Как-то мне надоело терять сознание. Как только я снова обрел способность думать, эта мысль неожиданно пришла мне в голову. Но вместе с тем я вспомнил, как плохо было мне сразу после стычки с патрулем, и подумал, что на тот момент потерять сознание совсем не казалось плохой идеей. Кстати, где я?

Я разлепил сперва один глаз, потом второй, и увидел пышные еловые ветки на расстоянии вытянутой руки прямо надо мной. Через ветки пробивался дневной свет. Я осторожно пошевелился, опасаясь боли и совершенно не представляя, откуда боль придет, но ничего так уж особенно не заболело. Наконец я привстал, опираясь на локоть, и раздвинув ветви над собой. Оказалось, что я лежу прямо под деревом, даже под несколькими. Земля под елками была сухой и теплой, усыпанной старой хвоей. Я сел, отодвинулся от ствола, чтобы низкие ветви не выкололи мне глаза, и ощупал себя руками. Вроде цел везде. Правая рука, которой досталось в поединке с командиром патруля, немного болит, но вполне сносно. Лицо, принявшее на себя удар сапогом, болит солиднее. Серьезных ран вроде бы нет, а вот чувствую я себя не очень. Убедившись, что я жив и относительно цел, я вдруг ясно понял, что безумно голоден.

Из-под дерева я выбрался на четвереньках, осторожно и по возможности тихо. Никого и ничего вокруг, только лес. Заглянув обратно под ветки, где я только что лежал, я не нашел ничего – ни оружия, ни своего походного мешка. Орвина тоже нигде не было видно. Странно: если меня схватили Волки, то они невероятно беспечны в плане охраны своих пленников. Если меня спрятали неизвестные друзья, то где они? Неужели я сам сюда как-то добрался? Ничего не понимаю.

Непродолжительное исследование окрестностей позволило мне найти два наших дорожных мешка, в которых еще оставалось немного еды и воды. Позабыв про осторожность, я набросился на еду – голод буквально съедал меня изнутри. Как мне показалось, я съел все, что нашел, буквально за несколько мгновений. Я даже не помню, дышал ли я, пока жевал. Обыскав мешки для верности еще раз, и убедившись, что еды у нас теперь уже точно не осталось, я отложил наши вещи в сторону, под другое дерево, где они были явно спрятаны. Если спрятаны вещи и я, то это сделал явно Орвин. А раз так, то следующий вопрос – где тогда сам Орвин?

Пока я раздумывал над этим, в лесу послышался тихий шорох. Я замер, прислушиваясь. Сейчас из меня совсем плохой боец. И никакого оружия, в своем мешке я не нашел даже собственного ножа. Шорох повторился, чуть ближе. Я медленно-медленно переместился за очередное дерево, которое должно было меня скрыть от того, кто сюда шел. Сдаваться так просто я не собираюсь. Как назло, под этим деревом небыло никакой, даже самой завалящей палки. Тот, кто крался сюда, не так уж и сильно старался не шуметь. Как я не прислушивался, других шагов я не услышал. Либо человек идет сюда один, либо его спутники намного искуснее его в плане тихого передвижения. В этот момент из-за дерева шагах в десяти от меня показалась голова Орвина. Он с такой настороженной комичностью оглядывал поляну перед собой, что я решил за ним понаблюдать. Вот он удостоверился, что все тихо. Ага, через плечо у Орвина перекинута седельная сумка, а на поясе болтается меч в ножнах. Видимо, мой друг все же разуверился в собственном стремлении прикидываться учеником.

Орвин тихо (по его мнению) выбрался на небольшую полянку, и сразу пошел к тому месту, где совсем недавно очнулся я. Я выбрался из-за дерева, и неслышно подошел к нему сзади. Орвин аж опустился на колени, раздвигая ветки пушистой елки, и не обнаруживая под ними меня. Я решил, что хватит, и двумя ладонями хлопнул его по бокам. Никогда бы не подумал, что человек может подпрыгнуть, стоя на четвереньках под деревом. Орвин смог, и подпрыгнул уважительно высоко. После чего упал на живот, и перекатился на спину, только сейчас увидев меня.

