Правая рука болела до слез, но пальцы сгибались и разгибались, и хотя бы могли помочь завязать узел на импровизированной повязке, которой я перевязывал лежащего не земле сотника. Темнело, и я отчаянно пытался хоть как-то перевязать многочисленные раны Медведя, пока еще что-то вижу. Мы каким-то чудом вырвались из того боя, и пару часов я просто скакал через лес, пытаясь услышать, скачет ли за нами кто-то. Вдруг я увидел, что Медведь совсем склонился к шее своего коня, как будто хотел ему что-то нашептать на ухо, и понял, что сотник без сознания. Я остановился около маленького заболоченного ручья, со стонами и кряхтением снял тело сотника с коня, срезал с Медведя нагрудник, и ужаснулся количеству ран и порезов, открывшемуся моему взгляду.

В седельной сумке того коня, на котором скакал я, небыло ничего стоящего, а вот в сумке коня Медведя нашлась другая рубаха, которую я тут же порезал на полосы. В ход пошла даже моя собственная рубашка – сотник был изранен почти весь, я отказывался понимать, почему он еще жив. Ясно было лишь одно – пока он жив, я буду его стараться вытащить отсюда. Так, как он вытаскивал меня. При виде ран Медведя моя рука, казалось, стала болеть намного меньше, как будто устыдившись незначительности своей травмы. Я извел все полосы материала из рубах, и даже использовал какие-то большие толстые листья, росшие по берегу ручья, пытаясь закрыть ими раны и порезы. Про то, помогут ли листья, или же наоборот, я ничего не знал. Я просто споласкивал их в воде, слегка разминал, делая их мягче, и приматывал полосками ткани к телу Медведя, надеясь хотя бы остановить кровь, и очень сильно рассчитывая на чудо.

В эту ночь Медведь не умер. Он все еще хоть и слабо, но дышал, когда я вырвался из полусна, в который все же провалился ночью. Несколько часов назад, в сумерках, кое-как перевязав раны сотника, и начиная мерзнуть от сырости и вечерней прохлады, я твердо решил двигаться дальше, но столкнулся с двумя проблемами: во-первых, у меня не осталось никаких сил, чтобы поднять Медведя, и погрузить его на лошадь. Во-вторых, темнота сгущалась так быстро, что я толком ничего не видел вокруг себя, и, решив все равно двигаться, рисковал бы не только жизнями лошадей, но и нашими жизнями тоже. Потому, прижавшись по возможности поближе к корням какого-то дерева, и перетащив Медведя поближе, я как мог привязал лошадей к кустам, и решил переждать ночь тут. Я почему-то был уверен, что за нами обязательно будет погоня, и настороженно прислушивался ко всем звукам в лесу. Ничего подозрительного я не слышал, но спокойнее мне не становилось. Будучи уверенным, что я ни за что не усну, в какой-то момент я рухнул в сон, как в яму, и вот только с рассветом проснулся от боли во всем теле.

Лошади за ночь никуда не ушли, и я даже успел подумать о том, как бы мне досталось от Медведя за то, что я лошадей на ночь не расседлал. Впрочем, сейчас я искренне хотел, чтобы мне досталось от Медведя, все равно за что – лишь бы он выжил. Я потратил немало времени и сил, чтобы просто встать и разогнуться, с содроганием думая о том, что мне еще и сотника нужно погрузить на коня. Мне было холодно, насквозь промокшая за прошлый день одежда за ночь суше не стала, и я дрожал от озноба, думая о том, что делать дальше. Идею развести костер мне пришлось оставить потому, что лес был весь насквозь сырой и зеленый, да и ничего для розжига огня у меня с собой не было. Никакой еды в седельных сумках наших лошадей я тоже не нашел. Потому оставалось только двигаться дальше, в надежде найти что-либо по пути. "По пути куда?" – спросил у меня мой внутренний голос. Ответ на этот вопрос оказался не столь очевиден. Конечно, я хотел бы попасть в Город, хотя и не совсем был уверен в правильной реакции Князя на наше с Медведем появление. "Это если Медведь выживет до Города" услужливо подсказали мне мои мысли. "А если нет, то ты будешь просто бежавшим с поля боя дезертиром".

Мне пришлось приложить усилия, чтобы выйти из этого не вполне нормального разговора с самим собой. Нужно двигаться, найти еду, спастись от погони, и попытаться спасти Медведя. Я примерно представлял себе направление, откуда мы пришли, и куда мне нужно было бы идти обратно, и этого пока достаточно. Со стонами, паузами и невероятным усилием я поднял тело Медведя, и сумел положить его поперек седла. Подумав, что везти раненого головой вниз есть не самый лучший способ его спасти, я сумел повернуть сотника, посадив его в седле. Чтобы мой командир не выпал из седла по пути, мне пришлось буквально привязать его настолько, насколько это вообще было возможно. Передвигаться быстро мы не сможем, а вот двигаться шагом должны суметь. Лес в этой его части был густой, потому я просто взял наших лошадей за поводья, и пошел вперед, осторожно выбирая дорогу.

