– А вообще, на свитках можно записывать вообще все, что хочешь. И потом смотреть и вспоминать, если ты что-то забыл. – Орвин увлекся объяснением, и застыл, облокотившись на метлу. – Надо только запомнить множество мелких специальных значков, которыми все это обозначается, и вот это самое сложное.

– Эти значки… Это слова? – уточнил я

– Ннет. Не совсем. – Орвин неопределенно махнул рукой. – Там слово делится на части, вроде как. А порой и целиком… Сложно.

– Мда. – мне всегда было интересно слушать, когда мой новый друг рассказывал о том, чему он учится у Священника. – Я бы хотел посмотреть на эти свитки сам.

– Зачем тебе? – очень правдоподобно изобразил изумление Орвин. – Ты же дурак!

– Как и ты! – не остался в долгу я.

– Как и я. – согласно кивнул Орвин. – Но я буду умный дурак, а ты… Ты – пока непонятно, какой дурак ты будешь. Давай мести дальше, пока нам не надавали. А то будем мы оба битыми дураками.

И мы снова взялись за метлы. Мы делали это почти каждый день – убирали, вытирали, подметали, собирали, носили. Внутренний двор этой казармы Города, где помещалась дружина Князя, я знал уже настолько хорошо, что мог бы по нему пройти с завязанными глазами, только прикасаясь к стенам и полу. То же самое касалось и подвалов. А вот те помещения, которые находились на этажах выше, я видел всего пару раз. А того самого Города, в котором я сейчас находился, и в котором и располагались дома дружины, я по сути не видел вообще.

Бертар – тот самый дружинник, который отбил меня от похитителей – доставил меня в Город, когда я без сознания болтался на седле его коня. Он знал Медведя, потому как сам был сотником в той же дружине, и просто решил подстраховаться – а вдруг я что-то да значу. Медведя в Городе в тот день не было, Князь послал его с его сотней на границу, проверять Волков, потому меня просто кинули в подвал. Бертар не держал на меня зла, его перестало интересовать мое существование, как только он от меня избавился. Его мало что интересовало вообще, и уж тем меньше интересовали простые непонятные и ненужные ему лично люди.

Мне повезло, что Князь очевидно сообразил, что я именно тот, про кого говорил с Князем Медведь. Медведь, оказывается, был одним из самых уважаемых сотников дружины, и Князь к нему прислушивался. Узнав, что в дружину привезли парня, который упоминает Марию и Медведя, а все остальное лопочет неразборчиво, Князь вспомнил, о ком идет речь. Медведь несколько раз интересовался моей персоной, а Князь по опыту знал, что интуиция подводит Медведя крайне редко. Потому мне сохранили жизнь, слегка подлатали голову, и милостиво позволили заниматься уборкой – сперва в подвалах, а потом “повысили” до уборщика внутреннего двора и конюшен. В подвале ко мне приставили Орвина – парня примерно моего возраста, который был еще худее меня. И в самый первый день знакомства Орвин заявил, что он – дурак.

– Я – Крис. – ответил я ему, протянув правую руку вперед. Я заметил, что тут все мужчины протягивали друг другу руки, и слегка жали их в знак приветствия.

– Ооо, так ты еще и издеваешься? – закатил глаза Орвин тогда. – Неплохое начало!

– Что такое "издеваешься"? – устало спросил я. Я каждый день учил новые слова, но этого еще не слышал.

– Ну, это значит, ты смеешься надо мной. – смутился моему вопросу Орвин. – А ты и точно странный. Говорят, что тебя так ударили по голове, что ты должен был помереть, но что-то пошло не так, и ты не помер.

– Не умер, да. – согласился я. – Рад знакомству, Дурак.

– Ну ты вообще! – Орвин вскочил, и замахнулся на меня метлой, но я видел, что он не всерьез.

– Но ты же сам сказал, что ты – Дурак. – ничего не понимал я.

– Да, я – дурак. А зовут меня Орвин.

– А что такое тогда "Дурак"? – я все еще ничего не понимал

– Дурак? Ну, это… Это такой человек, который вроде бы мало что знает, и все считают его глупым. Но он не опасный, и его никто не боится. При нем не стесняются говорить то, что думают, и вести себя так, как хотят. На него особо не обращают внимания.

– Тогда… Тогда я – тоже Дурак?

– Конечно! – обрадовался Орвин, и подмигнул мне. – И еще какой! Но поверь мне, быть дураком осознанно – не так и плохо.