– Что за…! Крис! Я чуть в штаны не наделал! – прошипел он.

– Ну, ну! Где же твое чувство юмора, друг мой? – постарался изобразить самого Орвина я. – Неужели оно покинуло тебя в трудную минуту?

– Покинуло, покинуло. – Орвин приходил в себя, и краска пятнами возвращалась на его побледневшее лицо. Он вылез на четвереньках из-под елки, и подозрительно осмотрел меня. – А ты чего такой… живой?

– А каким мне быть? – мое удивление было неподдельным. – Чувствую себя неплохо, только есть хочу очень.

– Ну-ну. – только и сказал Орвин, обойдя вокруг меня, и зачем-то меня пощупав. – Неплохо…

– Да что такое-то? И где мы вообще?

– Мы? Мы в лесу… – мой друг все еще оглядывал меня, потом тряхнул головой. – Черт, напугал ты меня! Три дня лежал мертвым, а теперь чувствует себя неплохо.

– Три дня?? Я валялся тут три дня?

– Ну да… Я уже, если честно, совсем отчаялся. Думал, что ты… Ну, что ты – все. И не понимал, что мне делать. Вот, решил в первый раз до дороги сходить, посмотреть, что там. Вернулся, а тут такой сюрприз…

– Погоди… Я не понимаю – сказал я совершенно искренне. – Расскажи, что вообще произошло.

Рассказывать Орвин за эти три дня не разучился. Если вкратце, то я понял следующее: почти сразу после боя я был не в себе. Орвин сообразил, что скоро убитых хватятся, а кровь с дороги никак не убрать. Он действовал неожиданно толково: снял седельную сумку с лошади, и подобрал ножны с мечом, которым я дрался. Потом он хлестнул по заду коня, отправив его по дороге галопом от нас, и потащил меч, сумку и меня в лес. По его словам, я еле шел, но все же шел частично сам. Орвин даже оставил меня у кустов, вернулся к дороге, и попытался пучком длинной травы замести наши следы на обочине. Вернувшись, он обнаружил, что я совсем отключился. Он оставил меч и сумку на месте, поднял меня, и поволок меня в лес. По его словам, я вешу как несколько коней, хотя на вид и дохлый совсем. Потому далеко он меня не оттащил, найдя эти деревья и спрятав меня под них. Потом он вернулся за вещами, и тоже перетащил их сюда. И вот три дня он почти не вылезал из под дерева, лишь отходя недалеко по нужде, да проверяя, дышу ли я.

– Погоди, так мы недалеко от того места, где нас нашел патруль?

– Ну да, в паре сотен шагов.

– И нас не искали?

– Откуда мне знать? Тут никто не проходил. Порой я вроде слышал топот копыт и даже вроде голоса, но в лесу так много звуков, что я ни в чем не уверен.

– Мдааа… – многозначительно протянул я. – Спасибо тебе. Ты меня спас.

– Это само собой. – махнул рукой Орвин, понемногу приходя в себя. – Ты лучше расскажи, что я видел там, на дороге? В смысле, когда ты убил

тех Волков.

– А что ты видел?

– Да-да, именно так я у тебя и спросил, не нужно повторять! Как ты это делал? Ну ладно, того первого ты застал врасплох, но все равно, я даже не заметил этого удара ножом! А второй – он сражался будь здоров! Опытный боец.

– Да уж, я почувствовал. – проворчал я, непроизвольно потирая до сих пор ноющее запястье правой руки.

– Но ты его убил! И как! Кстати, реально – как? Как и где ты научился так двигаться и так драться?

– Ну, думаю, что в казармах… Больше нигде.

– Рассказывай! – скорчил презрительное лицо Орвин. – Я видел, как ты там дрался. Было неплохо, но точно не так.

– Тогда не знаю. – пожал плечами я, и это была чистая правда.