На третий день нашего пути мы вышли к бывшему месту сбора. Медведь был все еще жив, хотя мне и было совершенно непонятно, за счет чего. Я не мог дать ему ничего поесть, мне только порой удавалось порой влить ему в рот немного воды. К этому моменту я и сам вымотался настолько, что уже не опасался ничего, не смотрел по сторонам, а просто двигался дальше. На старом месте сбора я сделал привал на один день: лошадям нужно было отдохнуть и поесть: я нашел немного зерна, оставшегося от нашей некогда большой армии. Я не мог понять, что нужнее сотнику – то ли покой и передышка, то ли срочная помощь лекаря. Потому пришлось прибегнуть к компромиссу: мы сутки оставались на месте сбора, а потом двинулись дальше.

Я даже попросил Святой Круг за Медведя. Мои собственные раны постепенно заживали, рука уже не так сильно болела. Что происходит с ранами Медведя, я не знал, а посмотреть под поправляемые мною импровизированные повязки попросту боялся.

На седьмой день нашего путешествия мы вышли к краю. Я стоял шагах в десяти от Края Старобора, не смея подойти ближе, и не веря, что я так глупо промахнулся мимо Города. Тут было все иначе, этот Край казался куда более мрачным и опасным, чем Край на Вильме, к которому я почти без опаски мог подойти вплотную. Я стоял и завороженно смотрел на непрозрачную пелену за Краем; я уже и забыл, оказывается, как она выглядит. Тут, на Краю, даже ветер стал сильнее. Он был не настолько силен, как на Вильме, но куда как ощутимее, чем в глубине Старобора. Отойдя от Края на почтительное расстояние, и спрятавшись за большим валуном, я открыл карту, прикидывая, куда мы вышли. Предположив примерно, как я от места сбора попал к Краю, я вдруг понял, что нахожусь сейчас куда ближе к дому Марии, чем к Городу. Поняв это, я сразу понял, куда мне нужно идти.

К дому Марии мы с Медведем вышли к концу следующего дня. Медведь был все еще жив, когда выбежавшая из дома Мария без слов и расспросов помогла мне стянуть тело сотника с лошади, и занести его в дом.

Я рассказывал Марии то, что с нами случилось, двумя руками держа горячую кружку с каким-то варевом, которую она мне всучила, прежде чем взяться за сотника. Медведя мы положили прямо на большой стол, в гостинной. Я помог Марии срезать всю одежду с его тела, обнажив бледно-разноцветную кожу, преимущественно синих, черных и красных оттенков, а дальше не смотрел, как Мария разматывает наложенные мной повязки, и старался не слушать, как она сдавленно охает, оглядывая очередную рану.

– Мне понадобится вода. Много воды. Сходи несколько раз. Часть воды нужно поставить греть, на печь, печь разожги. Справишся?

Я даже отвечать не стал, бегом побежал к колодцу, подхватив по пути большую кадку для воды, вне себя от радости, что получил задание и могу не смотреть на то, во что превратилось тело сотника. Все, что угодно, лишь бы не смотреть, что делают с Медведем, и не пытаться оценить его шансы на жизнь по вздохам хозяйки дома.

Когда я натаскал достаточно воды и разжег печь, Мария заставила меня выпить то, что дала мне в кружке. Напиток был уже не горячий, но очень горький и противный. Впрочем, проглотил я его без труда.

– Откуда про лапник узнал? Рассказал кто? – спросила Мария, скидывая на пол очередную грязно-кровавую тряпку.

– Про что? – не понял я.

– Про лапник. – женщина продемонстрировала мне один из тех листьев, которые я прикладывал к ранам Медведя. – Он хорошо раны чистит. Только ты мог бы его ещё получше помять перед тем, как на раны класть.

– Я не знал про него ничего. Просто увидел листья большие… Чтобы кровь остановить. Помыл их немного, размял как мог…

Я оборвал себя, увидев, как странно смотрит на меня Мария.

– Это что же, если бы кручейник рядом с тобой рос, ты бы и его на раны тоже положил?

– Я вообще не знал, что мне делать. – попытался оправдаться я. – Я в этом ничего не понимаю! Он истекал кровью, и я просто хотел остановить кровь. А времени нет, за нами гнались. Ну, то есть я не знаю, гнались, или нет, но тогда я был уверен, что гонятся. А одежды мало, и сыро было, дождь шел без конца…

Мария посмотрела свирепо, собралась даже что-то сказать, да только передумала, и опять взялась за сотника.

– Он… справится? – решил прервать затянувшееся молчание я.

– Не знаю. – коротко бросила Мария. – Много крови потерял. Не понимаю, почему он жив до сих пор. Серьезных ран немного, но много мелких, очень много. Посмотрим…

Она заработала еще быстрее руками, время от времени швыряя на пол мокрые кровавые тряпки, и остатки моих импровизированных повязок. Я хотел было подбирать брошенные повязки, чтобы они не мешались под ногами, но не решался мешать. Пусть делает то, что она явно умеет. Так я и сидел на стуле в углу с пустой кружкой в руках, пока Мария вдруг не заговорила сама.

