Я сидел на кровати, и думал. Три дня – это много, или мало? Еще совсем недавно я бы ответил – это мало. Одно или два собрания Епископа, одна тренировка с Эреном, один урок у отца, и все, три дня пролетели. А тут, в этом странном месте, эти три дня для меня были несомненно "много", если считать то, что со мной происходило.

Пытаясь осмыслить все произошедшее, я понял, что главное – не сломать себе голову. И постарался все разложить по местам. Прежде всего, я утвердился в мысли, что не умер. Не умер, а попал… куда-то попал. Куда – пока совершенно не представлял, и спросить не мог. То есть, я старательно пытался научить Марию нормально говорить, но насколько она оказалась добра, настолько же не хотела учиться. Пришлось мне постараться подстраивать свои нормальные слова под ее исковерканную речь. И в этом был смысл, поскольку в том месте, куда я попал, существовало великое множество вещей, мне непонятных и невероятных. И для каждой из них было название у них, и никакого названия – у меня.

Например, я уже знал, что то, на чем я лежал, когда очнулся, называется "кровать". Насколько я понял, Мария спала на такой же "кровати". Я не мог понять, зачем нужна кровать, когда столько места на полу, но Мария упрямо заставляла меня на ночь ложиться на эту неудобную конструкцию, с которой мне постоянно было страшно упасть во сне. Нет, Мария очень хорошая женщина, но очень странная. Сидела Мария на "стуле", и когда ела, и когда что-то делала руками – я пока не все понимал, что она делает. Я попробовал, и отказался наотрез – стул был еще более ненадежным, чем кровать, и сидеть на нем было еще менее удобно, чем на любом угловатом камне. Мария было заставляла меня, но потом махнула рукой, и я сидел чаще всего на полу, иногда – на кровати, Потому что она была уж точно поустойчивее стула.

Но самый большой шок я испытал, когда на второй день своего пребывания в этом странном месте я смог не только встать на ноги, но и ходить по своему жилищу. Смог дойти до входа в него, и оперся рукой на стенку. Да только стенка поддалась, повернулась наружу, и я от неожиданности вывалился из жилища. Первую минуту я не мог открыть глаз от яркого света, потом, когда глаза слегка привыкли, и я смог посмотреть вокруг, я сразу пожалел, что открыл глаза – так странно и страшно все выглядело. Во-первых, не было никакой белесой дымки, и мой взгляд сразу потерялся – можно было смотреть так далеко, что у меня закружилась голова. Во вторых, все вокруг было таких невероятных форм и цветов, что показалось мне кошмаром. Так меня и нашла Мария, лежащим на поверхности, закрывающим голову руками. Она помогла мне вернуться в жилище, успокоила, дала воды. Странно, но когда я успокоился и смог опять думать, то вспоминал увиденное уже не с ужасом, а с интересом. Я понял, что хочу посмотреть еще, и вышел снова, с Марией, заботливо поддерживающей меня под руку, и уже не упал, но смотрел смотрел, смотрел…

Сложнее всего оказалось привыкнуть к тому, что Мария называла "одеждой". Я получил две "одежды" – странно связанные пленки для ног, которые назывались "штаны", и пленку для тела, которая называлась "рубаха". Пленки эти, кстати, Мария называла "тканью". У Марии было куда больше одежды, ну она и намного старше меня, и жилище тоже ее. Одежда мне не понравилась совершенно, но Мария отказывалась меня видеть и выпускать из жилища без нее. Приходилось терпеть на себе эти штаны и рубаху… Хотя бы рубаху можно было в доме снимать. Штаны снимать разрешалось только когда я шел спать, и это невероятно неприятное ощущение трения на ногах меня мучило и сковывало мои движения весь день.

Что мне сразу очень понравилось тут, так это еда, и разная вода. Нет, я с трудом мог привыкнуть есть из их странных плетенок, которые назывались то ли "мисками", то ли "кружками", я так и не разобрался. Более того, Мария ела какими-то специальными кусочками дерева, как бы зачерпывая еду ими. Мне оставалось только смотреть на это, широко открыв глаза. Мне кажется, даже Мария смутилась своего поведения, и не спорила, когда я ел как все нормальные люди, руками. Еда была вкусной, еды было много, и что самое удивительное – она была разной. А еще была разная вода. Нет. обычная вода тоже была, но была еще и красная вода, которая мне понравилась с первого глотка. И еще другая вода, которую мне стого-настрого запретили пробовать. Все это было очень необычно, но – вкусно. Еда и вода поднимали мне настроение. А еще, как ни странно, мне поднимали настроение наши уроки с Марией.