– Я тебе не верю! – категорически заявил мой друг.

– Я сам себе не верю. Не знаю, что тебе сказать, честно.

– Ну хорошо! – Орвин даже встал на ноги, и начал расхаживать по полянке. – А вдруг ты не врал, что попал сюда откуда-то… Откуда?

– С Вильма. То есть, что значит – вдруг не врал? Ты мне что, не верил?

– Конечно нет! А сейчас уже не знаю! Что ты там делал, на твоем Вильме?

– Ничего. Жил. Работал. Учился. Там никто не дерется. Там… Мало людей.

– С ума сойти! Вильм! Ты мне должен заново все рассказать. Только не ври. Ты же не врешь?

– Не вру. – устало согласился я. Очень хотелось есть.

– Хорошо. Мы пойдем дальше, и ты все расскажешь. Только не ври мне! С ума сойти, это же кому рассказать!…

Орвин начал собирать наши нехитрые пожитки, продолжая бормотать что-то себе под нос, но я его остановил:

– Не надо никому ничего рассказывать!

– Само собой, ты что! Это я так, к слову. Да мне бы никто и не поверил… Я и сам не верю, несмотря на то, что я видел. Слушай, а ты можешь повторить? Ну, как ты быстро двигаешься? Только не убей меня при этом.

– Не могу. – отрезал я. – Отдай меч.

– Да, бери, конечно. Это я так, с собой взял. Мало ли, встречу кого.

– А мой нож ты не брал случайно?

– А, да, и его тоже… – Орвин выудил мой нож в ножнах из-за пазухи, – Нашел у тебя в мешке, и вот… Вооружился…

– Ты прям как на войну собрался. – улыбнулся я, пристраивая нож за пояс.

– Знаешь, если бы наткнулся на Волков… Я, конечно, не как ты, я не с этого твоего Вильма, но даже мне ясно, что в драке лучше иметь при себе оружие.

Мне стало вдруг стыдно. Орвин так искренне это сказал… А я представил себе, как он сторожил меня три дня, и не знал, выживу ли я, и совсем не понимал, что ему делать. Был готов драться с Волками, хотя я сильно сомневаюсь в его бойцовских качествах. Он оказался куда большим храбрецом, чем я думал. И куда как лучшим другом. Я не нашел, что сказать, и потому поступил привычно – промолчал. Собирать долго нам было нечего, и мы осторожно стали пробираться через лес, стараясь держать направление вдоль дороги.

Пока мы перелезали высохшие овраги, продирались через кусты и прятались от шорохов за деревьями, мне не давала покоя одна мысль. Патруль на дороге искал меня, если верить словам раненого Волка. Искал целенаправленно… Но откуда им было известно, что мы тут? Что мы вообще на их территории? Кто вообще, кроме Крапивы, Марии и Медведя знал о том, что мы идем в Волчью Твердь? В этих троих я был уверен, как в себе самом. И поэтому ответа на свой вопрос найти не мог. Значит, нас ищут. Ищут зачем? Непонятно, но вряд ли для дружеской беседы. Что это означает для нас? Чтобы я знал, помоги мне Святой Круг. Но отказываться от плана и поворачивать назад уже поздно, как мне кажется. Остается только быть осторожнее, и оглядываться почаще. И оставить свою идею с маскировкой – чего стоит наша маскировка показала первая же проверка.

К вечеру мы с Орвиным чуть не вывалились из очередного кустарника на большой перекресток – несколько дорог поменьше, в том числе и та, которой мы держались, соединялись в более широкую и разъезженную дорогу. Об этом месте как-то вскользь упоминала Крапива, и мы даже воспряли духом, убедившись, что идем верно. Единственным серьезным нашим минусом стало отсутствие еды – все наши припасы были нами уже съедены. Нам нужно было где-то что-то найти, и сделать это нужно было быстро, потому что голод мучил меня вполне ощутимо. Орвин даже начал подшучивать надо мной на эту тему, но мне было не до смеха – раньше я не замечал у себя такой ненасытности.