– А что с Утесом?

– С Утесом? Я не знаю. Гонец сказал, что он со своей десяткой охраны куда-то собирался. Я его не видел, когда мы отошли. Кто-то кричал, что он сбежал…

– Ясно. Что Князь?

– А что Князь? Я же сразу к тебе, сюда… Не был в Городе еще.

– А, ну да, ну да.

Мария говорила просто, чтобы говорить, и я вдруг понял, что ей страшно. Мне было страшно даже думать о том, что сейчас с Медведем, а она еще что-то делает. И я подумал, что если он не выживет, то она ведь будет всегда винить себя. Мне стало жутко, и очень тоскливо. Сейчас больше, чем когда-либо, я почувствовал, как мне не хватает родителей. Чтобы как-то прогнать от себя страх, я вдруг начал говорить. Я начал рассказывать Марии про родителей, про сестру и деда, про Вильм. Даже про Епископа. Я рассказал ей все, вплоть до моего прыжка с края, и выдохся, проговорив, наверное, больше часа. Когда я замолчал, то с удивлением заметил, что мне стало чуть легче. Страх понемногу ушел. Осталась лишь надежда. Мария тяжело села на стул, и только сейчас я увидел, что Медведь накрыт до подбородка покрывалом.

– Все, пока все. – Мария перехватила мой взгляд. – Сейчас чуть отдышусь, и помогу тебе переложить его в кровать. Ты поспишь сегодня на полу, мальчик с Вильма.

– Извини. – отчего-то смутился я. – Я знаю, как это звучит, но…

– Что-то мне Медведь рассказывал. – перебила меня Мария. – О чем-то я и сама догадывалась. Но не собиралась тебя расспрашивать. Думала, что придет момент, и ты сам расскажешь. Или не расскажешь. Так и случилось. Спасибо за это. Очень в нужный момент ты все это рассказал. Я уже было совсем отчаялась у стола, а твой рассказ… Он заставляет верить в чудеса. Даже не в чудеса, а в то, что порой все не просто так. И сейчас я верю, что Медведь поправится. Потому что он выжил не просто так.

Я молчал. Ничего подобного я не думал, мне просто стало легче. Всегда легче, когда у кого-то рядом с тобой улучшается настроение.

– Слухи ходят всякие. Всегда ходили. Только тебе нужно быть очень осторожным со своей историей.

– Вот и Медведь так же мне сказал. Я понимаю, и никому так и так не собираюсь рассказывать, но… Все равно же никто не поверит.

– Никому, говоришь? А только что мне рассказал.

– Ну, вам… Вам можно. Давно надо было рассказать. – пробормотал я нечто само собой разумеющееся.

– Мне можно? С чего ты так решил? – искренне удивилась Мария.

– Ну как… – вконец растерялся я. – Вы меня спасли, даже два раза. Вылечили, приютили…

– А откуда ты знаешь, с какими целями я все это делала? Да, теперь уж точно понятно, что ты не отсюда. Никому нельзя доверять. Даже тем, которые добры к тебе. Тебе придется это запомнить и выучить, если хочешь выжить.

– А вы Медведю тоже не доверяете? – спросил я, и тут же пожалел.

– Ты прав. – после паузы ответила Мария. – Все действительно сложнее, и нельзя в этой жизни всем не доверять. Так и с ума сойти недолго.

Я помолчал. Я гордился тем, что умение порой помолчать растет и развивается во мне. Совсем это оказалось не сложно. Не всегда сложно.

– И опасаться тебе надо не тех, кто не поверит, а как раз наоборот – тех, кто поверит.

– Почему? – спросил я, чувствуя, что сейчас будет сказано что-то важное.

– Потому что… Потому, что ходят слухи, что те, кто попадает сюда оттуда, – Мария показала куда-то на потолок. – не совсем такие, как мы.

Она сказала, и мне показалось, что она пожалела, что это сказала. А мне стало весело, ведь все это – ерунда.

– Нууу, это уже сказки. Я – такой же, как вы. Как все.

– Ты так думаешь? – прищурилась Мария. – А покажи мне твою рану на плече, от стрелы.

– Мне рубашку надо снимать….

Я начал снимать рубашку уже договаривая фразу. В некоторых моментах с Марией не рисковал спорить даже Медведь. Рана меня не впечатлила. Бело-синяя звездочка сросшейся кожи. Я осторожно надавил пальцем – не болит. Ничего особенного.

– Мне даже со стула вставать не надо, чтобы увидеть. Твоя рана уже зажила. Только шрам остался. А ей всего пара десятков дней. Такие раны у нас заживают несколько месяцев, и то, если повезет.

– Да ну… – я все трогал рану. – Несколько десятков дней всего? Мне показалось, что больше прошло…

– Вот так. И про руку ты упомянул. Скорее всего, ты вывихнул или растянул кисть. И ничего, сейчас ты про нее даже не вспоминаешь.