Их, конечно, было не сравнить с нашими уроками с отцом… Как он удивился бы, узнав, насколько он оказался прав. Я научился не плакать, думая о тех, кто остался там, на Вильме, и об отце, которого больше нет. И если наши занятия с Марией напоминали мне отца, я лишь посильнее закусывал губу. Отец сказал мне не бояться, и еще он часто говорил, что надо задавать вопросы. И я твердо решил следовать его советам. Наши уроки с Марией складывались так – я поджидал, когда Мария устроится в своей части дома, и сядет на этот жуткий стул передохнуть. Я подходил, брал первый попавшийся предмет, и показывал ей, спрашивая "что это?". Она вроде бы сердито вздыхала, но на самом деле не сердилась. Мне кажется, ей нравились наши уроки. Она называла мне странное слово, и повторяла его. Порой я не мог запомнить сразу, но это случалось редко. Чаще всего слово каким-то образом запоминалось, укладывалось в мою голову. Я его произносил вслух, Мария порой смеялась, порой кивала головой с улыбкой, и мы начинали заново, с другим предметом.

Когда в доме закончились почти все предметы, я принимался тыкать пальцем в то, что видел снаружи дома, и это было забавнее всего. Потому что оказывалось, что часто мы с Марией думали о разных предметах – я указывал на большое дерево, а она говорила о чем-то другом. Постепенно мы разобрались, ну или не разобрались – когда я смогу говорить такими неправильными словами с кем-то еще, то пойму, верно ли меня учила Мария. А случай поговорить должен был вот-вот подвернуться. По словам Марии, скоро к нам должен был приехать в гости другой человек, которого она называла Медведь.

Сегодня я чувствовал себя куда лучше, чем вчера, и потому собирался выйти погулять по округе, поглядеть на чудеса вокруг, может быть, еще кого-нибудь встретить, других людей. Мои ноги уже не дрожали, и по дому я передвигался вполне уверенно. Посидев еще немного на кровати и собравшись с силами, я с сожалением, и как всегда с мучением натянул на себя ненавистные штаны и рубаху, и вышел из дома. На выходе я постоял немного, пока глаза привыкнут к яркому свету, оглянулся. Сегодня свет был не таким мучительно-ярким, надо мной, высоко, висели странные синевато-серые рыхлые кучи, которые тут назывались "облака". Я повертел головой, увидел Марию, которая копалась в земле – насколько я понимал, она была ответственная за выращивание местной еды. Видимо, не всей, учитывая такое разнообразие. Мария тоже заметила меня, и выпрямилась, глянула ожидающе.

– Я идти. Смотреть. – я приложил руку козырьком ко лбу для наглядности. – Идти. Там.

– $$@!X. – что-то в этом роде сказала Мария. – Быстро. Скоро.

Я понял, что она хочет, чтобы я скоро вернулся. Что же, у меня и в планах не было уходить надолго, потому я энергично кивнул головой, и медленно пошел вперед, ощупывая ногами эту странную "землю".

Я уже почти привык к тому, что здесь нет нашей дымки, и можно разглядеть все, что находится на большом отдалении от тебя. Я только не мог никак определить, насколько далеко от меня находилось то, на что я смотрел. А когда пытался, всматриваясь, то у меня настолько кружилась голова, что мне становилось плохо, и я немедленно садился или ложился на поверхность. Голова и сейчас слегка кружилась, но я мог при этом хоть как-то идти, и смотреть вокруг. Удивляться я не уставал, настолько незнакомыми были все картины, раскинувшиеся передо мной. Потому сегодня я решил дойти как минимум до большого одиночного дерева, стоящего поодаль от дома Марии, а потом до целой кучи деревьев, виднеющихся вроде бы еще дальше. Ветер… Он был тут совсем не такой, как на Вильме. Слабее, куда слабее, но я был ему рад и такому, словно старому приятелю, который не оставил меня, просто отдалился от меня. Ветер, пусть и такой слабый, это одно из немногих, что хорошо знакомо мне тут…

До дерева я добрался без приключений, прилежно считая шаги. Получилось примерно сто, хотя я мог и сбиться по пути. Во время этой короткой прогулки я шел, наслаждаясь ощущением от каждого шага, с которым мои ноги становились на маленькие зеленые ростки, повсеместно торчащие из земли. Надо спросить их название у Марии. Я надеялся, что это не множество маленьких деревьев, которые я топчу своими ногами.