Двигаться вдоль большой дороги стало труднее – лес местами отходил далеко, порой вообще дорога шла через поля, и нам приходилось буквально красться, стараясь оставаться незамеченными. Мы сделали привал в совсем маленьком кустарнике, настолько редком и сухом, что мы даже не решились развести в нем костер, и провели голодную ночь, стараясь лежать на траве спиной к спине: так было теплее. Утром было совсем непросто заставить себя, невыспавшихся, уставших и голодных, продолжать путь. Мы справились,хотя скорость нашего продвижения упала до совсем неприличной. По моим прикидкам, нам оставалось все еще несколько дней до Тверди, и я пока понятия не имел, как мы их переживем.

В этот день по пути нам стали попадаться дома. Почти все стояли особняком, чуть в отдалении от дороги. Некоторые из них казались заброшенными, но уже настолько разграбленными, что там нам нечем было поживиться. Голод уже сумел заставить замолчать Орвина, и сводил меня с ума. Ничего съедобного в лесу мы не находили, а охотиться на какое-то зверье никто из нас не умел, да я и не знал, как это делается – слышал только рассказы дружинников об охоте. В очередной раз остановившись на привал, и с тоской слушая свой урчащий желудок, я решил, что с нас хватит.

– Нам нужно добыть какую-то еду в одном из тех домов, что мы встречаем по пути. – хмуро поделился я своей мыслью с Орвиным.

– Мы уже три обшарили – там даже доски с пола были сняты, куда уж еду найти. – вяло ответил мой друг. – Не думаю, что дальше будет что-то другое.

– Нет, я не имел ввиду заброшенные дома.

– Аааа. – протянул Орвин неуверенно. – Ну… И как ты думаешь это сделать?

– Лучше бы найти такой дом, где сейчас нет никого. Быстро залезть в него, найти еду, и уйти, пока нас никто не заметил.

– Замечательный план. – уныло покивал Орвин. – Правда, я не заметил ни одного дома, где было бы написано "заходите, тут нет никого, и вся еда лежит на столе". Я имею ввиду, что вряд ли кто-то у дороги оставляет дом без присмотра.

– Ну, значит, нужно дождаться ночи. Под утро, когда все спят крепко. Залезть в дом, найти хоть что-нибудь, и вылезти.

– А если нас все же застукают?

– Не застукают, если не шуметь! – начинал злиться я. – А даже если и застукают. Пригрозим оружием, и уйдем. Не дернутся.

– А если дернутся, то что? Зарубишь всех?

– Не всех, а только тебя. Если тебе не нравится мой план, то предложи другой! Я с радостью его послушаю.

– Нету у меня плана. Но и твой не нравится.

– Ну так и что тогда? Умрем с голоду? Или какие у тебя предложения?

– Да никаких. Просто мне как-то… Не знаю. Стыдно, что ли, людей грабить.

– А мне думаешь не стыдно? Я вообще такого никогда не делал. Но другого способа добыть еду я не вижу. И потом, мы же не все заберем! Только немного, для нас, на пару дней. Выберем дом побогаче, чтобы быть уверенными в том, что не последнее забираем у людей.

– В доме побогаче и людей будет побольше.

– Слушай! – зашипел я. – Ты либо со мной, либо не мешай. Сидеть и рассказывать, какие у меня плохие идеи совсем не сложно. Придумай что-то получше, и я с тобой.

– Да ладно, ладно. Я так, просто сказал. Я с тобой. Раз уж зашли так далеко… Только давай действительно подходящий дом найдем.

Подходящий дом нашелся почти сразу. Дом стоял достаточно далеко от дороги, так, что можно было почти не опасаться быть замеченными случайными всадниками, которых мы несколько раз уже видели. Дом был солидный, раза в два больше дома Марии. На заднем дворе был раскинут большой огород, из сарая доносилось лошадиное ржание. Мы понаблюдали за домом до наступления темноты, но увидели только плохо одетую пожилую женщину, похожую на служанку, да какого-то пухлого мальчишку лет десяти, несколько раз с деловым видом выходящего во двор. Мужчин постарше мы не видели, что само собой не означало, что их в доме нет.