Я хотел было горячо возразить, что еще как вспоминаю, но понял, что рука меня не беспокоит так, как беспокоила в начале нашего с Медведем бегства. Я покрутил кистью. Было даже не то, чтобы больно, но как-то туговато. А я и не заметил…

– Медведь говорил, что ты очень быстрый в бою. – продолжила Мария, и я немедленно покраснел от комплимента. – А поверь мне, единственное, в чем Медведь разбирается по настоящему хорошо, это война, и все, что с ней связано. И если он сказал, что ты быстрый, то значит, что это удивительно и необычно. Я могу вспомнить, как быстро ты выучил наш язык. И не говори, что он похож на ваш – даже если и так, то твой прогресс все равно необычен. Скорее всего, есть и другие вещи, которые у тебя получаются лучше. Или получаются по другому. Так вот, некоторые из тех, кто поверит в твою историю, очень дорого заплатили бы за то, чтобы узнать все, чем ты от нас отличаешься. И вряд ли тебе это понравится.

Я молчал, но уже не специально: я обдумывал сказанное Марией. Нет, я конечно обращал внимание на все, что она сказала, по отдельности, но никогда не смотрел на все эти факты в целом. А в целом получилось действительно странно. Я почувствовал себя и заинтригованным, но в то же время и огорченным.

– Так что я, не человек, что ли?

– Почему не человек? Очень даже человек. Даже тут, у нас, все люди разные. А ты не отсюда. Я бы гордилась такими вещами. И постаралась бы сама узнать, что во мне еще такого особенного.

– Погоди… – какая-то мысль зацепилась за меня, и старалась одеться в слова. Что-то из сказанного Марией… – Ты сказала, что ходят слухи, что те, кто попадает сюда, не такие, как вы?!

Мария поморщилась. Оне явно не хотела отвечать на этот вопрос.

– Получается, что ты знаешь, что есть и другие, которые попали сюда?! – я возликовал. Может, мой отец…?

– Есть. Говорят, что есть. – неохотно ответила Мария. – Но тот, о ком я говорю, попал сюда давненько. Когда я была помоложе.

Ее ответ меня и расстроил, и обрадовал одновременно. Получается, что это не мой отец точно. Но получается, что Мария знает как минимум одного человека, который попал сюда давно! А этот человек, несомненно, знает куда больше меня, и умеет куда больше. Наверняка он думал, как попасть обратно. Меня только немного смущало, что он еще здесь, на Староборе. Или нет?

– Этот человек, он тут? На Староборе? Ну тот, который не отсюда?

– Я не знаю. – начала раздражаться Мария. – Думаю, что тут, но это ничего не меняет.

– Это меняет все. – твердо ответил я. – Я найду его, и поговорю с ним. Вместе мы что-то придумаем.

– То-то он без тебя за все это время много придумал! – язвительно ответила Мария. – И вряд ли ты его найдешь.

– Это почему?

– Потому, что если верить слухам, он давно живет в Волчей Тверди.

Стало тихо. Мария явно не намеревалась поддерживать разговор. А меня ошарашила эта новость. Мой единственный соотечественник тут – мой враг? И как мне действительно теперь до него добраться?…

– Хватит. Не стоило с тобой об этом говорить. Что-то я разоткровенничалась. Но, с другой стороны, мы оба друг другу сегодня много что рассказали. Так что, считай, что мы квиты. Пошли, перенесем уже Медведя на кровать. А потом еще и что-то надо поесть, темнеет уже.

Несмотря на то, что Мария накрыла мне на полу ничуть не хуже, чем на кровати, утром подняться на ноги я смог с большим трудом. Если у меня и была какая-то способность к быстрому залечиванию ран, то сейчас мне так совсем не казалось. Даже кисть ныла, чтоб ее. Кое-как надев штаны, почти высохшие за ночь, я вышел во двор, и увидел, как Мария разговаривает с каким-то незнакомым мне всадником. Сон тут же слетел с меня, и я даже пожалел, что высунулся из дверей так беспечно, но было поздно – оба меня заметили. Мария приветственно махнула рукой, всадник же просто скользнул по мне взглядом. Разговор продолжался недолго – незнакомец даже не спешился, кивнул каким-то словам Марии головой, развернул коня, и ускакал. Хозяйка дома подошла ко мне.

– Как там Медведь? – прежде всего спросила она.

– Дышит. – ответил я, потому что проверил это сразу после того, как проснулся. – За ночь ничего не слышал.

– Даже если бы он встал и начал бы танцевать, ты бы не услышал. – ответила Мария с чуть тронувшей ее губы улыбкой. – Я три раза заходила посмотреть его.

– Да, я наверное крепко спал. – смутился я, и поменял тему. – Кто это был?

– Дружинник, но не из сотни Медведя. Я его не знаю. – улыбка тут же покинула лицо Марии.

– Что-то случилось?