Дерево оказалось большим. Я стоял возле него, задрав голову, и смотрел вверх, где шумели на ветру многочисленные зеленые листья. Сколько в нем ростов? Десять? Больше? Трудно оценить точно, но не меньше. Множество подобных деревьев отсюда стали виднее, но я даже примерно не мог прикинуть, сколько их там. Я осторожно протянул руку к дереву, погладил его большой, чуть наклоненный по верту ствол. На ощупь это дерево напоминало наше дерево, только было во много раз мощнее, в несколько раз толще, и почему-то казалось мне старше.

Я постарался угадать, сколько шагов до той самой бесчисленной группы деревьев, которые Мария называла "лес". Я так и не понял, что такое "лес" – это так тут называется дерево, или место, где эти деревья растут? Или вот эта группа называется "лес"? Много вопросов, много непонятного. До леса было не меньше несколько сотен шагов по моим прикидкам. Интересно, что за ним. Деревья стояли так часто, что сквозь них дальше ничего не было видно. Если у них столько огромных деревьев, то немудрено, что у них есть возможность строить такие жилища, как у Марии. И эти кровати со стульями делать. Ничего сложного, на самом деле, я уже внимательно изучил и кровать, и стул. Если бы такие деревья росли на Вильме… Я попытался представить то дерево, с которым рядом стоял, около своего дома, и не смог. Картинки не сопоставлялись друг с другом. Ладно, хватит стоять, надо дойти до леса впереди.

Как только я сделал шаг, ветер тут же донес до меня какой-то странный ритмичный стук, раздавшийся у дома Марии. Я обернулся, и обомлел. К дому только что прибыл большой и очень широкий человек, весь в странной одежде, местами поблескивающей и выглядящей… сложно. Но даже не сам человек (я догадался, что это должен быть тот самый Медведь) привлекал внимание, а то, на чем он сидел. Сидел он на большом, как будто огромном жуке рыжего цвета, с четырьмя стройными ногами и растущими в ряд волосами на странной удлиненной голове. Этот рыжий гигантский жук мотнул головой и переступил с ноги на ногу, когда Медведь неожиданно легко спрыгнул с его спины, что-то сделал со свисающими с головы жука веревками, и быстро зашел в дом. Марии не было видно, скорее всего, она уже была внутри. Я зашагал обратно, ведь встречу с Медведем я не собирался пропускать.

– Здравствуй, Мария. Где же твой постоялец? – Медведь стоял в дверях, пытливыми серыми глазами обшаривая дом.

– И тебе не хворать. Он вышел на улицу, погулять.

– Погулять? Три дня назад ты мне рассказывала, что он не жилец!

– Так и было, хочешь верь, хочешь не верь! – упрямо поджала губы Мария. – Я таких как он многих похоронила, уж поверь мне. Но он поправился, очень быстро поправился. Ест за двоих, даром что тощий такой. Те припасы, которые ты с дружинником прислал, уже считай заканчиваются.

– И что, ты позволяешь ему одному так просто гулять тут? – сдвинул брови Медведь. – Что с тобой? Не ты ли меня убеждала, что что-то с ним не так, и ты его опасаешься?

– А я от своих слов не отказываюсь. И гулять он пошел в первый раз. Вчера еще был так слаб, что чуть за порог, так падал, и встать сам не мог. Ничего, далеко он не уйдет. Спокойный он, пока что. Только говорит странно, не по нашему, хотя много наших слов знает. А что не знает, то запоминает ловко.

– И что он говорит?

– А ты что думаешь, мы тут беседы ведем? Я его как дитя малое учу, миска, ложка, кровать… Головой он ударенный сильно, видно по нему. Ты лучше скажи, узнал ли ты что-нибудь в Городе, или у Князя?