Когда стемнело, меня уже настолько мутило от голода, что я наверное был действительно готов убивать за еду. Никогда не думал, что чувство голода может быть таким сильным. Я почти не мог сконцентрироваться, а надо было еще придумать куда и как нам проникнуть в дом. Неожиданно, в этом помог Орвин.

– Надо залезать в то окошко, которое на дорогу выходит, около входной двери. Там можно постараться ставни ножом поддеть.

– Почему именно там? Там все на виду… Я думал, с заднего двора лезть.

– Это, наверное, у вас на Вильме так принято. А тут почти все спальни выходят окнами на задний двор. Да и вообще, все оттуда и ждут воров, если ждут. А у входа какое помещение? Или чулан, или просто комната большая. Ночью там никого быть не должно.

– Хм… И откуда ты все это знаешь?

– Приходилось полазать в жизни по окнам. – хмуро ответил Орвин, и поменял сразу тему. – Нам бы в кладовую, в таких больших домах наверняка подвал есть, там обычно хранят запасы. И если мы справимся тихо и быстро, то нас и не заметят.

– Хорошо. – я был несказанно рад такой помощи. Вор из меня скорее всего никудышный, если честно. – Так и сделаем. Только подождем еще, чтобы все наверняка уснули.

Мы посидели еще в кустах, пока урчания наших голодных животов не начали, казалось, заглушать стрекочущих в траве насекомых. Никакого движения ни в доме, ни около дома я не видел. В какой-то момент я поднялся, разминая затекшие ноги, и передал свой нож Орвину.

– Держи.

– Зачем он мне? – даже в лунном свете я увидел, как подозрительно смотрит на меня Орвин.

– Овощи порежешь нам на салат. – шепотом предложил я. – Если надо будет кого-то напугать, то лучше это делать оружием. Можно, конечно, твоим красноречием, но так много времени у нас увы, не будет.

Орвин что-то буркнул, но нож взял. Мы вылезли из кустарника, и стали медленно и осторожно спускаться к дому. Я старался идти тихо, и еще постоянно придерживал Орвина, который все норовил споткнуться и грохнуться. Время от времени мы замирали и прислушивались, но нет, ничего подозрительного мы не слышали. До дома добрались быстро, а вот пробираться ко входной двери оказалось противно – место было открытое, и у меня были такое ощущение, что мы с Орвиным видны аж из Города. Я чуть шею себе не сломал, постоянно оглядываясь вокруг. У окна мой друг достал нож, тихо вставил лезвие в щель между створками ставень, и начал там негромко возиться. Когда я уже собирался спросить, что он там делает, ставни раскрылись, чуть скрипнув. Мы оба застыли, и простояли без движения несколько вдохов. Вроде ничего, никто не кричит "вот они! Держи воришек!". Орвин еще немного повозился с рамой, и вот он уже первый неожиданно ловко полез в открытое окно. Я оглянулся еще раз, и полез за скрывшимся в окне другом.

Окошко было небольшое, и протиснулся я в него с трудом. Медведь, например, сюда бы точно не пролез. Мы с Орвиным оказались в узком небольшом помещении, из которого приоткрытая дверь вела в просторную гостиную с большим столом, стульями и шкафами, темневшими у стены. Осторожно наступая на доски пола, которые, на наше счастье, не скрипели, мы прошли мимо стола. Орвин потянул меня за рукав, и указал на лестницу, ведущую на второй этаж дома. Неужели он предлагает идти наверх? Но нет, мой друг подошел к лестнице сбоку, и указал на неприметную дверцу ниже нашего роста, которая вела под лестницу. Повезло – дверца была немного приоткрыта, хотя у нее имелся собственный хитрый замок, который я не видел в Городе. За дверцей обнаружились ступеньки вниз, и оттуда на нас повеяло прохладой, и почти неразличимыми, но такими волнующими запахами еды.

