Орвину было плохо. Не сказать, чтобы я чувствовал себя превосходно, но ему приходилось хуже. Выдернуть стрелу из плеча мы вместе попробовали, но стрела засела так прочно, что я просто не смог ее достать. Стрелу из моей руки, которая застряла в мягких тканях, я и то намучался извлекать, но кое-как справился. Сейчас рука у меня медленно, но заживала, а вот рана Орвина выглядела не очень. Я даже поискал в лесу те же листья, которыми в свое время прикрывал раны Медведя, но ничего похожего не нашел. Орвин вообще о растениях знал мало, но готов был попробовать на себе все, лишь бы унять боль. Пробовать все был не готов я, и теперь перед нами стоял трудный выбор. Мы сидели в том самом укрытии недалеко от Города, в котором Орвин и Крапива меня нашли. Мне было ясно, что Орвину нужна помощь, но я совершенно не мог решить, куда мне за этой помощью обратиться. К Марии нам идти еще день или два, если пешком. И если Марии там по какой-то причине нет, то обратно еще столько же. А рана и так выглядит не очень, и я совсем не был уверен, что мы можем позволить потерять еще столько времени. Идти в Город – единственное логичное решение. Но куда? В казарме, где умеют лечить подобные раны, нас обеих скорее повесят, чем помогут. Велик соблазн добраться до Крапивы, но сможет ли она нам помочь? Да и впутывать ее еще сильнее в свою историю не хотелось. Тогда куда?

– Вставай, однорукий. Мы идем в Город.

Орвин покосился на меня, но не двинулся с места.

– Я даже с одной рукой и со стрелой в спине шучу все еще лучше, чем ты, полностью целый.

– Ну так уж и полностью. – проворчал я, шевеля правой рукой, которая болела вполне себе серьезно.

– Вот не начинай, а? Пару дней назад стрелу из руки выковырял, а сегодня уже почти зажило все. Да уж, нужно нам, обычным староборцам против вас, чужих захватчиков, начать объединяться, и законы соответствующие издавать.

– Уверен, что ты так и поступишь, как только станешь Князем. Если проживешь несколько следующих дней, конечно. А если не пойдешь со мной, то не проживешь, это я тебе как чужак гарантирую.

– Даже шутки не шутятся… – Орвин начал подниматься, я ему помог, придерживая за здоровую руку. – А это совсем плохой признак. Ладно ты. У вас все там, на Вильме, такие кровожадные и такие несмешные?

– Нет, только я один такой был. Остальные все как ты. Некровожадные и веселые. Потому меня и выгнали.

– Так тебя выгнали? А мне говорил, что сам прыгнул. Врун.

– Пошли уже.

Орвин пытался острить не переставая сегодня, но я видел, что он скрывает за этими шутками боль. Боль и страх. И эти боль и страх почти передавались мне.

– Куда мы идем?

– В Город.

– Ого! Давай спорить, кого сильнее и красивее повесят: тебя, или меня. Или кто из нас дольше проболтает ногами в воздухе, с петлей на шее.

– Не повесят.

– Мне бы твой оптимизм. Удивительно, дурачок вроде бы я, а дурацкие решения принимаешь ты. Нет, серьезно, куда мы идем?

Здание церкви, и в котором я начинал заниматься у Священника обладало для меня двумя существенными плюсами: во-первых, я точно знал, где оно находится, и во-вторых, находилось оно как раз около самого простого и бедного района Города. Священник любил говорить, что простым людям его помощь нужнее, чем остальным, а красть у него нечего. И если первое было скорее всего правдой, то второе – скорее всего ложью. Тем не менее, Священника любили и уважали, и скорее всего поэтому не докучали ему разбоем. А возможно, немножко ещё и потому, что Медведь как-то показательно и очень жестоко казнил одного заезжего негодяя, решившего обворовать церковь.

