У наспех собранной линии обороны, которая состояла в основном из вырытых канав и ям, за которыми в землю под углом были забиты заточенные наверху колья, возились бойцы Волков. Нас вяло окликнули, как только мы приблизились, мы на ходу пробурчали, что несли еду дозорным, и постарались побыстрее скрыться с глаз. Что оказалось совсем непросто, учитывая то, что Волков в лагере было явно много. Палатки солдат стояли в основном по периметру, а поближе к большим повозкам располагались палатки попросторнее, явно для сотников или еще кого из командования. Мы попытались подойти поближе, но были сразу посланы подальше часовыми, стоящими у таких палаток. Чтобы не торчать на месте и не привлекать внимания, мы пошли в другую сторону, и наткнулись на палатки, где держали раненых. Не очень приятные запахи и стоны искалеченных людей окружали это место зловещей аурой. Мы уже хотели уйти, как вдруг нас остановил какой-то сотник, наорал на нас за то, что мы шляемся без дела, дал нам по два деревянных грязноватых ведра, и приказал носить ему воду. Хорошо, что он при этом махнул рукой в сторону, показывая, где вода. Мы, обрадованные такой неожиданной возможности оказаться вроде как при деле, побежали в сторону, указанную сотником. Там обнаружился небольшой пруд, берег которого был уже изрядно вытоптан множеством ног. Мы набрали ведра, стараясь не поднимать муть со дна пруда, и поспешили обратно, но уже не бегом, а шагом – ведра с водой совсем не были легкими. Оказалось, что этих ведер недостаточно, и нас буквально пинками послали обратно. Что-то мне подсказывало, что и второй поход за водой вряд ли станет последним.

Когда мы, вконец измотанные хождением туда-сюда сидели у пруда, и пытались перевести дух и размять горящие от боли ладони рук, Орвин вдруг схватил меня за плечо, показывая куда-то в сторону. В дальний конец лагеря медленно вкатывалась большая повозка, влекомая шестеркой лошадей, только она сейчас не была закрыта тентом. Повозка была совершенно пуста, на ней виднелись какие-то веревки, свисающие с крепких деревянных столбов, установленных по краям повозки.

– На ней что, привязывают кого-то? – удивился вслух Орвин.

Я ничего не сказал, наблюдая, как повозка медленно проползает мимо нас в глубину лагеря. На повозке сидело несколько солдат, и счастливыми они точно не выглядели. Вдруг, одна из таких же стоящих в лагере, но закрытых тентом повозок, сдвинулась с места, и потянулась навстречу пустой. Повозки проехали мимо друг друга, и закрытая явно двигалась на выход. Я вскочил на ноги, позабыв про боль и усталость.

– Пошли. Нам надо туда. – я показал на движущуюся повозку с тентом.

Орвин ничего не сказал. Лишь поднялся и вздохнул, поставив ведра на землю.

– Ведра берем с собой!

Я подхватил свои два наполненных водой ведра, и поспешил по грязной тропинке к проезжающей мимо повозке. Орвин пыхтел где-то за моей спиной, разбрызгивая воду из своих ведер преимущественно себе и мне на ноги.

Мы подбежали к ползущей шагом громадной телеге, и на нас уставились два бойца Волков, сидящие на краю.

– Нам приказали воды принести. – я всем видом показал замученность, и даже приподнял оба ведра, в доказательство своих слов.

– Ничего не слышал такого. Кто приказал? – пожал плечами один солдат, не двигаясь с места.

– Я не знаю. Какой-то сотник, сказал, что срочно. – заныл я. Повозка медленно проезжала мимо.

Второй солдат приподнял край тента, просунул туда голову, и что-то у кого-то спросил. Спустя немного времени, он высунулся обратно, и встал на ноги:

– Давай сюда. – он протянул мне руку. – Только сам эту воду понесешь, мне смотреть по сторонам надо.

Он сноровисто поднял сначала мои ведра, потом ведра Орвина на борт, потом за руки втащил нас наверх. Я не верил своей удаче – наконец-то все прошло проще, чем я ожидал. Солдат опять приподнял тент, приглашая нас вовнутрь. Я поднял ведра, нагнулся, пролезая под тентом, а когда выпрямился, то что-то с оглушающей силой садануло меня сзади по голове.

Думаю, что я все же отключился, только, скорее всего, ненадолго. Очнулся я, лежа лицом вниз на деревянном настиле из грубо сколоченных досок. Настил покачивался и поскрипывал, в такт неторопливому движению повозки. Я аккуратно пошевелил головой, поймав приступ боли. Повернул шею в другую сторону, и увидел Орвина, который также лежал на настиле недалеко от меня. Его глаза были закрыты, по щеке от затылка стекала маленькая струйка крови. Я, как зачарованный, смотрел на эту струйку, не понимая, жив мой друг, или нет. Руки у меня были связаны за спиной, потому я попробовал ползти, отталкиваясь ногами от досок. Ноги связаны не были, слава Святому Кругу. Меня окликнул спокойный голос:

– Он жив, его просто приложили поплотнее, судя по всему.