– Нет, ничего. – Медведь покачал головой, но Марии показалось, что он не сказал всего, что знает. – Никто не ищет никакого мальчишку такого возраста. Да и кто бы его искал у нас сейчас, в это время.

– Ну вот ты, например. А вот он кстати, сам идет.

Медведь повернулся в дверях, глянул на меня с любопытством, и чуть посторонился, пропуская меня в дом. Он был невысок, но чертовски широк, и сам напоминал скорее небольшой дом. Я кивнул Марии, потом Медведю, и постарался как можно спокойнее поздороваться:

– Доброе утро.

– А говорила, что он по нашему не понимает. – не сводя с меня глаз обратился к Марии человек-дом.

– Ты меня, видимо, не слушал. Я тебе сказала, что учу его, как дитя малое. А он быстро схватывает.

– Быстро схватывает, говоришь. – пробормотал Медведь, покусывая кончики своих усов. – Это хорошо, что быстро схватывает.

Они говорили так, будто бы меня тут не было. Ну а меня эта ситуация скорее устраивала, чем нет. Я ведь еще не все понимал, но общий смысл разговора пока улавливал. Медведь, кстати, говорил более понятно, медленнее и отчетливее.

– Что ты собираешься с ним делать? – Мария прервала паузу.

– Я? – как будто очнулся от своих мыслей Медведь. – Я, пожалуй, что-то собираюсь с ним делать.

Было видно, что он думает, о чем-то очень крепко думает.

– А знаешь, я, пожалуй, заберу его в Город. – вдруг рубанул Медведь, и в глазах его впервые за сегодня заскакали веселые искорки. Он принял решение.

– В город? Сейчас, что ли? – забеспокоилась Мария. – Он еще не совсем оправился, доедет ли? Туда пару дней вам добираться.

– А что это ты вдруг о нем так печешься? Не ты ли просила меня решить вопрос и забрать парня? Вот я и забираю.

– Я просила, да. Я просто о его здоровье… Тоже, знаешь ли, чай не изверг я.

– Все не выходит из головы, что он голый к тебе попал? – хохотнул Медведь, приходя постепенно в хорошее настроение. – Ничего, не переживай, я его сегодня забирать не стану. Нет у меня второй лошади, да и недосуг сейчас. Он вообще верхом ездит? Эй, малый, как тебя – ты верхом ездишь?

Я понял, что вопрос адресован мне, но самого вопроса не понял совсем. Медведь повторил, показав рукой на своего рыжего жука, на котором он сюда приехал. Он что, хочет чтобы я на него залез? Я посмотрел на огромного жука, огромный жук посмотрел одним глазом на меня, и мы оба друг другу не понравились. Я нерешительно покачал головой.

– Что, он не ездит верхом?

– А я откуда знаю? – пожала плечами Мария. – У меня тут лошадей нет.

– Ладно, – нахмурился Медведь. – Придется прислать за ним телегу.

Медведь провел рукой по лицу, и словно снял ладонью с лица веселое настроение, снова став серьезным.

– Смотри, Мария. Скоро мы выступим на Волков, Князь распорядился. Пора им хвосты поотрубать. Поскольку ты у нас тут на окраине обитаешь, то тебя это все не должно коснуться. Просто знай, что времена скоро станут беспокойными, держи глаза открытыми.

– А когда они были спокойными? Не коснется… Третья война меня тоже вроде бы не касалась, а насмотрелась я на этих изрубленных мальчишек.

– Ты многих тут спасла. Война – это война, не до жиру. Сейчас все должно быть попроще, они нас не ждут, мы ударим и отойдем. Думаю, что недельку-другую покуражимся, да и все. Вряд ли раненых к тебе повезем, не переживай.

– Что-то я не слышу уверенности в твоем голосе.

– Ты мне это прекрати! И вообще, тебе всего этого знать не положено. Ты лучше мальчишку этого подучи, чтобы он говорить смог, хоть что-то, кроме "доброе утро".

– Зачем он тебе? Ведь ты сказал, что в Городе о нем ничего не знают.

– Зачем? Мне – незачем. Может, в дружину пойдет. Раз будет драка, то и люди понадобятся.

– Ага, так я тебе и поверила. Ты даже не знаешь, умеет ли он держать меч.

– Не эта драка, так другая! – Медведь явно начал сердиться. – Волков одним ударом не перешибешь, хватит и на твоего гостя битв.