Добраться до здания незамеченными проблем не составило. Вообще, даже с учетом того, что мы с Орвином крались через самый бедный район Города, на улицах было непривычно очень мало людей. Детвора еще порой носилась туда-сюда, но оживленными улицы было назвать сложно. Мне сделалось неуютно от мысли, что мы в этом опустевшем Городе как на ладони.

Входная дверь была, как всегда, не заперта, и внизу, в большом помещении прямо за дверью, никого не было. Было тихо, и странно пахло то ли свечами, то ли еще чем-то.

Поднявшись по уже знакомой лесенке наверх, и буквально втащив по ней за собой Орвина, я ворвался в комнату, где мы со Священником обычно занимались. Священник был там, и был один. Немного запоздало я подумал, что бы я делал, если бы он был не один, а, например, беседовал с кем-то из сотников Князя. Мда, порой полезно думать прежде, чем что-то делать. Священник поднял глаза от очередного свитка, на котором он что-то тщательно выводил плугом, посмотрел на меня, перевел глаза на Орвина, буквально висящего на мне, и нахмурился.

– Что с ним? – спросил он у меня, кивнув на моего друга.

– Стрела в спине. Мы… Я не смог ее вытащить.

Я горячо поблагодарил Святой Круг, что Священник начал именно с самого важного. Впрочем, может он был вообще не в курсе того, что происходит вокруг.

– Так. Вы оба, идите за мной.

Священник вышел из комнаты, и так быстро пошел по небольшому коридору, что я с трудом поспевал за ним. Он зашел в комнату чуть больше той, где мы занимались. Посреди комнаты стоял большой стол, сейчас пустой и чистый, и несколько стульев. Священник отодвинул стулья, и показал рукой на стол.

– Клади его сюда.

– Прямо на стол?

– Ну, если хочешь, сходи и раздобудь где-нибудь чистое покрывало. Конечно, прямо на стол. Да погоди, сними с него куртку и рубаху сперва! Все нужно на пальцах объяснять. Уложи его, я сейчас вернусь.

Священник куда-то вышел, а я осторожно снял с Орвина верхнюю одежду, при этом стараясь не задеть обломок торчащего древка стрелы. Я не думал, что это возможно, но Орвин побледнел еще больше. После чего я помог ему взобраться на стол и лечь так, как показал Священник – спиной к окну, на бок. Пока я все это проделывал, Священник вернулся с несколькими бинтами, острым с виду ножем, и странной небольшой пухлой сумкой, которую поставил на стол рядом с моим другом. Потом он тщательно протер руки резко и странно пахнущим полотенцем, и взял с полки большой светильник с тремя свечами, передав его мне.

– Держи. Крови-то не боишься?

– Вроде нет.

– Ну и хорошо. Держи вот так, чтоб мне видно было, но чтоб при этом не мешать. Так, что тут…

Стрелу Священник вытащил быстро. Сперва осмотрел рану, понажимал то тут, то там, шикая на Орвина, вскрикивавшего при каждом нажиме. Потом сделал пару быстрых и проворных надрезов явно очень острым ножом, взялся за древко у самой раны, и одним рывком выдернул стрелу. Орвин взвыл, и свете свечей блеснул окровавленный наконечник.

– Вроде целый, ничего страшного. Повезло, считай. Впрочем, дуракам всегда везет.

Священник чем-то промокнул рану, потом достал из странной сумки какой-то пузырек, и осторожно вылил на разрезы темную, немного вязкую жидкость. Орвин подвывал, но негромко. Скорее от страха, чем от боли, как мне подумалось. Священник начал ловко зашивать разрезы тонкой гнутой иглой, извлеченной из той же сумки. Смотря, как ловко он обрабатывает раны я подумал, что он точно делает это не в первый раз. Он быстро закончил, мы вместе помогли затихшему Орвину сесть на столе, и Священник туго перебинтовал его плечо. Я накинул на Орвина куртку, и подмигнул ему. На душе вдруг стало намного легче. Одной, самой сложной проблемой меньше. Оказывается, заботиться о других куда как сложнее и тревожнее, чем заботиться о себе самом.