Я долез до Орвина вплотную, не обращая внимания на говорящего, и почувствовал щекой его дыхание. Не очень свежее, на самом деле. Значит, действительно жив. Я перевернулся на спину, и с третьей попытки сумел сесть, буквально оперевшись на своего лежащего друга. Передо мной стоял незнакомый невысокий человек, без военной формы. Эдакий обычный горожанин неопределенного возраста, который с интересом смотрел на меня. У края тента, чуть дальше от нас, стоял один из уже знакомых нам солдат. Стоял вроде расслабленно, но руки держал на поясе, около меча. В глубине повозки, в противоположном ее конце, темнела какая-то конструкция из дерева. Что-то похожее на странную статую, размером в несколько ростов. Под тентом было темно, потому подробнее ничего рассмотреть не удавалось. Ну, вот я и тут, куда так стремился. И что дальше?

– Вы же не думали, что Неизвестный настолько глуп, правда? Что ему будет сложно угадать, куда ты с твоим другом направитесь? Ну что же, добро пожаловать.

Мужчина говорил спокойно, чуть насмешливо, и чуть театрально. Он обвел руками помещение под тентом:

– Вы сюда хотели, вы сюда попали. Правда, сбежать отсюда будет чуть сложнее, чем из Волчьей Тверди. Уж не знаю, через какую дыру вы оттуда выбрались, но разозлили Неизвестного вы солидно. А он, надо сказать, злится довольно часто. И последствия его плохого настроения всегда для кого-то бывают весьма плачевными.

В этот момент повозку тряхнуло так, что мужчина чуть не упал на пол, схватившись за протянутую мимо него толстую веревку. Все веревки жалобно заскрипели, когда в темноте повозки слегка качнулась деревянная статуя.

– Святой Круг! Посмотри, что там. – сердито обратился мужчина к солдату.

Солдат кивнул, скользнул под тент, и почти сразу вернулся.

– Прибыли. – коротко сказал он.

Почти тут же, словно в подтверждение его слов, повозка качнулась еще раз, и остановилась.

– Пусть закрепляют. Только внимательнее, чтобы не сорвалась! И не слишком далеко, почти вплотную. За еще одну неудачу мы заплатим все, так что надо сделать всё в этот раз правильно.

Солдат кивнул, исчез вновь за тентом, что-то там кому-то скомандовал, и вернулся вовнутрь, держась в нескольких шагах позади командующего тут "горожанина". Я смотрел на них обоих, и тут вдруг почувствовал, как за моей спиной шевельнулся Орвин. Шевельнулся совсем незаметно, так, что никто, кроме меня, этого не уловил.

– Ладно, мне нужно заняться делом. Мне просто было любопытно посмотреть на того, кто стал причиной стольких забот Неизвестного. И знаешь, ничего необычного я не увидел. Ну да не мое дело, и совсем скоро, когда вас заберут, оно станет совсем не моим. А вот своих дел у меня хватает, так что…

– Вот это вот и есть секрет Неизвестного? – спросил я, чтобы потянуть время. – То, на что он так надеется?

Мужчина, уже было отвернувшись, повернулся ко мне опять, и с интересом посмотрел на меня.

– А может, я тебя просто не рассмотрел, и ты и в самом деле интереснее, чем кажешься.

Он присел передо мной на корточки, а я почувствовал какую-то возню Орвина у своих все так же стянутых веревкой за моей спиной рук. По счастью, мужчина напротив меня смотрел мне прямо в глаза, а я старался отвечать ему тем же. Орвин, что ты там делаешь?

– Но знаешь, за что меня особенно ценит Неизвестный? Не только за мой ум и знания. Но и за то, что я всегда отделяю важные вещи от неважных. Это помогает сконцентрироваться на своей работе, и не терять этой концентрации. Так вот, ты, может, и любопытен, но не важен. Уже не важен.

Как мне повезло, что мужчина явно любил поговорить. А может, ему было просто не с кем тут болтать. Судя по всему, солдаты тут не сильно разговорчивые. В любом случае, мне сейчас нужно чуть больше времени. Мне и Орвину, который чем-то осторожно старался перерезать веревку на моих руках. Исходя из того, что что-то острое уже несколько раз впилось мне в ладонь, я заключил, что орудует он небольшим ножом.

Мужчина посидел еще пару мгновений, глядя мне в глаза, а потом поднялся, и пошел к таинственной статуе, на ходу отвязывая часть тонких веревок, которыми крепился к повозке тент.