– Ты что-то недоговариваешь, Медведь…

– А ты наоборот, слишком много говоришь. Как я и сказал, через несколько дней пришлю кого-то за ним. Пусть окрепнет пока. А ты смотри в оба. Даром, что на окраине.

Медведь развернулся, и быстрым шагом вышел из дома.

– Что это? – я показал на жука, около которого возился Медведь.

– Лошадь. – ответила Мария рассеяно.

Медведь одним быстрым движением запрыгнул на эту лошадь, потянул за специальные веревочки, видимо с их помощью заставив лошадь развернуться.

– Смотри в оба! – вместо прощания крикнул он Марии, сделал что-то ногами, и лошадь побежала вперед, быстро и красиво. Я подумал, что обязательно научусь так же. Скорее всего, для этой цели мне нужна будет другая лошадь, потому что этой я, как мне кажется, не понравился.

Остаток дня прошел быстро и почти незаметно. Мария взяла меня с собой копаться в земле, и мне это занятие неожиданно очень понравилось. Нужно было отличать маленькие зеленые "растения" одного типа от всех остальных, оставлять их в покое, а все остальные – безжалостно выдергивать. Смысл этого процесса был мне не совсем понятен, но эта работа была совсем не сложная. Я почти не ошибался, может только пару раз выдернул то, что должно было остаться в земле, заслужив неодобрительный взгляд Марии. Потом мы вместе подняли большой упавший кусок дерева, который Мария назвала "столб", и я его держал, пока Мария укрепляла его так, чтобы он не упал снова. Тут все было понятно, и столб мы поставили хорошо и прочно. Такой ветер, как у них тут, вряд ли его свалит. Ветер на Вильме, пожалуй, мог бы.

Потом, вечером, мы снова занимались игрой "в слова", и в этот раз уже было не так легко, но все так же весело. Мне были интересны слова, на которые невозможно показать пальцем. Например "нравится", или "работа". Я старался изо всех сил, изображая то, что я хотел узнать, и наблюдал все эмоции Марии – от безудержного хохота, до полного недоумения. Она порой говорила сразу несколько слов, и я терялся – какое из них верное. Ничего, продираясь через эти препятствия я все больше запоминал, и все больше вслушивался в речь Марии. Неправильные слова становились на свои места в моей голове, и я понимал все больше. Еще три-четыре таких занятия, и я смогу понимать многое из того, что она говорит.

Вот только три-четыре дня мне не дали…

На пятый вечер моего пребывания тут я был занят работой. Точнее, мои руки были заняты работой, а вот голова была занята мыслями, причем голова была загружена куда больше, чем руки. В конце концов, руки просто плели плетенку. На Вильме такому я обучался с детства, и сейчас руки работали сами по себе, предоставив полную автономность моей голове. Когда я забавы ради сплел маленькое подобие миски из того, что нашел во дворе дома, то Марию это очень удивило. Она сказала, что такого странного плетения тут не видела. И посмотрела на меня так, как будто ждала от меня что-то. Я лишь пожал плечами. Я не горел желанием рассказать ей все, что со мной произошло, и на это было несколько причин. Во-первых, она меня ни разу о моем происхождении не спрашивала. Иногда она как будто ждала, чтобы я что-то рассказал сам, но я не видел в этом смысла. Потому что, во-вторых, моя история звучала бы слишком неправдоподобно. Я и сам ничего не понимал. Как я сюда попал, и где мой Вильм… И куда это – сюда? И как об этом рассказать? Ну и в третьих, мне было неловко, стыдно и больно вспоминать то, что случилось на Вильме. Я всего пять дней тут, а жизнь здесь настолько ярче и невероятнее того, что было на Вильме… Не прошло ни одного вечера, когда я не спрашивал бы себя: знал ли отец, что есть еще что-то вроде наших скудных деревьев, камней да жуков. Что есть лошади, леса, дома… Что людей много, и они даже воюют друг с другом.