– Ну вот, почти как новый. Хотя, я до сих пор не понимаю, зачем я это сделал. – сказал Священник, критически осмотрев Орвина с головы до ног. – От тебя, Орвин, и без стрелы в лопатке проку не было, а сейчас, думается мне, станет еще меньше. Только настои на тебя извел.

– Спасибо. – сказали мы почти хором.

– Спасибо не хватит. – покачал головой Священник. – Сейчас вы мне расскажете, куда вы вообще впутались.

Мы с Орвиным переглянулись.

– Вообще-то, я думал идти… По делам. – осторожно начал я. – Просто друга раненого привел к вам. Простите.

– По делам? Да, понимаю. И в сущности, не против. Но только после того, как ты мне все расскажешь.

Священник направил свой палец на Орвина.

– А ты, непутевый, иди вниз, в ту самую комнату, где ты не раз спал, и выспись. И на вот, перед этим выпей это.

Священник достал еще один странный пузырек из своей сумки, и протянул его Орвину.

– Немного, один маленький глоток. И никаких слов! Я уж тебя знаю. Утром с тобой побеседуем.

Орвин отпил жидкость из пузырька, и сделал это молча. Я знал, что он с детства помогал Священнику. А может наоборот, это Священник помогал Орвину. Об этом я никогда не задумывался. Мой друг слез со стола, морщась и оберегая перевязанную руку, и глянул на меня.

– Ты… Ты приходи, как узнаешь все. Только обязательно приходи. Подумаем вместе, что делать дальше. Я тут буду в безопасности. Всегда тут был в безопасности. Тут меня и найдешь.

– Иди уже! – сдвинул брови Священник.

– Спасибо Орвин. Я постараюсь, но ничего не обещаю. Ты же понимаешь… – мне отчего-то стало очень грустно.

Орвин посмотрел на меня еще раз, и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Священник тут же выдвинул один стул из-за стола, и уселся на него, взглянув на меня ожидающе.

– С ним все будет в порядке? – осторожно спросил я.

– Откуда мне знать? – немного раздраженно пожал плечами Священник. – Скорее всего не будет, учитывая его характер, и способность влезать в неприятности. А если ты про рану, то она пустяковая. Стрела ударила в лопатку, но насколько я могу судить, ничего не расколола. Заживет, и он даже забудет про то, что был ранен. Хотя, Орвин не забудет, он всем еще уши прожужжит. Если, конечно, его не повесят раньше.

– Повесят? – постарался изобразить удивление я.

– Ну да, рядом с тобой, конечно же. Рассказывай давай. Не тяни время.

Теперь мне пришлось задуматься. Понятно, что мне нужно Священнику что-то рассказать. И понятно, что все рассказывать я ему не собираюсь. Нет, я не допускал мысли, что Священник захочет мне навредить. Захотел бы, уже вызвал бы стражу, и сдал нас с Орвиным. Но и слишком втягивать его в эту историю… Объяснять столь многое из того, что мне самому кажется необъяснимым и непонятным… Нет, придется думать по ходу рассказа.

– Вы знаете, кого называют Неизвестным?

– Да, я слышал это имя. Немного высокомерно, на мой взгляд, но… А что?

– Я с ним разговаривал.

А дальше я прыгнул в омут с головой. Я рассказал о нашем походе в Твердь. Без подробностей, они мне показались не важны. Рассказал, что Неизвестный меня искал, но умолчал, по какой причине. Ничего не сказал про свое прошлое, а про разговор с Неизвестным рассказал только часть: что он упоминает, что не родился на Староборе, и пытается меня завербовать на свою сторону. Священник слушал почти не перебивая, но по его горящим глазам я видел, как ему интересно. Он аж подскакивал на стуле порой. Концовку вообще рассказал как есть: как Орвин помог мне убить двух стражников, и как мы бежали сюда. После рассказа сделал покаянное лицо, и замолчал.