С того дня мы с Орвином сразу подружились. Он частенько приходил ко мне в подвал, поболтать. То есть, болтал в основном он – рассказывал про Город, про Князя, про Священника, которому он прислуживал и у которого, как считал сам Орвин, он учился. Я слушал, запоминал, и ни на секунду не уставал удивляться тому, как все невероятно сложно устроено в этом мире.

Например, он показал мне наглядно, что такое "Святой Круг", который всеми тут часто упоминался. Оказывается, иногда, в очень светлую погоду, на сером от постоянных облаков небе можно и впрямь заметить светлый, как будто светящийся круг. Иногда видна только половина круга, иногда – очень редко – весь круг. На Староборе считается, что Святой Круг наблюдает и присматривает за людьми тут, вроде как большой глаз, как я понял. Прикинув, какого размера должен был быть обладатель такого глаза, я вздрогнул. Великаны из моих детских кошмаров стали реальнее.

Однако, "Святой Круг", по видимому, был очень занят, потому появлялся так редко. Но уж как появился, то это значит, что все хорошо. Мне все это немножко напомнило Епископа. А Орвин, послушав про нашего Епископа, сказал, что местный Священник, хоть и никак не управляет Городом, но все равно считается человеком уважаемым. В общем, слушая Орвина, я учился и удивлялся.

Вот и сегодня, по прошествии многих дней с моего появления тут, я снова слушал Орвина и привычно удивлялся, не забывала при этом старательно мести двор. Он рассказывал о том, что слова и даже мысли Священник умеет записывать на некий материал, очень тонкий, который называется "свиток". Для этого используются специальные значки, о которых Орвин, как мне честно показалось, сам очень мало знал. С его слов получалось, что на такие свитки можно записать всякие тайные распоряжения, приказы, и другую информацию, и отправить свиток тому, кто умеет читать такие значки. Получится, что ты ему как будто сам рассказал все, что хотел. Я признал, что это не только удивительно, но и удобно.

Вообще же, я уже порядком освоился в своем звании уборщика внутреннего двора. Я быстро выучил, по какому распорядку живет дружина (это было проще всего), и когда и кому лучше не попадаться на глаза. Я запомнил, что "пошел вон, щенок!" – не обязательно сказано детенышу собаки, но вполне может быть сказано мне. Кормили тут не так, как у Марии, но в общем тоже неплохо. Работы я не боялся, она мне нравилась даже, прежде всего – возможностью болтать с Орвиным, которому тоже давали разные работы, хотя он считал сам себя чуть ли не учеником Священника. Но больше людей меня интересовали местные животные – собаки, кошки, лошади. Даже крысы, хотя они мне совсем не доверяли, и всячески старались либо избежать нашего знакомства, либо вообще укусить.

Я слышал от дружинников, что сегодня в казармы вернулась сотня Медведя. С самого утра я вертелся во дворе, подметая то, что уже было подметено, перекладывая вещи с места на место, и уворачиваясь от попыток некоторых не очень хороших дружинников дать мне пинка. Надо сказать, что дружинники, хоть порой и пытались меня задеть, но делали это скорее не со злобы, а от скуки. Да и были они несколько неповоротливы, неторопливы, что облегчало мне задачу увернуться. Это даже превратилось в некую игру – особенно вредные дружинники стали стараться застать меня врасплох, и в те редкие разы, когда им удавалось отправить меня на пол, а еще лучше – в какую-нибудь грязь, радовались, как малые дети.

Медведя я сегодня пока не видел. Скорее всего он был у Князя, с докладом, как делали все сотники по своему возвращению. Но почему так долго? Мы с Орвиным закончили в очередной раз мести двор, и он убежал в Церковь Круга, которая была где-то недалеко от казарм – тот самый дом, где обитал Священник. Счастливчик, ему можно было выходить за пределы двора… Я присел на нагретую солнцем каменную ступеньку лестницы, в последний момент ловко увернулся от подзатыльника спускающегося с лестницы дружинника, и принялся было поправлять прутья метлы, когда услышал рядом, у самого уха, голос Медведя:

– Скучаешь?

Я чуть не подскочил от неожиданности! Как он так подошел? Если бы это был не Медведь, а Бертар, то лежать мне бы уже лицом в пыли двора, слыша сзади довольный смех. Впрочем, Бертар не умел ходить так тихо.

– Жду вас. – Ответил я, и улыбнулся.

