

Поскольку я уже вторую неделю состоял на должности оружейника, то уяснил, что на команды Медведя ненужно что-то отвечать, или начинать с ним спорить. Я попытался вернуть хотя бы часть песка со своей одежды обратно на площадку, и потопал по лестнице вслед за сотником.

В комнате Медведя, меблированной куда как получше, чем казармы дружинников, хозяин сразу сел на свой громоздкий стул, на который была накинута шкура неизвестного мне животного, а я остался стоять в середине комнаты, роняя песчинки на довольно чистый ковер на полу.

– Друга ты сегодня на занятии не приобрел. – многозначительно сказал Медведь, глядя на меня.

Я молчал. Я запомнил с первого раза, что при таких вот официальных разговорах мне нужно быть терпеливым, и ждать разрешения говорить. Это давалось мне совсем непросто, ведь сказать мне было всегда много чего. Медведь выдержал паузу – проверял, усвоил ли я урок. Хмыкнул, и продолжил:

– Послезавтра моя сотня выступает в поход. Мы идем на границу, оттуда странные известия приходят. Это еще не война, но думаю, что война не за горами.

Резкая смена темы разговора, сбивающая собеседника с толка и выводящая из равновесия – этот трюк удавался Медведю почти всегда. Вот и я, внутренне приготовив все аргументы в защиту своей тренировки сегодня, только открыл рот.

– Судя по твоему внешнему виду, ты голоден, но с едой придется подождать. Подготовь мое снаряжение. Проверь коня. Подготовься сам. И помойся, а то твой запах предупредит соперника о нашем приближении за многие дни пути.

Мыться я так и не полюбил. Пить воду – да, но обливаться ею? Да еще и погружаться в озера и пруды, да целиком, с головой? Нет, эта традиция, которой придерживались тут почти все, для меня оставалась дикостью. Однако, Медведь исключений для меня не делал, и если плавать меня не заставлял, то мыться нужно было обязательно и регулярно. Мерзость какая.

– Я все сделаю. – кивнул я, гадая, закончен ли наш разговор.

– Знаешь, почему я тебе разрешил попробовать подраться без шлема и щита?

Я не знал. Но мне понравилось. Впрочем, я не спешил с ответом.

– Ты быстро учишься. – кивнул Медведь, и впервые за сегодня улыбнулся. – И разговаривать, и драться. И молчать, что порой ценнее предыдущий двух умений. И именно поэтому я тебе разрешил биться только с мечом, что против правил, вообще-то. Что скажешь? Теперь можешь говорить свободно.

– Мне понравилось. Мне так удобнее. Щит тяжел, а шлем закрывает обзор.

– Щит спасает тебя от стрел лучников. А шлем – от смерти, даже после легкого удара по голове.

Про луки я уже слышал, и видел, как тренируются наши лучники. Тоже не самые точные и быстрые орудия, эти луки. Но если уже попадают, то да, выглядит серьезно. Свой аргумент, что ударов по голове лучше бы избегать, я проглотил. Почему-то подумал, что Медведя эта фраза не впечатлит.

– Но скорость и подвижность, с которой ты двигаешься налегке… Мне тоже понравились. – задумчиво продолжил Медведь. – Есть в этом что-то такое…

– Я думаю, что я могу еще лучше. Я только в первый раз попробовал. Еще пока непривычно.

– Я почти уверен, что ты можешь лучше. Вот это как раз и… Ну да ладно. Как я и сказал, я никогда не допустил бы в строй дружинников человека без щита и без шлема. Но твое место и не в строю. Потому, я хотел бы, чтобы ты занимался и дальше так, с одним мечом. Когда вернемся с похода, подберу тебе соперников сам.

– А что с Горином? Я могу дальше с ним заниматься? – осторожно спросил я.

– Не думаю, что это хорошая идея. Горин далеко не лучший воин моей сотни, но в паре стычек он уже побывал. И неплохо себя показал. А тут его гонял по площадке какой-то юнец. Он не злой, обычно, но этого он не забудет. И вряд ли он может тебя чему-то научить.

– Ну, он уже сегодня не очень меня щадил.