– Глаз с них не спускать. – бросил он через плечо солдату. – Они из Тверди сбежали разок, от нас не убегут. Да и куда им тут бежать. К тому же, скоро за ними приедут. Я отправил своего помощника в лагерь.

Солдат ни слова не говоря переместился на пару шагов поближе к нам. Орвин перестал шевелиться подо мной. Этот Волк может что-то заметить. И в этот момент с громким хлопком с повозки сорвали тент.

Хлынувший свет заставил меня зажмуриться на мгновения. Еще не открывая глаз я почувствовал что-то очень знакомое, и одновременно подзабытое. Ветер.

Сумев наконец открыть глаза, я заозирался. Повозка стояла на Краю. То есть – буквально на Краю. От места где я сидел до самого Края было шагов десять. Несколько людей крепили толстые веревки от бортов повозки к вбитым в землю деревянным кольям. Я же некоторое время просто смотрел на Край. За Край. Все вокруг было заполнено белесой непрозрачной пеленой. Святой Круг, как я от этого отвык! Сейчас эта пелена внушала страх, уважение и… И манила. Манила своими загадками.

Шагах в ста от нас, также у Края, стояла такая же повозка, и на ней была установлена такая же странная деревянная конструкция, как у нас. Сейчас я смог все рассмотреть куда подробнее. Конструкция напоминала большой платяной шкаф, который положили на спину. Под "шкафом" виднелись странные деревянные ножки, а сам шкаф был привязан к тому концу повозки, который был ближе всего к Краю, толстыми, туго натянутыми веревками. Я смотрел во все глаза, гадая, что все это значит. Отвлекся и мой сторож, и я почувствовал, как Орвин дальше начал резать веревку на моих руках. Судя по тому, что моим рукам стало чуть свободнее, работа была почти сделана.

В этот момент двое солдат около второй повозки потянули за какие-то боковые тросы, и из боковин "шкафа" вылезли странные длинные жерди, между которыми был растянут тент. В таком виде вся конструкция стала напоминать плоскую палатку, в которую кто-то старается завернуть шкаф. Те двое быстро осмотрели тент с обеих сторон от шкафа, и ловко полезли в сам шкаф, открыв с его боков узкие дверцы. Забирались они вовнутрь лежа на животе, головой вперед. Оба исчезли внутри, и узкие дверцы закрылись. Я ничего не понимал, но смотрел не отрываясь. Мой охранник, впрочем, тоже косил глазами в ту сторону.

Какое-то время ничего не происходило, потом кто-то что-то крикнул, и стоящий у шкафа человечек, пригнувшись, рубанул мечом один нетолстый канат. Канат, очевидно, каким-то образом сдерживал те самые вертикальные жерди, которые мы заметили на пустой повозке, и привязанные к ним странные веревки. Получив свободу жерди распрямились, потянув за веревки, и странный шкаф с тентом, как из гигантской рогатки, со скрипом и скрежетом быстро проскользил по повозке, и вылетел за Край. Я смотрел на это с отвисшей челюстью, наблюдая, как шкаф исчезает в белой пелене. Перед тем, как он совсем пропал из виду, я успел заметить, как вспучился, натянулся тент на странной конструкции шкафа. Тент этот явно что-то значил…

– Ну вот, очень мало кому посчастливилось видеть процесс запуска. – Мужчина в нашей повозке закончил с веревками, и сейчас смотрел снова на нас. – Вы прямо везунчики оба. Хотя, наверное, только ты. Твоему другу не так повезло, он проспал все самое лучшее.

У нашего "шкафа" что-то хрустнуло, зашелестело, и я увидел, как у него по бокам выдвигаются такие же жерди, с натянутым на них тентом. Мужчина обернулся, и рявкнул на двух щуплых бойцов Волков, распрямлявших странный тент:

– Осторожно! Этот тент очень важен! И прежде всего – важен для вас самих!

Внезапно я почувствовал, что мои запястья освободились. Я еле удержался от того, чтобы не начать растирать их. В мою ладонь что-то легло. Рукоятка ножа – наверное, того самого, которым Орвин резал веревку.

– Если мы того, запускаем эту штуку, то нужно их обеих с дороги убрать. – сказал один из двух тощих солдатов, показывая на нас и облизывая губы.

Заметно было, что он боится, и боится серьезно. Я только сейчас понял, что эти двое должны сейчас залезть в эту “штуку”, и отправиться за Край. Неужели эта конструкция сможет вернуть их каким-то образом обратно? Я в этом очень сильно сомневался, а судя по виду этой пары – они сомневались не меньше меня. Но вот в чем я был точно уверен, так это в том, что я совершенно не хочу попадать обратно к Неизвестному. Да и не попаду, наверное. Неизвестный уже решил, что я ему не интересен. А после того побега могу стать интересен только как образец для демонстративного наказания. И вряд ли наказание будет мягким.