– Меня? – Удивленно выпрямился Медведь. – Зачем?

– Вы обещали меня в дружину взять.

– Ничего я не обещал. Я сказал – может быть. Это большая разница.

– Мне годится и "может быть". Все лучше, чем двор мести да столы вытирать.

– А двор мести кто будет, если ты в дружину пойдешь? Я, что ли? – Медведь усмехнулся. – И как ты научился так быстро и складно говорить?

– Это было не сложно. И Орвин мне помог.

– Ну да, я уже слышал, что вы нашли друг друга.

Медведь не смотрел на меня, он смотрел мимо меня. Я даже обернулся, но там, куда смотрел Медведь, кроме стены двора, никого не было.

– Есть хочешь? – вдруг спросил он.

– Конечно! – есть я хотел всегда.

– Ну, тогда пошли. Я тут знаю место недалеко. Не как у Марии, конечно, но тоже неплохо.

– Мне нельзя выходить за стены. Уже хотел пойти Город посмотреть, но мне не разрешили. – помрачнел я.

– Это одному тебе нельзя. Пока что. А со мной можно. Пошли, а то я есть хочу. Только метлу свою оставь тут.

Так я впервые увидел Город. После того, как я узнал, насколько большими могут быть дома, побывав в казармах дружины, я был к Городу более-менее подготовлен. Я знал, что тут живет, работает, побирается и ворует огромная масса людей. Я ожидал увидеть дома, превосходящие размерами казармы, устремляющиеся к облакам. И был в этом немного разочарован. Город оказался достаточно грязен – грязь была на улицах, на обочинах, и даже на фасадах домов. Домa тоже не отличались изяществом и величиной, разве что были почти все повыше, чем дом Марии. Люди на улицах вели себя громко, вечно спешили и не выглядели счастливыми. Многие толкались, затевали споры, ругались друг с другом. Пока мы шли, я даже увидел несколько драк – мне доходчиво объяснили, что такое "драка" в один из первых дней в казармах. Нас с Медведем в Городе не трогали, даже вроде как уступали дорогу – Медведя либо знали, либо его форма и знаки отличия сотника делали свое дело. В общем, мое предчувствие чуда оказалось несколько обманутым, и я сразу зауважал массивные просторные строения дружины, порядок и чистоту, царящие в ней. Даже зауважал свою работу.

Шли мы недолго – Медведь шагнул в сторону, мы сошли с большой улицы в улицу поуже, которая была, увы, еще грязнее. Слово "вонь" было тоже одним из первых, с которым я познакомился в казармах, и вот теперь оно бы точно пригодилось. Пройдя еще несколько сотен шагов, мы свернули в неожиданно уютный и опрятный переулок, и скоро остановились около довольно-таки широкого дома с темной массивной дверью.

– Запомнил дорогу? Насколько я понял, ты все неплохо запоминаешь. – многозначительно спросил Медведь, глядя на меня.

– Запомнил. – кивнул я, быстро прокрутив наш путь в голове. – Ничего сложного.

– Ну вот и хорошо. Если вдруг что, то в этом доме тебя не обидят, и постараются помочь.

– Если – что?

– Если вдруг тебе понадобится помощь. – не стал вдаваться в подробности Медведь, и толкнул дверь.

Внутри оказалось неожиданно уютно, а запах еды буквально сбивал с ног и заставлял забыть обо всем, кроме голода. Несколько больших деревянных массивных столов гордо стояли в центре зала, окруженные почему-то совсем разными стульями. Столы поменьше, на двух-трех человек, стояли вдоль стен. Вдоль противоположной от входа стены длинной линией были ловко сложены друг на друга деревянные ящики, слегка загораживающие проход дальше. Людей внутри почти не было, и Медведь сразу направился к одному из маленьких столов, рядом с небольшим чистым окошком, выходящим на тот переулок, по которому мы сюда попали. Как только мы уселись, к нам тут же подошла быстрая невысокая девушка с темными волосами, забранными на затылке в узел.

– Привет, Медведь. – она улыбнулась моему спутнику, бросив и на меня быстрый взгляд.

– Приветствую и тебя, Крапива. – улыбнулся в ответ Медведь. – А это Крис, он недавно тут, у нас.

Мне приветствия не досталось, я получил только еще один быстрый взгляд, и такую же быструю улыбку.

– Что у вас сегодня вкусного? – перешел сразу к делу Медведь.