– Я видел. И все равно не стал останавливать бой – деревянным оружием он бы тебя не убил, и мне было интересно посмотреть, сумеет ли он тебя достать.

– Не сумел.

– Не сумел. – кивнул Медведь. – Но не будь таким самоуверенным. Как я и сказал, Горин далеко не лучший. А сейчас иди. Приготовь все. И помойся! И потом в моей комнате чтоб вычистил весь ковер от песка, который ты принес!

Последнее предложение Медведь крикнул мне уже в спину, когда я спешил в свою каморку, находящуюся рядом с комнатой Медведя. Поначалу я очень боялся, что мне нужно будет ночевать в общих казармах сотни – я прекрасно знал, как большая часть солдат ко мне относится. Но мне повезло – как своему оруженосцу, Медведь выделил мне отдельную комнату рядом со своей. Комната была совсем маленькая, несколько шагов в ширину, но – своя. Кровать, простой стол, табурет, и сундук для снаряжения – а больше места в комнате и не было. Но для меня это была настоящая мечта.

У себя в комнате я быстро скинул с себя кожаный нагрудник, и с облегчением выпрямился. Некоторые дружинники надевали еще специальную защиту для ног, да еще и наручи. Я не представлял, как они во всем этом могут вообще двигаться. Сквозь маленькое окошко, выходящее как раз на площадку, я выглянул во двор. У огромной бочки с водой уже было почти пусто, остальные дружинники уже помылись, потому я побежал по лестнице вниз, у самой площадке на рефлексе увернувшись от дородного дружинника, который почему-то не ушел.

– Стой. – окликнул он меня. – Не собираюсь я тебя обижать.

Я даже не знал, как этого бойца зовут. Он был уже в годах, один из опытнейших десятников Медведя. Он действительно меня никогда не обижал, и я был уверен, что он не знал о моем существовании вообще – он никогда меня не замечал. На занятиях он всегда бился в группе опытных воинов, которые сражались так, что земля тряслась.

– Где ты научился так двигаться? С оружием?

– Нигде. – честно ответил я. – Мне нужно было защищаться. Горин сильнее меня, но я быстрее, и в этом мой единственный шанс. А со щитом моя скорость пропадает.

– То, что ты быстрее почти любого из нас, я заметил. – спокойно сказал дружинник, и я удивился. Когда это он такое заметил? Не видел я, чтобы он наблюдал за моими занятиями. – И поверь мне, мальчик, нельзя нигде научиться двигаться с оружием вот так.

– Но я не обманываю!

– …а просто не говоришь всей правды. – прервал меня мой собеседник. – Имеешь право, наверное. Но знай, что я буду за тобой присматривать. Ты можешь иметь свои тайны, но я должен понимать, что за человек оруженосец моего сотника.

Дружинник развернулся, и пошел в казармы, оставив меня одного на площадке. Я не мог понять, почему мое сегодняшнее занятие вызвало такое внимание. Я ничего необычного не сделал, Горин тоже вроде нет. Вопросы, загадки, тайны. Я махнул рукой на все эти странности, и пошел заниматься нелюбимым делом – мыться.

В походе я участвовал впервые. И самые первые шаги вызвали у меня далеко не самые приятные воспоминания. Дело в том, что вся сотня выдвигалась на лошадях. И хотя мне выделили самую спокойную и самую медленную лошадь, на которой я уже примерно неделю учился ездить, поход с самого начала напомнил мне о том способе, каким я попал в город: будучи переброшенным через седло, еле живым. Я без устали крутил головой по сторонам, пока мы выезжали из Города, а потом медленно тянулись вдоль озера к лесу. Погода стояла отличная, и виды вокруг для меня были все еще в диковинку. С того времени, как Медведь взял меня к себе оруженосцем, я теоретически имел право выходить в город в свободное время. Практически же, свободного времени у меня не было. Верховая езда, занятия на мечах, бесконечные уборки комнат Медведя, обучения уходу за различным снаряжением и за лошадьми: все это настолько заполнило мои дни, что я уже и не помнил, спал ли я вообще.