Ступеньки не скрипели и тут, и мы спустились в совсем темный узкий подвал, остановившись и ожидая, когда глаза привыкнут к темноте, и мы сможем разглядеть хоть что-либо. Глаза привыкали постепенно, и я сперва различил несколько рядов полок, на которых стояли тусклые банки, какие-то ящики, множество бутылок, и непонятные свертки. Когда глаза привыкли еще получше, я присмотрелся, и понял, что мы угадали с домом: на полках было полно еды. Тут были и бутылки с неопознанными напитками, и мешки с зерном и картошкой. В ящиках лежали овощи и фрукты. Мы чуть не заорали от радости – помешало только то, что мы оба практически захлебнулись собственной слюной. Тихо, дрожащими от волнения руками, мы стали собирать еду в наши пустые дорожные мешки. Я услышал, как звякнули бутылки, и посмотрел на Орвина бешеными глазами – чем он вообще думает?! Я собирал то, что выглядело съедобным. Разбираться будем потом, когда уйдем отсюда. Под ложечкой невыносимо засосало – мне хотелось уйти прямо сейчас, пока ничего не случилось, но руки продолжали загребать припасы.

Наконец, меня остановил Орвин – наши мешки выглядели так, что у нас возникли сомнения, что они пролезут в окно. Ладно, там видно будет, а сейчас надо идти. Я развернулся к лестнице, и обомлел – сбоку от входа на полу сидел, сжавшись в комок, тот самый пухлый мальчишка, которого я видел во дворе. Около него стояла открытая банка, в которой, судя по легкому запаху, было ягодное варенье. Мальчишка смотрел на нас снизу вверх, и я только сейчас понял, что он был тут все это время, когда мы вошли и прошли мимо него в темноте. Я покрылся холодным потом, живо представив себе, как он сейчас заорет. Меня сзади схватил за рукав Орвин, и зашептал прерывистым голосом:

– Не надо! Не трогай его…

– Ты дурак?? – зашипел я в ответ. – Я не собирался его трогать.

Злость от такого предположения Орвина вернула мне способность мыслить. Я посмотрел на мальчишку, и поднес палец к своим губам:

– Сиди тихо, мы уже уходим. Взяли только еду, ничего больше. Посиди тут недолго, потом иди спать. Будешь шуметь, нам придется тут… Ну, в общем всем будет плохо. Ты меня понял?

Мальчишка часто закивал головой. Я осторожно пошел мимо него, и как можно скорее поднялся по лестнице. Орвин вышел за мной спиной вперед, прижимая свой мешок к груди обеими руками. Ну все, теперь нужно быстро и тихо уходить. Вот черт, вляпались! Я сунул свой мешок другу, как можно скорее вылез через окно, царапаясь о раму, и принял оба мешка уже снаружи. Орвин выбрался следом. Пока все было тихо. Я собрался было идти по той же тропинке, по которой мы сюда пришли, но и тут Орвин меня остановил:

– Берем лошадей. В такой большой конюшне должно быть несколько лошадей.

– Как? Они же без седла там, а я без седла не умею. Очень долго, да и шум поднимем…

– Я на одну седло быстро поставлю, а сам я и без седла смогу. Мальчишка сейчас всех разбудит, без лошадей не уйдем. Ты только возьмешь оба мешка, и…

И в этот момент в доме раздался истошный крик. Пусть мы и ожидали чего-то подобного, но все равно оба аж подпрыгнули, и побежали прочь от дома по склону вверх, откуда пришли.