– Но почему Неизвестный искал тебя? Я не понимаю! – Священник в волнении встал из-за стола.

– И я не понимаю. – покачал головой я. – Может, он не только меня искал? Может, он вербует всех, до кого может дотянуться? Может, он уже многих завербовал, только нам это неизвестно?

– Ты так думаешь, или ты знаешь? – Священник остановился посередине комнаты.

– Стал бы он мне говорить. Когда он понял, что я даже не из дружины больше, и не собираюсь ему помогать, то сразу потерял ко мне интерес.

– Ну да… Но все же! И он ничего не сказал, зачем они на нас напали? Зачем этот странный поход, с какой целью?

– Нет, но он как будто упомянул, что Городу ничего не грозит. Что Город его не интересует.

– А что его интересует??

– Этого он не сказал. Я честно все вам рассказал. Можно я пойду?

– А? Да, можно, конечно. Впрочем, куда ты сейчас? Тебя ищут, ты в курсе? И тебя, и Орвина. По подозрению в заговоре против Князя.

– Нет, не в курсе, но это неправда. Мы с Орвиным ни в каком заговоре…

– Я тоже так считаю! – перебил меня Священник. – Но разве меня кто-то слушает, из этих вояк? У них одно на уме. А тут еще и Волки, и большие потери у нас… Всех сейчас зовут на сражение, с улиц людей в дружины забирают. Люди боятся на улицу выйти. А ты собираешься куда-то идти. Посиди тут, в церкви. Тут тебе ничего не угрожает. Подожди, пока Орвин вылечится. И потом уже делай свои дела.

– Спасибо, но мне правда надо идти. А за Орвина я спокоен. Спасибо вам еще раз. Я правда пойду.

– Ну иди, раз решил. – вздохнул Священник. – Пошли, я тебя провожу.

– Вы не знаете, что с Медведем? – вдруг спохватился я.

– С Медведем? – замешкался Свящщенник. – Ну, с ним все более-менее… То есть, он уже не сотник, к сожалению. Но я думаю, что Князь смилостивится к нему. Нам нужны воины, к тому же такие, как он.

Мы вышли из комнаты, спустились по изогнутой лесенке вниз, в просторный зал, и я замер после первого шага по залу. На полу, на пятачке между стоящими кругом стульями, лицом вниз лежал Орвин, а на нем сидел какой-то неизвестный мне солдат, и связывал руки моего друга за его спиной. Второй солдат стоял рядом, в нескольких шагах от меня.

– Как вы смеете! Мы в церкви! Князь сказал, что никто сюда ногой не ступит, и тут мальчикам ничего не грозит! – загремел голос Священника у меня за спиной.

– Да пошел ты. – живо обернулся на голос солдат. – Мне плевать и на церковь, и на тебя. Держи рот на замке, а то и тебя заберем. Покажешь, как ты сражаешься за Князя в настоящем бою, против Волков, а не против этих щенков.

Солдат сплюнул, и плевок меееедленно начал падать на плиты пола. А я уже прыгал вперед. Солдат ничего подобного не ожидал, и даже не сопротивлялся, когда я воткнул его же нож, выхваченный у него из ножен на поясе, ему в горло. И он еще не упал на пол, когда я перерезал горло второму солдату, только начавшему подниматься с Орвина, и снова упавшего на него. Время вернулось к своей привычной скорости, и я перерезал ножом веревку на руках Орвина, помогая ему подняться. Потом сразу обернулся к Священнику, который, хмурясь, смотрел на нас.

– Только дернитесь. Я вас не пощажу. – сказал я все же дрогнувшим от злости голосом.

– Глядя на то, что ты сделал с этими двумя – охотно верю. – спокойно ответил Священник. – И я не дергаюсь.