И я соврал бы, если бы сказал, что мне все это не нравилось. Ну, разве что это глупое правило с мытьем… Мне нравилось чистить оружие Медведя, и его броню. Он и сам их содержал в чистоте и порядке, потому мне не приходилось выбиваться из сил вон. Я получил комплект формы, состоящий из штанов, рубахи и верхней накидки, получил нагрудник из кожи, который одевал только на тренировки, да вот сейчас еще, и пару новых сапог, носить которые было тоже мучительно неприятно. Из оружия мне выдали шлем, меч и щит, и Медведь даже после всего, что произошло вчера, настоял, чтобы я их взял в поход с собой. Сейчас щит был приторочен к седлу с одной стороны, и мстительно бил мне по голени при любой возможности, пробивая даже кожу сапога. Шлем болтался с другой стороне, а волосы на моей голове трепал легкий ветерок. Я поравнялся с Медведем, который ехал несколько позади переднего охранения дружины.

– Можно спросить? – рискнул обратиться я к дремавшему в седле сотнику.

Медведь что-то буркнул, и я, поколебавшись, решил, что это было согласие.

– Почему Волки и Князь воюют друг с другом?

Сотник приоткрыл один глаз, и сонно посмотрел на меня. Потом потянулся в седле, с хрустом выпрямившись, и сбив этим с шага своего коня.

– Ну что за напасть, хотел хотя бы пока тут, по нашим местам идем, отдохнуть. Так нет же.

Я уже достаточно долго был оруженосцем, чтобы видеть, что Медведь не злится по настоящему. Потому просто терпеливо ждал.

– Почему воюют… Ну ты спросил, конечно. Всего я не знаю, вражда та задолго до моего рождения началась. Даже задолго до рождения моего деда. Шутка ли, три войны уже мы против Волков отвоевали. А сколько стычек кроме войн, и не перечесть. Я думаю, что воюют все ради власти, как всегда. Может, когда-то и были другие причины, да только кто же их упомнит. Если тебе интересно, то зайди как-нибудь к Священнику, он про старые времена тебе больше расскажет.

– А что значит "воевать ради власти"?

– Ну и вопрос. – проворчал Медведь, покосившись на меня. – Я уже начал забывать, что ты… ударенный на голову.

Я хотел было возразить, что никакой я не ударенный на голову, во всяком случае – не больше других, но промолчал. Мы так еще и не говорили о моем происхождении. Все никак времени не было, наверное.

– Власть – это когда ты говоришь другим людям, что делать, и они делают. Вот например, у меня есть власть над моей сотней. И они, если я прикажу, сделают если не все, то очень многое. а у Князем есть власть надо мной.

– И ты тоже сделаешь для Князя если не все, то многое?

– Да. – серьезно кивнул Медведь. – Князя я уважаю, и буду за него стоять. Так вот, чем больше у тебя людей, тем больше они могут сделать. Тем больше становится твоя власть. А чем больше у тебя земель – тем больше у тебя людей.

– А если люди не захотят что-то делать? Вот если кто-то из твоей сотни решит, что ему не нравится твое распоряжение?

– Не нравится? – Медведь широко улыбнулся. – Крис, да им каждое мое распоряжение не нравится. Если бы их воля была, то они на задницах бы сидели по трактирам, пили да ели. Да еще и не на своих задницах. Но они делают, потому что таков порядок. И моя сотня на хорошем счету. Любой волен уйти после определенного срока службы, если захочет. Но никто не уходит, потому что они все знают, что лучше, чем у меня в сотне, им нигде не будет.

– А почему же тогда люди не уходят от Волков?

– А кто тебе сказал, что не уходят? Уходят. Но немного, верно. Тут все непросто. Ведь людей можно держать пониманием, как у нас хорошо, а можно и чем-нибудь другим.

– Например?

– Например страхом. Страхом назначения наказания тебе или твоим близким. Страхом смерти. Страхом того, что ты останешься один, и не выживешь. Да и не только страхом. Можно рассказать, что у других, например, все намного хуже, чем у нас. И тогда к другим люди не пойдут.

– Но это же неправда.

– А кто это знает? Что это неправда? Может, это правда?

– В смысле… – я совсем запутался. – Может такое быть, что у Волков лучше, чем у нас?

– Может конечно. Откуда тебе, например, это знать? Ты хоть раз Волков-то видел?