Вот как раз о последнем я сейчас и думал. Вчера мы с Марией учились дольше обычного. Она мне попыталась рассказать так много, что я, наверное, всего и не запомнил. Но запомнил многое. Я запомнил, что то место, куда я попал, называется Старобор. Что место это огромно, но и у него есть свои Края, а что за ними – никто не знает. По словам Марии, чтобы проскакать на лошади от края до края Старобора, надо затратить много дней. На Староборе есть несколько поселений, но наверняка Мария знала лишь о двух из них – Город, где живет Князь, и где живут его лучшие воины, называемые "дружиной", да Волчья Твердь, где сидит таинственный предводитель другой большой группы людей, которая называет себя Волки. Я узнал, что волки на самом деле это такие животные, вроде лошадей, только поменьше и намного опаснее. А те люди никакие не настоящие волки, они взяли такое название прежде всего от того места, где живут, ну и чтобы внушать страх остальным – так сказала Мария.

Княжеская дружина и Волки постоянно воевали. То есть, больших войн было всего три, две первые Мария не застала, и ничего о них не знает, а вот третья была недавно, и получилась очень кровавой. О Третьей войне Мария не хотела много говорить, и мне показалось, что у нее есть на то личные причины. Сейчас вроде войны нет, но стычки между отрядами случаются постоянно, а тут еще и Медведь, занимавший в дружине пост сотника (то есть командира над сотней солдат), сказал, что Князь решил ударить по затихшим сейчас Волкам. По словам Марии, ничего хорошего из этой идеи получиться не могло.

Сейчас я плел большую плетенку, которую Мария заранее назвала "корзиной", и пытался представить себе войну. Мария о войне рассказывала скупо и мало, но упомянула, что люди сражаются друг с другом оружием, в основном "мечами" – большими резаками, и "луками" – некими палками с веревками, которые позволяют далеко бросать заостренные куски дерева так, чтобы они впивались в тело врага. Такого чуда я себе пока представить не мог. Я честно пытался представить себе, что на Вильме наше поселение воюет против другого поселения, с резаками в руках, и у меня это никак не получалось. Пока вдруг не представил, что я, с резаком в руке, защищаю отца, и не даю скинуть его с края. Эта картинка так меня потрясла внезапными эмоциями, что я уронил незаконченную плетенку на пол. Она подкатилась к полураскрытой двери, и поднимая ее, я краем глаза уловил некое движение в сгущающейся темноте наступающей ночи.

Я удивился, что Мария так поздно вышла во двор, но ничего странного в этом не было. Раз уж она тут, то надо показать ей мою корзину, пусть и не завершенную. Я открыл дверь, и поднял плетенку перед собой:

– Мария, смотри. Я сделал.

В ту же секунду сильный и быстрый удар чем-то выбил корзину у меня из рук, буквально смяв и отшвырнув ее в сторону. Я от неожиданности отшатнулся назад, и солидный кусок дерева просвистел совсем близко перед моим лицом. Чтобы сообразить, что это не Мария, много времени не понадобилось. Я отпрыгнул вглубь дома, и тут же в дом за мной следом зашли два человека. Оба в темных одеждах, с бородами, и черной копной волос на голове. Похожие друг на друга, только один был значительно выше второго. При тусклом свете нескольких свечей я не смог их разглядеть получше, да и как-то было немного не до того. Оба вошедших держали в руках деревянные палки, примерно с руку длиной. Войдя в дом, они разошлись в стороны, и двинулись ко мне.

У меня в голове от уха до уха носилась мысль "вот это и есть война?". Все остальные чувства и мысли застыли и не шевелились. Незнакомцы неспеша обходили стоящий в комнате стол, каждый со своей стороны.Я отступал, пока не уперся спиной в стену. В тот же момент тот незнакомец, который был пониже, сделал быстрый шаг ко мне, размахнувшись своей палкой. Отреагировал не я, а тело – я бросился вперед, между нападающими, головой вперед, под стол. Палка глухо просвистела надо мной, я врезался в стул, опрокинув его, и рухнул на пол уже под столом. Удар с другой стороны пришелся по столу, на пол полетели миски и ложки. Я подобрал под себя ноги, и рывком выскочил с другой стороны стола, оказавшись в двух шагах от двери. Нападающих, впрочем, мой прыжок под стол не сильно смутил, и тот, что пониже, оказался к тому же и пошустрее своего партнера – он подскочил ко мне, замахиваясь снова, и мне едва хватило времени сделать судорожный шаг назад – следующий удар, который должен был приземлиться на мою голову сверху, своей цели не достиг.