– Почему?? Что мы вам сделали? – я очень хотел это понять. Потому что никак не ожидал предательства от Священника.

– Мне лично? Ничего. Но вы – предатели. Вы не с Князем. И Медведь тоже, хотя он и мой друг. Вы просто враги. А врагов надо находить и ловить, какими бы хорошими людьми они не были раньше.

– Мы предатели? – я аж закипел. – Да мы сражались за Князя! Медведь еле выжил в бою!

– Да, да. Правда, интересно, что он выжил? А ты, ты же мне все рассказал о вашем походе, верно? Ничего не утаил? – все также спокойно спросил Священник, не двигаясь с места.

– Вас все не касается!

– Конечно, как скажешь. – кивнул Священник. Самообладания ему было точно не занимать. – Я пытался вас спасти, на самом деле. Несмотря на то, что вы нас всех предали. И я действительно договорился, чтобы вас тут не трогали. А там мы с Князем решили бы вопрос, я уверен. Но эти двое… Они заслужили то, что получили, на самом деле. Они нарушили уговор. Но ты же мне все равно не поверишь.

– Крис, пошли. – меня потянул за руку Орвин. – Надо уходить отсюда.

Он был прав. А что сказать Священнику, я не знал. Да и ничего говорить не хотел. Мы пошли на выход, когда Священник снова заговорил.

– Еще не поздно все уладить. Я сумею убедить Князя пощадить вас. Куда вы пойдете? Вас ищут. И вас найдут. И тогда я уже помогать не стану, хоть сами с Края прыгайте.

– Может, мы так и поступим. – сказал я, осторожно приоткрывая дверь и убеждаясь, что там, на улице, никого нет. – Но в вашей помощи мы больше не нуждаемся.

Мы вышли на улицу, и я закрыл за собой дверь церкви.

В этот раз не было дождя, не было сырости, и даже вездесущие насекомые, казалось, донимали нас с Орвином намного меньше. Не было и Крапивы, с ее едким характером. Были мы вдвоем, сидящие на маленькой полянке в лесу, и переводящие дух.

– Как думаешь, нас ищут? – поинтересовался Орвин.

– Конечно. – я в этом даже не сомневался. – После убийства двух стражников…

– Ты знаешь… – помолчав, продолжил мой друг. – Я, наверное, так и не научусь быть солдатом. Никак не могу привыкнуть к тому, что убить человека так просто. Даже эти двое… Они уж точно не желали мне добра. Но сейчас, почему-то, я сижу и придумываю варианты, как можно было бы поступить по другому.

– Наверное можно было бы. – со вздохом согласился я. – И я тебя очень понимаю. У меня в голове ещё хуже – я вроде как должен чувствовать что-то: стыд или жалость, ну я не знаю… Но я не чувствую. Мне все равно, если честно. Наверное, это потому что я не отсюда. Выходит, что все же не человек.

– А если бы убили меня? Или Медведя? Думаешь, тоже все равно было бы?

– Нет, не было бы все равно. Не хотел бы даже представить такое. я вообще, когда увидел, как они тебя вяжут, даже не думал.

– Значит, все с тобой в порядке. – не очень уверенно подытожил Орвин. – И вообще, прекрати ломать себе голову над этим.

– Да как прекратить-то? Это же для меня сейчас самое главное. Единственное главное, наверное… Понять, кто вообще я. И чем я не такой, как все.

– А по мне, так это неважно. Мне все равно. Ну ладно, не все равно, твои некоторые штучки, вроде того, как ты дерешься, или как на тебе раны заживают, меня немного пугают… Но в общем и целом – все равно.

– Спасибо. – помедлив, сказал я. – Спасибо.