– Нет, не видел… Но если… Если у них лучше, чем у нас, то почему от нас люди не идут к ним?

– И такое бывает, увы. Тоже нечасто, но бывает.

– А почему ты к ним не идешь, если у них лучше?

– Потому что это неправда. – ответил Медведь, и расхохотался. – И кроме того, ты должен понимать, что есть такое понятие, как Родина. Для кого-то это место. Для кого-то это люди, с которыми ты рядом живешь. Но Родина есть для всех. И она играет большую роль в нашем выборе. Порой куда больше, чем мы думаем.

Медведь замолчал, а я задумался. Вроде и понятно он говорит, а вроде и нет. Я часто думал о Волках, и постоянно представлял себе тех двух бандитов, которые меня похитили от Марии. Хотя они как раз Волками и не были. Враги, заслуживающие смерти. А по словам Медведя получается, что это вовсе не обязательно так.

И эта таинственная "Родина"… Моя Родина – это Вильм. Только как он может сыграть какую-то роль в моей жизни? Я даже уже начинаю сомневаться, был ли он. Был ли отец, была ли мама, Сина, Эрен… И внезапно слезы подступили к самым глазам – я еле успел отвернуться, сделав вид, что почесываю себе нос. Еще не хватало расплакаться в походе. Но я понял, что Вильм я помню. И знаю, что это моя Родина. И что это значит?

На привал мы остановились, когда начали спускаться сумерки. Мы все еще были на нашей, спокойной земле, но Медведь выставил дозоры и назначил дежурства. Порядок есть порядок. Медведь рассказывал мне, что в походах он всегда сам дежурит, хотя мог бы как сотник вполне себе отдыхать. Я считал такое его решение совершенно правильным. Несмотря на то, что большинство солдат сотни Медведя ко мне внутренне относились как к прибившемуся к ним оборванцу, но авторитет Медведя был таков, что меня почти перестали доставать подначками. Хотя я уверен, что он насчет меня никаких распоряжений не давал.

В этот раз Медведь вызвался дежурить второй сменой, и назначил себе в напарники меня. Я успел глубоко провалиться в сон, когда несильный пинок в ногу вполне ясно пригласил меня вставать. Выбравшись из стоящих кругом палаток сотни, мы углубились в лес. Было так темно, что я с трудом различал силуэт шагающего впереди Медведя. Шагал он неслышно и аккуратно, и я в очередной раз удивился этому умению, так несочетающемуся с его громоздкой внешностью. Отправив в лагерь скучающий на небольшом пригорке дозор первой смены, Медведь прежде всего сразу перебрался в небольшой, заросший сырым мхом овражек. Обзор отсюда был не так хорош, и я вопросительно поднял брови.

– Оттуда вроде и видно лучше, да только и дозорные как на ладони. – негромко объяснил Медведь. – Мы на нашей земле, пока далеко от границы, но поход есть поход, и вести себя всегда надо так, как будто вокруг враги. Потому что всегда может оказаться, что так оно и есть. Сейчас еще больше стемнеет, и шагах в двадцати будет ничего не разглядеть. Но если кто-то пойдет через эту поляну, то мы их увидим, а они нас – нет.

Я невольно сравним Медведя с отцом. Тот тоже любил все объяснять подробно, в деталях. Я внутренне подобрался, и подготовился к разговору. Он будет, в этом я не сомневался.

– Ну, теперь ты можешь поведать мне свою историю. – только через несколько минут нарушил молчание Медведь. – Не то, что мне было раньше неинтересно, но я подозреваю, что разговор у нас будет не коротким, и не простым.

– Я… Я хотел спросить. Рассказывать все, как есть? Будет очень… странно звучать.

– Если бы я не подозревал, что твоя история – особенная, то я не стал бы тратить свое время на нее. Уж поверь мне, странных историй я наслушался вдоволь в жизни.