– За ними вот-вот приедут. – ответил главный, но было видно, что он колеблется. – Впрочем, можно их пока что убрать с повозки. Дин, займись-ка. Вниз их, пусть на земле посидят. Но глаз не спускать!

Солдат качнулся в нашу сторону, и я понял, что решать что бы то ни было надо сейчас. Буммм. Время обрело форму и тягучесть. Рука солдата легла на рукоятку меча, и стала медленно вытаскивать лезвие. Я рывком подтянул ноги под себя, вскочил, и в один прыжок оказался так близко к противнику, что почувствовал запах его немытой кожи. Он успел удивиться моей резвости, но удар ножом под нижнюю челюсть остановил осмысленность в его глазах. Я перехватил его меч, оставив его тело падать на доски повозки. Буммм! Я хватаю Орвина за плечо, и рывком поднимаю его на ноги. Кажется, вышло не очень нежно – Орвин даже вскрикнул от боли. "Главный" отшатывается от нас, медленно отступая на самый край повозки. Он явно драться не собирается. А что два солдатика? А они оба смотрят на все с отвисшими челюстями. Оружия у них нет, потому я просто делаю выпад в их сторону, замахиваясь мечом, и они кубарем валятся на землю, спасаясь. Молодцы, верное решение. А мне ничего не остается, как идти с странному "шкафу". Один раз я уже спрыгнул с края. Никогда не думал, что будет еще один раз. Но все остальные пути просто хуже.

– Вы… Вы что делаете? Куда? Вы никуда не уйдете отсюда, тут же солдаты… На помощь!

Я не отвечаю растерянному главному, который вдруг перестал выглядеть спокойно. Время снова начинает ускоряться, и я чувствую себя паршиво. Я смотрю на Орвина, перерезая веревку на его запястьях. Как ему сказать, что… Орвин смотрит на меня, на конструкцию перед нами, на несколько всадников, показавшихся со стороны лагеря Волков. Через мгновение он ложится на настил повозки, и боком молча лезет в "шкаф".

– Орвин, что ты…? – я действительно не знаю, что сказать.

– А куда? – спрашивает меня мой друг, умещаясь внутри. – Назад пути нет, верно? Сыт по горло я всякими Князьями да Неизвестными. Ты лезешь, или как?

Что подразумевает "или как" мне совсем не хочется узнать. Я быстро ложусь на живот, одну ногу помещаю в конструкцию, второй стараюсь упереться в край "шкафа". Дверца со стороны Орвина со скрипом закрылась. Отсюда я могу достать тот самый канат, который удерживает всю "рогатку".

– Вы же понятия не имеете, что…

Главный что-то кричит нам, но я уже слышу топот копыт и встревоженные крики. Одним ударом меча туго натянутый канат перерубается, и мое сердце замирает. Кажется, целую вечность ничего не происходит, и вдруг конструкция приходит в движение. Скрип дерева по дереву, какой-то хруст, мимо нас пролетает перекошенное лицо главного, успевшего в последний момент спрыгнуть с повозки, и вдруг наш "шкаф" ухает вниз. Мой желудок как будто подлетает вверх, и прилипает к спине. Мы падаем, и это отвратительное ощущение. Хуже того – мы падаем внутри шкафа. Я не хочу, не могу ничего сделать, только невольно зажмуриваюсь, ожидая почему-то удара о камни. Как через пелену до меня вдруг доносится слабый голос Орвина:

– Смотри, тут какие-то рычаги деревянные… И даже есть окошко маленькое. Правда, оно не помогает, всё белое вокруг. У тебя там, на твоем Вильте, тоже так было? Тоже ничего не видно?

– На Вильме.

Я силой заставляю себя открыть глаза. Мы падаем! А Орвин смотрит в небольшую прорезь конструкции, и осторожно тянет за деревянный рычаг, торчащий из пола перед его носом. Тут я замечаю, что перед моим носом торчит такой же рычаг. Разжимаю пальцы, сжатые в кулаки так, что больно ладоням, и берусь за рычаг. Деревянная рукоятка неприятно вибрирует в руке.

– Что-то он не тянется никуда… – бормочет Орвин, и вдруг сдвигает рычаг вперед.

Над нашей головой заскрипело, что-то сдвинулось, и я почувствовал, что наш "шкаф" наклоняется в сторону.

– Осторожно!

Я тяну рычаг около себя, опять скрип над нами, и шкаф снова вроде бы меняет положение.

– Вот это да! – со счастливым лицом восклицает Орвин. – Это что же, как упряжкой лошадей управлять?

Я ничего не говорю. Я стараюсь дышать. Я понятия не имею, как управлять упряжкой лошадей. И понятия не имею, куда мы падаем.