– У нас сегодня рыба, запеченая с овощами. Есть еще вареная картошка. Пока все, просто еще рано… Могу принести хлеб, вяленое мясо, и соленья.

– Принеси. Нам на двоих, да не скромничай. И пару кружек медовухи.

– Не рано для медовухи? – приподняла брови та, которую Медведь назвал Крапивой.

– О, точно: забыл поинтересоваться твоим мнением на этот счет. – откинулся на стуле Медведь. – Иди скорее, мы голодные.

Девушка невежливо фыркнула, и убежала. Я наклонился к Медведю.

– Крапива? Это же вроде трава такая?

– Ага. Жгучая, растет везде сама по себе, не изведешь никак. Но, если знать, как использовать, то порой полезная. Это дочка хозяина этого дома. Не такая она и плохая, просто перед тобой хочет себя показать.

– А я тут при чем? – отвел глаза я. – Я ее не знаю.

Чтобы не уводить разговор в опасное русло отношений между мужчиной и женщиной, я перевел тему:

– Медведь, я давно хотел спросить. Вот есть имена… Мария, Орвин, Бертар… Это я уже понял, это просто имена, они ничего не означают. А есть вроде таких – Медведь, Князь, Крапива… И они что-то означают. Я не понимаю, почему так?

– Ну, у Князя есть имя. Просто его зовут по его титулу, проявляя вежливость и уважение. Да и у меня есть имя. Вернее, было. У Крапивы не знаю, может она с рождения стала Крапивой. Понимаешь, бывает так, что человек тебе очень сильно что-то или кого-то напоминает. И не только тебе, а всем, кто его знает. Не обязательно внешне, может просто характером, или поступками. И кто-то начинает его звать другим именем, вот Крапивой, например. И все остальные тоже. И если это сравнение верное, то новое имя приживается сильнее, чем первое имя, и никто уже первое имя не вспоминает.

– Я знаю, что такое Медведь. Мне Орвин рассказывал. Это очень большой и опасный зверь. Но ты же не очень большой на самом деле. Ты просто… широкий.

– Ну так и не я себя этим именем назвал. – усмехнулся Медведь. – Ты и спрашивай у тех, кто это придумал.

– А ты помнишь твое первое имя? Которое настоящее?

– Помню. Но оно сейчас никому не важно, потому мне вполне хватает Медведя.

– И еще, я хотел спросить… Не у кого больше спрашивать просто. Ты знаешь, что с Марией? Все ли с ней в порядке? После того нападения, когда меня забрали.

– Все в порядке. – кивнул Медведь. – Ее не так просто запугать, она многое в жизни повидала. Да и трoнуть ее никто из наших не решится, все знают, что за это будет. А те двое, кто тебя тогда забрал, были из наших, к сожалению.

– Ты их знаешь? Откуда?

– Знал раньше. Сейчас уже они в прошлом, потому что твой большой поклонник Бертар зарубил их обоих, когда тебя забрал. Два брата, Короткий и Длинный. В городе мелкими делишками промышляли, ничего особого. Неприятные типы, но и не более того. Раньше людей они не похищали. Жаль, что Бертар их сразу убил, я бы с ними поговорил.

– А зачем они на Марию напали, и меня забрали, ты не знаешь?

– Не знаю, в этом и вопрос.

Тут к нам подошла Крапива, с большим подносом, полным мисками с едой, пахнущими до одури вкусно. Кроме того, на подносе стояли две большие кружки, наполненные до верха. Когда еда оказалась перед нами, Медведь поднял кружку перед собой, знаком показав мне сделать так же. После этого он одним глотком отпил почти половину напитка. Я так сделать не решился, ограничившись небольшим глотком. Напиток оказался холодным, немного горьким, и мне не очень понравился. Я поставил кружку на стол, и принялся за еду.

– Ты пока ешь, а я тебе кое-что скажу. – проговорил Медведь, не забывая при этом тоже закидывать в рот все вкусности, которые заполняли наш небольшой стол. – У тебя много вопросов, и это хорошо и правильно. Только вот, мой тебе совет: не стоит задавать эти вопросы всем, кого ты встретишь.

– Это почему? – спросил я с набитым ртом. – Мой отец учил меня, что нужно спрашивать то, чего не знаешь.