Карт у меня с собой не было, но за такое долгое время их использования я уже мог вполне представить их все у себя в голове. Уже второй день мы двигались к Краю, по кратчайшей линии двигались туда, куда, по расчетам Медведя, шла армия Волков. Я понятия не имел, где эта армия сейчас. Может, они уже на Краю, или даже идут обратно, в сторону Тверди. Может, атаки войск Князя их задержали настолько, что они еще не дошли. Потому сейчас мы старались двигаться неспешно и очень осторожно. Вчера Орвину удалось стащить из одного небольшого хозяйства, встретившегося нам по пути, несколько больших огурцов и корзинку с сочными мясистыми помидорами, так что подкрепиться нам удалось. Очень хотелось мяса, но, как сказал Орвин, вернувшись с добычей, "Извини, мясо на тех грядках не росло".

Единственное, что хорошо сделал Священник, так это обработал рану Орвина. С каждым днем ему становилось чуть лучше, и он старался, непременно морщась и кряхтя, понемногу двигать раненой рукой. Получалось у него не очень, но он старался. Вместе с исцелением тела у Орвина происходило исцеление души. Он чаще стал напоминать самого себя: много шутил, по поводу и без, стал снова оптимистом, и вообще держался так, как будто мы идем не в сторону вражеской армии, а собираемся погулять на веселом празднике. Меня же напротив, все чаще одолевали странные мысли. Я действительно думал о том, что же со мной не так, и почему меня не заставляет страдать убийство людей, даже плохих людей. Но куда больше меня занимал простой вопрос: что будет дальше? Даже если представить, что мы найдем армию Волков, и я каким-то чудом узнаю, зачем и куда они шли: что мы будем делать потом? Я очень сомневался, что Неизвестный из тех, кто прощает обиды, потому путь в Твердь нам заказан. Я почему-то так же сомневался, что Князь сможет нас понять и простить, особенно с учетом последних обстоятельств. Других сторон, живущих на Староборе, я не знал. Есть ли они вообще, другие стороны? Если нет, то получалось, что я своими поступками закрыл нам с Орвиным все двери. Не жить же нам, в самом деле, в глухом лесу отшельниками? Эти мысли мучали меня постоянно, и лишь утомительные переходы по лесу слегка отвлекали от них, не давая мне сожрать самого себя изнутри.

Орвин, казалось, обо всем этом не думал, и я решил с ним моими опасениями не делиться. Пока. Мне невероятно хотелось с ним поговорить, перегрузить эту невесомую ношу частично на него, может быть даже услышать его "это полная ерунда", но я не решался это сделать. Не сейчас. В конце концов, у нас пока есть цель, и сперва нужно ее достичь. А там видно будет.

Армию Волков мы нашли после следующего длинного перехода. Точнее, сперва мы едвы не наткнулись на патруль, и только тот факт, что мы были слишком уставшие, и шли медленно и молча, спас нас от обнаружения. Четверых патрульных мы обнаружили первыми, и потом долго и мучительно обползали их по большому кругу, посматривая по сторонам в поисках других патрулей. Чуть позже, уже обойдя патруль, мы обнаружили и лагерь Волков. Ряды солдатских палаток тянулись вдоль больших крытых телег, среди которых выделялись четыре прямо огромные телеги, раза в три длиннее обычных, покрытые тентом на высоту в несколько ростов. Понять, что в них, не представлялось возможным, но было очень интересно.

Судя по тому, что солдаты недалеко перед палатками сооружали нечто вроде линии обороны, Волки решили тут остановиться на какое-то время. Мы с Орвиным лежали на земле на небольшом пригорке, и разглядывали картинку перед нами. Вот она, та армия, куда я стремился. Первый пункт моего плана выполнен. Как жаль, что этот пункт был единственный понятный пункт моего плана. Дальше предстояло импровизировать.

– Ты уверен, что ты туда хочешь? – шепотом спросил меня Орвин.

– Нет. – так же шепотом ответил я. – Но мне туда надо.

– Думаешь, если мы разведаем, что делают тут Волки, то за это Князь нас может помиловать?