– И да, и нет. Про тебя с Медведем он ничего не спрашивал, и не говорил, не переживай. Не за вами он сюда явился.

– А я и не переживаю. – соврал я. – А зачем он явился?

– Князь снова хочет у меня что-то вроде лазарета организовать. – мрачно ответила Мария. – И мне показалось, что это был не вопрос, а просто мне об этом сообщили. Через несколько дней сюда приедет десятка с обозом, поставят шатры, и начнут везти раненых.

– Раненых оттуда? С нашего боя?

– Почем мне знать. Но полагаю, что раненые с вашего боя уже где-то размещены. Дружинник не много сказал, но боев уже явно было несколько.

– И что теперь?

– Теперь? – Мария задумалась. – А что остается? Противиться воли Князя я не буду, да и надо кому-то солдат выхаживать. За вами с Медведем ничего, кроме доблести, нет, бояться вам нечего. Если Медведь оклемается, то воевать ему еще не скоро придется. Тебя только могут забрать, это да. Сейчас каждый солдат на счету.

– Куда меня забрать могут? – неприятный холодок пробежал у меня по спине. О том, что меня могут забрать куда бы то ни было, мне думать совершенно не хотелось.

– В другую сотню, куда еще. Ты солдат Князя, и Медведю не принадлежишь. Ему сейчас не оруженосец, а сиделка нужна.

Я задумался, и было о чем. Почему-то я был уверен, что мы вернемся в Город, я опять попаду к Священнику, может, еще что-то у него узнаю. В конце концов, покажу, как улучшил его карту – старику будет приятно. Еще я очень скучал по Орвину, по его порой глупым, но таким родным шуткам. А тут все сразу перевернулось с ног на голову, и стало для меня большой неожиданностью. А хуже всего было то, что я никак не мог придумать, что мне делать дальше с моим планом. Мария упомянула только одного человека, который вроде бы попал сюда с другого мира. И этот человек опять-таки вроде бы находится в самой столице Волков – в Волчьей Тверди. Не идти же мне туда одному, в самом деле…

– Рано грустишь. – прочла мои мысли Мария. – Еще несколько дней у нас есть. А то и больше – пока еще гонец до Князя доберется, пока людей соберут, да обоз еще. Ты мне поможешь тут, по хозяйству, и за Медведем присмотришь. А там что-то придумается.

Мария была, конечно, права. Лучший способ отвлечься от дурных мыслей – это занять себя чем-то. Я решил придерживаться именно этого плана, и следующие три дня делал все, что просила Мария, даже два раза лазил на крышу дома, что-то там поправлять. В свободное от заданий хозяйки время я решил тоже не рассиживаться, занимаясь с мечом, атакуя ни в чем не повинные деревья в лесу, приводя в порядок те крохи снаряжения, которые остались у нас с Медведем, и просто исследуя окрестности. Именно во время одного из таких походов я и обнаружил всадника, неспешно двигавшегося к дому Марии.

Я как раз занимался тем, что пытался научиться ходить так же тихо, как это делает Медведь. Для этого я выбирал часть леса погуще, и старался перемещаться именно там. Почти сразу я установил, что эта наука покорялась мне неохотно, с трудом, но справедливо решил, что только постоянными тренировками можно достичь какого-либо прогресса. Я лишь гадал, сколько этому учился Медведь, при его-то комплекции. Спросить у него пока не представлялось возможным – сотник за эти дни так в себя и не пришел, хотя его раны понемногу заживали, как говорила регулярно меняющая повязки Мария. Пытаясь беззвучно пролезть под одним наполовину упавшим деревом, я и заметил шагах в ста от себя всадника.

Всадник двигался не по дороге, но по светлой и свободной части леса. Двигался шагом, спокойно, при этом поглядывая по сторонам. Меч в ножнах, щит и шлем приторочены к седлу. По виду дружинник из сотни Князя, хотя с таким же успехом это мог бы быть и Волк – я так и не понял, чем дружинники Князя внешне отличались от Волков. Двигался всадник к дому Марии, и осталось ему до дома совсем немного. Я замер, и подождал, пока всадник проедет мимо. Так же внимательно я осмотрелся вокруг, но других всадников на увидел и не услышал. Сердца билось быстро, я сразу вспомнил все – и мое первое похищение из этого же дома, и мой первый бой с Волками, и мой последний бой. Вспомнил, и знакомая уже мне волна теплой ярости шевельнулась во мне. Как только я ее почувствовал, то мне сразу стало все легко и понятно. Я тут, я у себя, и никому не позволю обидеть Марию или Медведя, пока я жив. Еще раз осмотревшись в поисках сообщников всадника, и опять никого не увидев, я вышел на открытый участок леса позади всадника, и негромко окликнул его.