– И в этом он был совершенно прав. Потому ты спрашивай у меня все, что хочешь. Я, правда, не на все могу ответить. Я сказал, что тебе не следует приставать с такими расспросами ко всем. Потому что по твоим вопросам выходит, что ты плохо представляешь, как устроена жизнь. А в твоем возрасте это как минимум странно. Пока что все думают, что ты просто сильно по голове ударенный, но рано или поздно люди начнут удивляться.

Дожевывал я медленно, раздумывая над тем, что сказал Медведь. До этого момента единственный человек, кому я рассказал свою историю, был Орвин. Он смеялся так, что опрокинул ведро с водой, и сам в него упал. Мне кажется, он мне не поверил. А вот могу ли я верить Медведю? Пока что он мне не дал ни одного повода думать иначе. И потом, я терпеть не мог тайны и недомолвки. И мне явно нужен кто-то, кому я мог бы доверять, и кто мог бы мне помочь в этой странной и действительно незнакомой мне жизни. Подумать о том, что мне делать дальше в этом мире, и к чему стремиться, у меня было много времени, но ни к какому решению я до сих пор не пришел. Наверное потому, что интерес изучать этот мир, учиться говорить и жить, как говорят и живут люди тут, захватил меня полностью, оставив остальные мысли в стороне. Однако, долго так продолжаться не может.

– Вы не спрашивали меня, кто я, откуда я, и как сюда попал. – сказал я, дожевав, и стараясь глядеть Медведю в глаза.

– Не спрашивал. Во-вторых, потому что у нас до сегодняшнего дня не было возможности спокойно поговорить, ну а во-вторых – всему свое время. Ты мне вот что скажи, как тебе вообще в дружине живется?

– Нормально живется. – не ожидал я такую смену темы. – А что?

– Да так, естъ одна идея…

– Какая идея? – тут я уже заинтересовался.

– Ты мне вот что скажи. – Медведь наклонился вперед, и улыбка мигом пропала с его лица. – Ты что вообще собираешься делать? Ну ты очнулся… предположим, у Марии. Вылечился, очень быстро причем. Мне сказали, что Короткий тебе так дубиной по голове саданул, что не должен был ты выжить. А ты вот, не то что выжил, но и вполне себе здоров. Но и это пока оставим. Сейчас, когда ты цел и более-менее в порядке – ты что собираешься делать? Всю жизнь двор мести в дружине, да навоз лошадиный убирать?

– Знаете, Медведь, у меня в последнее время было много времени подумать об этом, да мало возможности что-то сделать. Почти умер, голова долго заживала. Слова ваши учил… Порядки учил, да и до сих пор учу. И, если что, то не вижу ничего плохого в том, чтобы убирать за лошадьми.

– "Слова ваши учил…". – Медведь покачал головой. – Не откровенничай ни с кем, Крис. Ни к чему хорошему это не приведет. Про твою жизнь до нашей встречи ты мне расскажешь обязательно, скоро. А пока – вот тебе мое предложение: беру тебя к себе в сотню, но не бойцом, а моим оруженосцем. Это значит, что ты переходишь ко мне в услужение. Оруженосцы, кстати, могут заниматься вместе с дружинниками, это не запрещено. Позанимаешься, вот и посмотрим, получится ли из тебя боец. Даже если и нет, все не лишним будет уметь себя защитить, а не только на человека со спины прыгать.

– Это… Вы что, говорили с Марией? Я согласен! – я выпалил все эти слова, как мне показалось, одновременно. Но Медведь понял.

– Говорил, говорил. Она мне рассказала, что ты прибежал ее спасать. Хотя, по уму, тебе надо было бы спасаться самому. Ну да ладно. Раз согласен, тогда сделаем так – завтра с самого утра зайди ко мне, я тебе покажу, где будешь жить. И одежду тебе надо еще найти. Да, и помыться тебе тоже, кстати, не помешало бы. Все постепенно. А там, глядишь, и найдется время для твоей истории.

– Спасибо. – сказал я совершенно искренне, пока еще ошарашенный свалившимся на меня случаем.

– Погоди благодарить. Жизнь и занятия в дружине не сахар. А скоро, вероятно, на Волков нас кинут. Так что, может ты меня проклянешь еще. Пошли, ты уже почти все съел. И куда в тебя столько влезло?

Я поглядел на изрядно опустевшие миски перед нами. Ну, еще не все я съел, но еды в мисках стало точно меньше. А насчет дружины – пугает меня Медведь просто. Не может быть там хуже, чем каждодневная уборка и постоянный страх получить подзатыльник.