То, что за нами погоня, мы поняли уже утром. Ночью, отбежав от дома подальше и хорошенько спрятавшись, мы долго сидели тихо, напряженно вслушиваясь в шорохи леса. Но нет, мы так ничего и не услышали, и прибегли к лучшему лекарству от нервов – начали поедать то, что награбили. Такое занятие легко начать, и очень трудно закончить, но осторожность и здравый смысл все же взяли свое. С самым рассветом, как только стало возможно разглядеть хоть что-то впереди себя, мы выбрались из своего временного убежища, и пошли дальше. Когда стало совсем светло, мы вышли поближе к дороге, и тут же, с вершины небольшого холма, увидели на дороге оживление: группа всадников в разных одеждах о чем-то коротко посовещалась, а потом разделилась по двое и по трое, и направились в разные стороны от дороги.

Было очень соблазнительно подумать, что ищут они не нас, но мы оба предпочли предположить худшее, и ускорили шаг, стараясь держаться зарослей погуще, где на лошади проехать непросто. Как назло, лес наверху поредел, и нам все чаще приходилось перебегать достаточно открытые места, постоянно опасаясь быть замеченными. Мы достаточно долго и достаточно быстро шли вперед, и как только я позволил себе подумать, что мы скорее всего оторвались от всей погони, то услышали стук копыт совсем недалеко от нас. Мы пробирались как раз между несколькими поросшими мхом огромными валунами в редком лесу, и потому было невозможно точно определить, откуда доносится звук. Ускорив шаг, мы обошли очередной большой валун, и неожиданно вышли из леса на опушку, остановившись у края огромного открытого поля, лежащего перед нами. Вдалеке я увидел дорогу, извилистой линией идущую правее и ниже нас вперед, к большим темным холмам на горизонте. По обе стороны от дороги никакого леса не было, лишь местами островки зелени разбавляли тускло-светлые цвета высушенной Святым Кругом травы на поле. И как нам теперь?

Ответить на этот вопрос помогли два всадника, выступившие из леса в сотне шагов левее нас. Мы увидели друг друга одновременно, но среагировали первее всадники: они тотчас повернули коней, и бросились к нам. Я успел обдумать и отбросить мысль бежать в лес – последнюю часть пути мы шли по настолько редкому лесу, что скрыться в нем от ищущих тебя людей для меня представлялось задачей невыполнимой. Значит, будем драться, и надеяться, что другие всадники не близко, и не прискачут поучаствовать в веселье.

Мы с Орвином рванулись назад, за большой валун, чтобы лишить наших врагов возможности маневра на скорости. Я крикнул своему другу карабкаться на камень, и даже сумел подсадить его, передав ему оба наших мешка, когда из-за камня показался первый всадник. Я вытащил меч, и быстро оглянулся, опасаясь увидеть второго за своей спиной – тогда я точно попался. Но искавшие нас люди были явно не солдатами, и второй всадник скакал вслед за первым. Я попятился назад, и пожалел, что небольшое ущелье между большими валунами вполне широкое, шириной почти в десяток шагов, что позволило всадникам, придержавшим лошадей перед валуном, атаковать меня одновременно, рядом друг с другом.

Такая, с виду удачная мысль, оказалась совсем не такой удачной. Я не стал ждать, пока они меня прижмут спиной к чему-нибудь, и бросился к ним, вдоль камня, почти царапая по нему свое правое плечо. Более молодой всадник, парень вряд ли сильно старше меня, теперь оказался временно не опасен – между ним и мною был его пожилой спутник, уже занесший меч для удара. Отпрянуть от не очень быстрой и не очень ловкой атаки мне не составило труда. В два прыжка я сократил дистанцию, вскочил одной ногой на уступ в камне справа, подпрыгнул в воздух, оказавшись на секунду выше наших преследователей, и рубанул атаковавшего меня человека по голове, на которой не было никакого шлема. Мой удар разрезал лицо мужчины наискосок, и он, заорав, бросил меч на землю, схватившись руками за лицо. Второй всадник безуспешно пытался подвести коня поближе ко мне, размахивая своим мечом. Я спрыгнул на землю, и выскочил из-за лошади выведенного из строя и уже не помышляющего об атаке первого напавшего врага так, что оказался за спиной второго преследователя. Тот попытался неуклюже достать меня мечом, извернувшись в седле, но мне не пришлось даже уворачиватся: он сам не совладал с равновесием и волнением, и вывалился из седла, грохнувшись под копыта своего коня. Я подскочил к нему, и замахнулся мечом, но мой соперник и не думал пытаться бежать или сопротивляться – он просто закрыл голову двумя руками, и застыл. Я на секунду замер, слушая, как стучит мое сердце да натужно стонет раненый мною всадник.