Воин отреагировал быстро, разворачивая коня и чуть пригнувшись в седле, он схватился за клинок, но пока не вытаскивал его из ножен. "Ну же, смелее!" – внутренне подбодрил воина я. “Атакуй меня, дай мне шанс”. Я был уверен в себе, и точно знал, что смогу убить этого незванного гостя. Пока не знаю, как именно, но ему не уйти. Мой собственный меч я спокойно извлек из ножен, и опустил пока острием вниз. Между нами сейчас шагов тридцать, и то, что всадник на коне, а я – нет, лишь ухудшает его положение, потому как он думает, что имеет передо мной преимущество.

Всадник, однако, атаковать не спешил. Он осмотрелся, выискивая засаду, потом неожиданно убрал руку с меча.

– Где Медведь? – спросил он неожиданно.

– А кто спрашивает? – нарочито грубовато ответил я.

– Ух, какой смелый оруженосец! – недобро усмехнулся всадник, и невольно двинул правой рукой, но остановил движение.

Мне нечего было ему ответить. Я ждал атаки, слегка приподняв меч. Давай же, не тяни.

– Что, собираешься убить меня? – спросил всадник, еще раз оглядываясь.

– Давай проверим. – кивнул ему я. Ярость меня уже захватила в свои горячие объятия. – Это не так страшно, подъезжай.

Моя дерзость попала в точку, и всадник схватился за меч, и даже тронул коня по направлению ко мне, но тут же остановился.

– Подкоротил бы тебе язык, но не за тем я тут. – С трудом, но он отпустил меч. – Ты может меня не помнишь, я не из сотни Медведя. Мне срочно надо с ним увидеться. Я слышал, что он тут где-то, у нашей знахарки, но сам тут не был никогда.

Слова бойцу давались как будто с трудом, взглядом он меня просто прожигал. Я все пытался вспомнить, действительно ли он из другой сотни, но никак не мог: я бойцов из других сотен не знал. Да и не важно это, даже если он из сотни, то с чего бы ему доверять. С другой стороны, для человека, который приехал кого-то убить, он вел себя странно.

– Мне с Медведем поговорить надо.

– Если он захочет с тобой разговаривать. – ответил я, решив пока не упоминать, что Медведь пока не решил, хочет ли он вообще жить.

– Захочет. – уверенно сказал дружинник. – Это я точно знаю.

– Мы сделаем так. – мне внезапно пришла в голову мысль. – Оставляй коня тут, привяжи его. Ничего ему тут не сделается. Я тебя провожу к Медведю.

– А почему не на коне? – искренне удивился дружинник.

– А чтобы ты не сбежал. – ответил я. Всадника мне не догнать, а пешего я его одолею.

– Ну ты и наглец! – воскликнул воин, и рассмеялся. Он подумал, и коротко кивнул, спрыгивая на землю, и сноровисто привязывая коня к дереву. – Будь по твоему. Меч мой тоже прикажешь тебе отдать?

– Нет, не обязательно. Пошли туда. – я махнул рукой.

– Наглееец! – уже изумленно протянул воин, но пошел, куда я показал. – Далеко идти-то?

– Если будем меньше разговаривать, то придем быстрее. – меня все еще несло дерзостью, хотя я уже хотел бы остановиться.

На подходе к дому Марии я перехватил меч поудобнее, готовясь ко всему. Я нарочито громко затрещал кустами, вылезая из них, и копавшаяся в огороде Мария нас заметила, и выпрямилась, подставив руку ко лбу козырьком. Когда мы подошли ближе, она сдержанно кивнула дружиннику. Он кивнул ей в ответ, встав неподалеку. Я ждал всего, хотя с удивлением чувствовал, как отступает волна ярости внутри меня. С чего бы?

– Святой Круг с тобой, воин. – начала разговор Мария.

– Святой Круг с тобой, знахарка. – степенно ответил всадник. – Мне нужно поговорить с Медведем. Это срочно.

– Он ранен, и сейчас спит. Все плохо?

– Плохо. – кивнул воин. – Ему нужно бы уйти отсюда. Волки не убили, так свои добьют.

Мы сидели уже достаточно долго в горнице у Марии, и воин рассказывал нам последние новости из Города. Новости, надо сказать, были они либо плохие, либо странные.

Битва у озера закончилась полным разгромом войска Князя, как я и предполагал. Утес пропал, и считался убитым. Hемногие уцелевшие солдаты добрались до Города. Армия Волков оказалась куда больше, чем армия, собранная Князем. Кроме того, подробности боя стали обрастать небылицами о странном обозе, который идет за армией Волков, о непробиваемой броне Волков, о их луках, стреляющих намного дальше, чем наши луки. О их мечах, рубящих наши нагрудники, как капусту. Часть этого наверняка была враньем, придуманным, чтобы оправдать поражение, а часть могла бы быть и правдой, особенно в том, что касается брони. Я живо вспомнил нашу первую стычку с Волками.

Дальше воин рассказал странное – разгромив армию Князя, Волки двинулись дальше, но не на Город, как всеми ожидалось, а мимо него – казалось, Город их вовсе не интересует. Князь собрал еще несколько сотен, снова напал на Волков, и опять потерпел поражение. Правда, повредились и даже загорелись несколько повозок из странного большого обоза Волков, и, по словам шпионов, этот факт очень встревожил Волков. Продвижение врага остановилось, но всего на несколько дней, и сейчас Волки двигались дальше. Князь собирал остатки войска для решающего удара.