– Хорошо. Тогда так. Я родился и вырос нa Вильме. Вильм – он совсем не такой, как Старобор, он сильно меньше, но не только. Еще там…

В общем, я рассказал все. И про отца, и про нашу простую жизнь, и про резак с неба, и даже зачем-то про деда. Про то, как я сюда попал, я рассказал только то, что помнил. Сказав честно, что понятия не имею, где я сейчас нахожусь. Рассказ мой я готовил давно, потому говорил действительно долго. Медведь почти не перебивал, только порой задавал короткие уточняющие вопросы. И ни разу не засмеялся, к моему облегчению и воодушевлению.

– Этот резак, который вы нашли… Это был нож, как думаешь?

– Да, думаю – да. Без рукоятки только, как будто. Из цельного куска металла.

– Так часто и тут делают. Просто потом на рукоятку приделывают деревянные или костяные щеки, чтобы нож удобнее в руке был. А во втором камне, значит, была руда… Не дай рыбу, но дай удочку…

Последнего предложения я не понял. Что такое "удочка" я не знал. Но нетерпение раздирало меня уже на каком-то невозможном уровне.

– И все? И это все, что ты хочешь спросить?

– Почему же? Много чего хочу. Но этот нож… Интересно. Как думаешь, как он к вам попал?

– Да святой круг с ним, с этим ножом! – горячился я. – Ты совсем не удивился моей истории! Ты что-то знаешь о Вильме?

– Ты со Святым Кругом поосторожнее. – строго ответил Медведь. – Не твой это Круг, вот и не поминай его почем зря.

– Да просто… Просто, если бы мне сейчас кто-то такую историю рассказал, то я сам бы ни за что не поверил. Я уже сам порой начинаю себе не верить. Вдруг я и вправду "головой ударенный"?

Медведь помолчал, и я его не прерывал.Всем нам порой нужны такие паузы, чтобы подумать. Я уже знал, что в простой беседе Медведь за словом в карман не лезет, говорит сразу, и чаще всего очень правильно говорит. А вот по серьезным темам Медведь любил подумать. Как будто взвешивал слова во рту. Я очень хотел научиться так же, только у меня пока не очень получалось.

– Про твой Вильм я узнал вот сейчас, от тебя. – спокойно и тихо проговорил сотник. – Но про то, что Старобор может быть не единственное место, где живут люди, ходят некоторые слухи. Их тут не очень приветствуют, эти слухи, так что не вздумай никому ничего такое болтать и уж тем более рассказывать о себе.

– Я Орвину рассказал…

– Орвину? Это который у Священника прислуживает? Ну, он считается дурачком, ему можно.

– Считается?

– Именно что считается. Он хитрый малый. Вот ты сам, ты считаешь его дураком? На самом деле? Ты же уже разобрался, что означает слово "дурак"?

– Я не знаю. – я растерялся. – Нет, наверное.

– И я нет. Он знает, и ладно. Мария либо знает, либо догадывается. Я знаю. Это уже много. Больше никому знать не надо.

– Но если такие слухи ходят, то значит я такой не единственный? И значит, можно как-то попасть обратно?

Эти две мысли пришли мне в голову одновременно, и полностью завладели моим сознанием.

– На оба твои вопроса я не знаю ответов. Я не очень много знаю о том, как все устроено. Раньше я был уверен, что такие разговоры – просто глупости и байки. Но, когда Мария обратилась ко мне, рассказав, как она тебя нашла, то я решил все проверить сам.

– И что? – глупо спросил я.

– И то, что по твоему рассказу выходит, что разговоры те не такие уж и байки. Я не много знаю сам, но… но возможно знаю, кто может знать больше.

– И кто?

– Тебе пока рано это знать, тем более, что добраться до этого человека совсем не просто. Но я попробую что-то разузнать. Уже пробую.

– Подожди… Если все это может быть правдой, то почему не рассказать об этом Князю? Если он такой хороший, как ты говоришь, то он может намного больше, чем ты. У него больше этой, власти.

– Власти у него хватает. – поморщился Медведь. – И такая мысль у меня тоже была. Но… Я пока не уверен, что это хорошая идея. Видишь ли, эта власть может сыграть в этом случае и против тебя.

– Как это?

– Например, если Князь решит, что мы с тобой придумали все это. Тебя скорее всего выгонят, а мой авторитет сильно пошатнется. А если Князь решит, что мы говорим правду, то где гарантия того, что такая новость ему понравится? Или может он решит оставить все, как есть сейчас, и не плодить смуту в головах идеями о других местах? И что тогда с нами случится, можешь предположить?