Мне такая мысль в голову не приходила. Подумав немного, я решил, что шансов на это почти нет, но все равно кивнул:

– Была такая мысль.

– Может получиться. Только, туда еще надо попасть. Если меня не обманывают глаза, то Волки сейчас особенно настороже. Ждут атаки Князя, видимо. А вот если мы прикинемся их же солдатами, и для этого…

– …возьмем одежду патрульных. – закончил я за Орвина.

Мысль дикая и странная. Но на данный момент – лучшая из тех, что у нас есть. Мое сердце стукнуло.

– Только… – Орвин яростно зашипел, и вцепился в мою руку. – Давай хотя бы попробуем никого не убивать! Пообещай!

– Да отцепись ты! – зашипел я в ответ. – Думаешь, мне нравится всех убивать?

– Думаю, что есть такое. – странно глянул на меня Орвин. – Ну так что? Попробуем их обезвредить?

– Дурак! Сделал из меня чудовище. Попробуем… Хотя их там четверо, а нас двое. Как ты это себе представляешь?

План был дурацким, план был слабым, но я обещал. Мы практически ползком вернулись к тому месту, где был патруль. Патруль все еще был там, все четверо. Только сейчас они разделились на две двойки, и отошли друг от друга на пару сотен шагов, неплохо замаскировавшись на местности. Если бы мы не знали, что они должны быть тут, мы бы их точно не обнаружили.

Двое уже намного лучше, чем четверо. Я был почти уверен, что мне удастся подкрасться к одной из двоек сзади вплотную, и также был уверен, что Орвин это вряд ли сможет. Как одному обезвредить двух бойцов, не убивая их, я не представлял. Мы с Орвином обошли дозор Волков, зашли к ним со стороны их собственного лагеря, откуда они точно не ждали нападения, но и только. Дальше план не двигался, сколько мы не ждали. Об беспомощного ощущения того, что мы просто теряем время, я был уже готов забыть про свое обещание, и быстро напасть на этих двоих. В конце концов, это враги на нашей земле. Но Орвин меня вряд ли в этой идее поддержит.

Мы меняли позицию в поисках лучшего места атаки, но патрульные заняли действительно грамотные места. Настроение становилось все хуже, а после нашего последнего перемещения настроение стал портить еще и запах. Отвратительный, мерзкий запах. Его источник мы обнаружили почти сразу: в небольшом овраге в этом же лесу были свалены трупы. Насколько я мог разглядеть, прижимая руку ко рту и стараясь не упасть в обморок, в яму сваливали и своих, и бойцов дружин Князя. Орвин потянул меня за руку, но я его задержал.

– Вон там точно есть пару комплектов формы Волков.

– Ты с ума сошел? – глаза Орвина округлились. – Я туда не полезу! Мне сейчас станет плохо.

Он дернулся прочь, но я держал крепко.

– Ты хотел без убийств? Вон там всех уже убили до нас. С патруля с живого я не знаю как форму снять. Если ты знаешь – говори. А если нет, но пошли туда и заберем форму у тех, кому она уже точно не нужна.

– Но… Там же вонь… Форма тоже вонять будет.... – почти плакал Орвин, но я видел, что он уже свой выбор сделал.

– Я не большой специалист по войне, но думаю, что живые солдаты тоже не каждый день в походе моются. Решай, только быстро.

А что там решать, на самом деле. Полезли в овраг, еле сдерживая рвотные позывы. Оттащили пару тел, выглядящих более менее целыми, подальше от общей кучи, и сняли с них форму. Никогда не думал, что окоченевшее тело так сложно раздеть. Надеюсь, что никогда больше мне не придется это делать. Когда мы закончили, то выглядели, на мой взгляд, именно так, как и должны были: два потрепанных войной солдата. Грязь и кровь на форме вряд ли были чем-то странным в войске, которое уже давно в походе на чужой земле. Кое-как приведя друг друга и сами себя в порядок, мы зашагали к лагерю Волков.