– Лежи спокойно, и тебя никто не тронет. – сказал я как можно тверже. – Орвин, нам нужны эти лошади.

Решение пришло само собой. Пешком через поле мы далеко не уйдем, нас быстро увидят, догонят, и на открытой местности с нами сделают, что захотят. Я собирался попросить Орвина снять раненого мною мужчину с коня, но мой друг и сам догадался – он решительно стянул держащегося за окровавленное лицо всадника вниз, уронив его на землю, и быстро стал крепить наши мешки к седлу. Я посмотрел на молодого парня, смиренно лежащего на земле, но рискнувшего открыть один глаз.

– Вы нас искали? За нами гнались?

– Дда. За вами. – парень для верности кивнул.

– Зачем? – я сперва спросил, потом понял, что вопрос звучит ужасно глупо.

– Как зачем? – очень удивился парень. – Вы ограбили князя Шема, чуть не убили его сына… И ты спрашиваешь, зачем?

– Князя? – настал мой черед удивляться. – Чего это князь живет в таком простом доме, да еще и без дружины?

– Дружина? Зачем дружина? – не понял меня парень. Наш диалог стал удивительно нелогичен и очевидно непонятен нам обеим. – Дом как дом. Не самый богатый, но и не самый бедный. Шем один из десяти приближенных князей на юге. А ты только что искалечил его друга.

Парень кивнул на сидящего на земле и стонущего мужчину. Я пожал плечами.

– Зато он жив остался. И ты, кстати, тоже. Пока что. Мы заберем лошадей. Не советую нас преследовать, будет только хуже.

– Я и не собираюсь. – в глазах парня именно это и читалось. – Я не боец. Но теперь вас будут преследовать другие. Получше, чем мы. А ты, раз рискнул залезть в дом князя, либо дурак, либо… О Святой Круг! Вы же эти, беглецы! Которых все ищут!

Страх, почти полностью ушедший из глаз лежащего на земле парня, тут же вернулся. Я нахмурился.

– Кто мы? Кто нас ищет? И почему?

– Крис, нам пора. – Орвин уже держал двух лошадей за поводья. – Крики этого “не бойца” слышала вся округа.

– Кто нас ищет? Зачем нас ищут? – я не отставал от пленника.

– Князьям всем приказали вас искать. Чужаков. Не убивай! Говорят, сам Неизвестный вас поймать приказал. Я не знаю, почему.

Неизвестный. Это имя я слышал. Это был именно тот, кого я ищу: человек не со Старобора. Он даже назвал себя так, чтобы еще более усилить свою таинственность. Вот как – он, оказывается, приказывает в Волчьей Тверди. Этого я не знал. Кто у Волков вообще главный? Неизвестный? Или кто-то над ним есть еще? Князь у них живет в простом доме, без охраны… Что за князь такой? В Городе все по другому…

– Крис! – настойчиво позвал Орвин, и я очнулся.

– Пошли, уходим. – я вскочил в седло.

О той паре преследователей, которая нас только что пыталась атаковать, я не думал. Один так и сидел на земле, держась за лицо и постанывая, второй не делал попыток встать или вообще двинуться с места. Нам повезло, что их князь явно принял нас за простых воришек, и снарядил на наши поиски простых работников. Но молодой прав: сейчас нас начнут искать всерьез. А значит, времени терять нельзя совсем. Мы с Орвином развернули лошадей, и поскакали через поле, забирая в сторону от дороги, по направлению к темнеющим на горизонте холмам.