– А что Медведю-то угрожает? – не вытерпел я. – Он же не сможет сейчас же воевать, даже если и оправится от ран.

– А Медведя обвинили в том, что он бросил свой фланг, и потому допустил прорыв врага к Утесу. Медведя заберут в Город, когда сюда прибудет обоз с ранеными, а там… Кто знает, может, и казнят.

– Но это же вранье! – ахнул я. – Я там был!

– И я там был. – печально кивнул боец. – И знаю, что вранье. И очень немногие выжившие знают. Но знают это совсем не те, кто принимает решение. Медведь в его жизни сумел нажить себе немало недругов, и сейчас они пользуются тем, что дела идут плохо, и нужно все на кого-то свалить. Утес из родни Князя был, на него никто плохого сказать не осмелится. А Медведь-то пропал, то сейчас вроде как объявился живой – как дружинник рассказывал, который у вас тут был недавно. Люди готовы всякому поверить,особенно когда обвиняют не тебя, а другого. И все так красиво обернули, что Медведь вроде как и не мог уйти из той битвы живым, если бы не предал всех.

– Медведя нужно отсюда увезти. – негромко сказала Мария. – Поможешь?

– Помогу. И мальца тоже неплохо бы забрать. – он показал пальцем на меня. – Он хоть и шустрый, особенно на словах, но его в Городе сразу съедят. Заступиться-то больше некому.

– Я и сам могу решить за себя. – я сказал просто так, если честно. Возвращаться в Город на фоне таких новостей мне резко расхотелось.

– Ты поможешь за Медведем приглядывать. – сказала Мария, даже не взглянув на меня. – Только вот куда вы пойдете?

– Есть у меня на примете одно место…

– И куда меня без меня определяют? – прервал дружинника голос Медведя.

Обладатель голоса стоял, пошатываясь, в дверях комнаты, и смотрел на нас красными, слезящимися, но очень внимательными глазами.

– Вот и получается, что уходить тебе надо. – еще раз рассказал все то же самое дружинник.

Все молчали. Медведь так тяжело сидел за столом, что всем было очевидно, как трудно ему даже просто сидеть. Но глаза его, хоть покрасневшие и часто моргающие, смотрели ясно.

– Уходить… – горько усмехнулся сотник. – Вот уж никогда не думал… Если уйду, то, считай, признаюсь в измене.

– Ты признаешься так и так, даже если останешься! – Мария аж встала из-за стола. – Неужели ты думаешь, что если все так, как он сказал, то тебя кто-то будет слушать? Да и что ты скажешь?

– Сядь. – Медведь с трудом поднял свой тяжелый взгляд, и посадил им Марию обратно на стул. – Во-первых, мне не в чем оправдываться. Я не верю, что на меня попробуют повесить обвинение в измене. Да и Князь не полный глупец, как я думаю. Да, дела, судя по всему, идут плохо. И награды мне в Городе точно ждать не приходится. Но и скрываться по щелям я тоже не собираюсь.

– И как же ты собираешься…

Мария не сдавалась, но Медведь ее перебил:

– Все. Этот вопрос мы больше не обсуждаем. Но в другом я согласен – Крису надо уехать.

Все вдруг посмотрели на меня. Медведь серьезно, Мария – печально, а дружинник – с недоумением.

– Пока я в непонятном статусе, то тебя в Городе и вправду никто не защитит. К тому же, сейчас каждый боец на счету. А у тебя уже есть и опыт, и счет убитых открыт.

Медведь смотрел мне в глаза, а я не знал, что сказать. Он же неправ! Сейчас, когда он очнулся, мы могли бы… Или не могли? Или это и есть мой шанс? Шанс… на что? На проникновение в Волчью Твердь? Мысли метались у меня в голове. Вопросы без ответов. Точнее, один ответ у меня был. В Город я не вернусь. И от понимания этого факта стало так грустно, что захотелось плакать. Напряжение разрядил дружинник, до сего момента молчавший.

– Да уж, парень не промах! Ты бы видел, Медведь, как он меня в лесу остановил, и угрожал убить. Я даже…

– Он бы тебя убил. – спокойно сказал Медведь, все еще глядя мне в глаза. – Без проблем. Я видел, как он дерется. И предполагаю, что он может еще лучше.

Дружинник насупился, но перечить сотнику, хоть и бывшему, не решился. Мы посидели еще несколько минут, потом наш гость быстро распрощался, и ушел в лес, искать своего коня. Медведь перебрался обратно на кровать, и этот путь в несколько шагов стоил ему таких усилий, что он весь вспотел.

– Ты уйдешь завтра, с утра. Мы не можем дольше рисковать, обоз может и скорее прийти.