Думать было некогда, я крутанулся на месте, почти на четвереньках выскочил в дверь, и сразу прыгнул вперед, в черноту начинающейся ночи. За спиной кто-то что-то сказал неразборчиво, и тут я услышал голос Марии. Слов я не разобрал, но интонации были гневными. Я обернулся – из дома только что выскочил коротышка, и рванул ко мне. Рванул он, правда, как-то совсем неспешно, я отскочил в сторону, и побежал к едва угадывающемуся впереди силуэту большого дерева. Коротышка пыхтел сзади, и я почти сразу с удивлением понял, что он от меня отстает. Не успел я добежать до дерева, как в доме раздался грохот, и крик Марии. Моя голова все еще не включалась в то, что происходило, я как будто со страхом, смешанным с интересом наблюдал за всем со стороны. Этот крик как будто разбудил меня, я резко остановился, и бросился обратно, не совсем понимая, что я делаю, но будучи полностью уверенным, что так и надо. Увернуться от коротышки в сумерках не составило труда, он попытался схватить меня своими неожиданно крепкими пальцами, но лишь ущипнул больно за плечо. Я дернулся, увернулся от неуверенного удара палкой, и побежал к дому.

Буквально влетев в комнату, я сразу наткнулся на высокого, который стоял спиной ко мне. Тормозить я не успевал, и просто врезался в него со всей дури. Столкновения мы не ожидали оба, и оба свалились на деревянный пол. Только незнакомец упал вперед лицом, а я – сверху на него. Он то ли застонал, то ли замычал подо мной, но я не собирался с него вставать. Я видел перевернутый и отброшенный в сторону к стене стол, Марию, стоящую в углу, с прижатыми к груди руками. Странно, она не выглядела испуганной, скорее злой. Я всем телом вдавил вяло копошащегося подо мной человека в пол, и крикнул Марии: "Иди! Иди туда!". Ничего получше мне в голову не пришло, но Мария и не собиралась меня слушать – она зачем-то сделала шаг вперед, к нам, глядя на что-то за моей спиной, как вдруг мой затылок вспыхнул внезапной оглушающей болью, Мария в моих глазах качнулась, быстро уменьшилась до точки, и пропала, уступив место темноте.

Голоса я слышал уже давно. Слышал, но никак не подавал виду. Во-первых, я не все понимал, что голоса говорили, а говорили они еще хуже, чем Мария. Ну и во-вторых, я плыл по волнам боли, начинающимся от головы, и проходящим по мне всему, до пальцев на ногах. Я определил, что куда-то каким-то образом двигался, лежа на каком-то грубом деревянном полу. Я лежал на боку, поджав под себя ноги, а мои руки оказались чем-то сплетены у меня за спиной. Видеть я ничего не мог, потому что на меня был наброшен некий неприятно пахнущий большой кусок одежды, накрывая меня всего, с головой. Я слышал какие-то мерные шаги, да хриплые голоса двух человек, находящихся явно недалеко от моих ног.

Если я понимал правильно, один ругал второго, что я вроде как умер. Странно, потому что я не умер. Второй невнятно оправдывался, я так и не понял, чем и зачем. Я предположил, что это разговаривают те самые незнакомцы, напавшие на нас с Марией в ее доме. Мария. Что с ней? Я ничего не помнил, потому что тот коротышка явно все же попал своей палкой мне по голове, пока я старался удержать второго нападавшего на полу. От мысли об ударе голова заболела еще сильнее, хотя я и не представлял, что такое вообще возможно. Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать. Нет, раз они думают, что я умер, то это, наверное, даже лучше сейчас лучше для меня.

Я понятия не имел, сколько мы ехали. Думаю, что я порой терял сознание, порой вновь возвращался. Тело затекло так, что уже даже и не болело. То ли я привык к боли в голове, то ли она сжалилась надо мной, и стала чуть слабее – причина не важна, а вот результат меня радовал. Даже тем двоим злодеям впереди надоело ворчать друг на друга, и уже довольно долго мы двигались в тишине. Вдруг я уловил посторонние звуки, и одновременно почувствовал, что мы замедляемся. Скоро мы совсем остановились, и я услышал голос, незнакомый мне голос. Голос спрашивал что-то; как я понял, говоривший хотел знать, кто эти двое, и куда они двигаются. Голос звучал неприятно, но уверенно. Мои похитители что-то ответили, несколько грубовато и коротко. Я затих, понимая, что сейчас любой, даже неприятно звучащий голос, может быть мне куда полезнее, чем совместное путешествие с этими двумя людьми.