Я предположить мог, и замолчал, потрясенный. Стал обдумывать, насколько тяжелее стал мой секрет. Раньше я боялся просто прослыть дураком, а сейчас… Но что-то мне еще не давало покоя. Какая-то очевидная мысль…

– Погоди, Медведь. Если все так, то зачем тебе все это? Почему ты заинтересовался этой историей, если она может быть опасна и для тебя?

Медведь в этот раз молчал долго, и я уже подумал, что он и вовсе не ответит. Но он проговорил:

– Справедливый вопрос. И однозначно на него нельзя ответить. С одной стороны, я очень много видел в этой жизни. Я прошел Третью Войну от дружинника, потом до десятника, и в конце войны стал сотником, когда оказалось, что из сотни почти никого и не выжило. Я видел и смешное, и страшное, и очень странное. И понял, что вот такая обычная, рутинная жизнь мне не интересна. Я лучше буду гонять Волков по границе, чем сидеть в теплой комнате в Городе. Это одно. Но есть и второе.

Медведь опять сделал паузу. Он напряженно думал, что мне стоит говорить, а что – нет, вдруг понял я.

– Есть и второе. Те, кто придерживается этой идеи, ну, что кроме Старобора есть, например, твой Вильм, а может и другие места, говорят, что люди с таких других мест должны отличаться от нас.

– Ну, это неправда. Я такой же, как все.

– Я не говорил, что они должны сильно отличаться. И в чем-то ты не такой же, как все, как мне кажется.

– Ты про тот бой на занятии? – догадался я. – Вот и твой другой дружинник тоже у меня допытывался! Да я же ничего такого не сделал, я же просто…

– Кто допытывался? – перебил меня Медведь.

– Ну, я не знаю, как его зовут. Такой, седой уже. Шлем у него странный, с животным странным сбоку…

– Буря. – не спросил, а сказал Медведь. – Конечно, он заметил. Это мой лучший боец. А может, и лучший боец Князя. Плохо, что он заметил. Но этого следовало ждать. Ладно, я что-то придумаю.

– Мне следует ждать от него беды? – напрягся я.

– Надеюсь, что нет. Он хороший человек, предан дружине и Князю всей душой. Он один из тех, кто прошел со мной всю Третью Войну. Будет очень плохо, если он станет опасен. Но это моя забота. Сейчас тебе ничего не угрожает, я уверен.

После этого разговор увял сам собой. Медведь погрузился в свои мысли, я – в свои. И было о чем подумать, на самом деле! Оказывается, кто-то знает, что есть другие места, вроде Вильма! Может даже есть другие люди, которые попали сюда с Вильма! А что, если мой отец тут?? Мысли разъедали меня изнутри, я все время шевелился, и Медведь одергивал меня уже строго и не в шутку. Приходилось гасить в себе эмоции. Я верил Медведю. Я видел, что он не все мне сказал, но сказал многое. Если есть тот, кто знает больше, то я его найду, а Медведь мне поможет. Если есть способ вернуться на Вильм, то я его узнаю.

Я представил себя опять на Вильме, и немного погрустнел. До чего же наша жизнь там была никчемной. И как прав был отец, говоря, что это не может быть все. И как же я его тогда не понимал… Но нет, я вернусь за всеми. За Синой, за Эреном, даже за мамой, возможно. Я приведу их сюда. А если не приведу, то расскажу о том, что узнал. И мы вместе сможем сделать что-то. А если мы попадем сюда, то Эрен станет служить в дружине. Сина… Пока не знаю, но Медведь что-нибудь придумает. Может, мы даже станем с ней жить вместе. На этом моменте я вдруг вспомнил эту странную Крапиву из трактира, и только неимоверным усилием воли смог прогнать ее образ.

Как только вернемся из похода, надо действовать. Нужно зайти к Священнику, он может что-то знать, только расспрашивать его надо осторожно, незаметно. Нужно… Что еще нужно, я пока так и не придумал. А скоро и Медведь пихнул меня в бок, и я увидел, как следующая смена дозорных ищет нас на полянке.