Голос что-то ответил резко, два мои собеседники буркнули в ответ, и я с ужасом понял, что мы опять начинаем двигаться. Как так? А как же я? Я собрал внутри себя все силы, которые только смог наскрести, и сделал то, что очень хотел сделать с тех пор, как очнулся в связанном состоянии – резко выпрямил ноги вперед. Я не был уверен, что попаду куда-то, но удача была со мной – я одновременно почувствовал одеревенелыми ногами, как подалось вперед то, куда я попал, и услышал сдавленный вскрик боли и испуга. Дальше события завертелись вокруг меня, но без меня: я услышал строгий окрик, мой деревянный пол неожиданно дернулся, покачнувшись, а дальше я оказался на пару мгновений окружен странными звонкими звуками, которые перемежались с криками мужчин, охами и даже стонами. Я сжался под своим вонючим покрывалом, отчаянно жалея, что ничего сейчас не могу сделать. Впрочем суета и шум закончились быстро. Пару секунд ничего не происходило, а потом кто-то сорвал покрывало с меня.

От яркого света я на пару мгновений ослеп, потом смог приоткрыть один глаз, и увидел молодого человека, одетого неожиданно похоже на то, во что был одет Медведь, когда он приезжал к Марии недавно. Человек смотрел недобро, и что еще хуже – он держал у моего лица нож. Я не сразу опознал оружие: у Марии тоже было дома ножи, но куда меньше, проще. Этот же был красив и необычен. И сейчас его острие своей непосредственной близостью к моему лицу заставляло меня жалеть о том, что я привлек к себе внимание.

– Ты кто? – спросил незнакомец, не убирая ножа.

– Я Крис. – прохрипел я.

– Что? – нахмурился незнакомец. – Я тебя не понял!

Незнакомец спросил еще что-то, но его вопроса я не понял. Он быстро осмотрел меня, резко развернул на другой бок, так, что я застонал от боли в голове. Посмотрел на мою голову, свистнул удивленно. Что-то сказал мне, пожав плечами. Я ждал, когда он мне освободит руки, но он с этим почему-то не спешил. Вдруг я почувствовал, как он задрал мою голову вверх, и тут же ощутил прикосновение ножа к своему горлу. Я вдруг отчетливо понял, что сейчас я умру.

– Медведь… – захрипел я. – Мария.

– Что? – Лезвие остановилось, но я почувствовал, как капля моей крови побежала от лезвия по моей шее вбок.

– Медведь. Друг. Мария. Друг. Там.

Я старался говорить раздельными словами, чтобы он меня услышал и понял.

– Ты сказал Медведь? Ты его знаешь? – ко мне приблизилось лицо незнакомца.

– Да. Друг. – как хорошо, что я выучил слово "друг". Насколько я понял от Марии, этим словом обозначались хорошие люди, которые тебе нравятся.

– Что ты несешь! – Незнакомец смотрел недоверчиво. – Впрочем…

Он наконец убрал нож от моей шеи, через несколько мгновений меня грубо подняли, недалеко перенесли, и положили на что-то странное. Почти сразу я увидел, что лежу на лошади – не на той самой, на которой приезжал Медведь, а на другой, темной. Меня положили поперек спины этого диковинного животного, так, что голова и руки мои свисали с одной стороны, а ноги – с другой. Лошадь оказалась неожиданно мягкой и теплой, и от нее очень странно пахло. Мой новый спутник тоже сел на лошадь, и мы двинулись. Очень скоро я понял, что моя предыдущее путешествие было куда как приятнее и комфортнее, чем это. Двигаться на лошади оказалось худшей пыткой – оне тряслась, двигалась неравномерно, и я трясся вместе с ней, даже не имея возможности ни за что держаться. Иногда я чувствовал, что соскальзываю вниз и падаю, но меня всегда ловила рука того, кто управлял лошадью, и возвращала на место. Тогда мне оставалось только желать, чтобы темнота и небытие поглотила ту боль, которая разрывала мне голову и все еще связанные руки, да и всего меня, и очень скоро мое желание исполнилось.