Медведь заговорил со мной, как только отдышался и откашлялся, лежа на кровати. Я лишь кивнул. Сейчас, когда решение было озвучено и принято, остальные детали были уже не важны.

– Дай мне ночь подумать. Утром не уходи, не попрощавшись.

Я снова кивнул, и ничего не сказал. Не потому, что ничего не хотел сказать, а потому, что боялся действительно расплакаться. Сейчас не до этого. Сейчас нужно быть сильным.

Я думал, что уснуть в эту ночь у меня не получится, но заснул я сразу, как только лег. А утром уйти не попрощавшись я бы не сумел, даже если бы и захотел – Медведя я застал сидящим на крыльце дома. Он даже накинул на себя какую-то старую куртку, невесть как оказавшуюся у Марии в доме. Свои вещи я приготовил еще вчера вечером, да и что там было готовить: сумка с едой, которую мне собрала Мария, еще одна рубаха, потрепанные карты с моими пометками на них, да тот невзрачный меч, который достался мне вместе с лошадью в последнем бою. Я спустился во двор, и уселся рядом с Медведем.

– Готов? – спросил он после секундной паузы.

– Да. То есть нет. То есть… Идти я готов. А куда… И даже если я понимаю, куда, то мне становится еще труднее.

– Собрался в Волчью Твердь. – не спросил, а сказал Медведь. – Да, там есть тот, кто не из Старобора, как и ты.

– Может он и есть, но как до него добраться…

– Добраться – это не самая большая проблема. И даже не одна из главных проблем.

– И какие же тогда главные? – удивился я.

– Захочет ли он тебе что-то рассказать. И вообще, как он тебя воспримет. И даже если все пройдет хорошо, то главная загадка – как ты распорядишься тем, что узнаешь у него.

– Звучит так, как будто ты уже знаешь все, что он может мне рассказать.

– Я уже рассказал тебе почти все, что знаю. – покачал головой Медведь. – Я просто думаю, что он может рассказать тебе гораздо больше.

Медведь замолчал, но я видел, что он еще не закончил говорить, и ждал.

– Смешно. Я искал этого человека много лет. С тех пор как узнал – и поверил – что он существует. Совсем недавно я узнал, где он может быть. Потом вдруг появился ты. Я решил, что это знак, что Святой Круг подбадривает меня, показывает мне путь, ведь я понятия не имел, как заставить этого человека довериться мне, поговорить со мной. А сейчас я понимаю, что Святой Круг не тебя мне послал, а наоборот. И от этого немного грустно… Но это справедливо.

– Я с тобой не согласен.

– И это замечательно. Это значит, что ты учишься, и учишься очень быстро. Я знаю, что Мария тебе много чего рассказала. Ты сам разберешься, что из рассказанного правда, а что – просто сказки. Но вот что я тебе хочу сказать: ты и только ты решаешь, что и как с собой сделать. Не Святой Круг, не я, не Мария, вообще никто. Только ты. И я хочу, чтобы ты это запомнил, и уяснил. И не просто уяснил, но всегда делал бы так, как считаешь правильным.

Я молчал. Медведь говорил почти как отец. Да он и стал мне чем-то вроде отца тут, наверное. Что тут добавить? Наверное, всем отцам кажется, что нужно в последние минуты говорить какие-то важные слова. Только, как я думаю, нужные слова надо говорить всегда. А в последний момент – не обязательно. В последний момент можно и помолчать. Вот я и молчал.

– Дай ка мне свои карты. – вдруг сказал сотник.

Я протянул ему потрепанные листки. Медведь перебрал их, и нашел ту, на которой был Город.

– Обозначать ничего ненадо, и так запомнишь. Вот Город. Вот тут мы сейчас. Ты пойдешь вооот сюда. Там вроде лес непроходимый, но по правому берегу ручья ты найдешь просеку, старую просеку. Раньше по ней руду возили, которую добывали в небольшом руднике, к которому тебя просека и приведет. Рудник заброшен давно, руда в нем закончилась, и его для надежности завалили камнями. Место там, по слухам, нехорошее, люди его сторонятся. Слухи ходят, что там душегуб какой-то обитал, и горожан туда затаскивал, пытал и мучил их. Только слухи эти я сам распускал, и следил, чтобы они в народе ходили – знал, что место мне может пригодиться. Ты пойдешь туда, там найдешь тайник. В нем и одежда кое-какая, и оружие есть, всяко получше, чем у тебя сейчас. Сиди там до тех пор, пока из Города к тебе не придет мой человек.

– Понял. – я кивнул, запоминая место на карте. – Буду ждать, пока не придет. А кто придет?

– Я найду, кого отправить. Если за пять дней никто не явится, то уходи оттуда. Значит, что-то пошло не так, и ты дальше сам по себе. Только не вздумай идти в Город.

– Хорошо. – я предпочел не думать, насколько много шансов, что что-то пойдет не так.

– А про того человека, которого я ищу… Которого ты искал. Ты можешь еще что-то сказать?

– Его все называют Неизвестным. Я уж не знаю, сам он это придумал, или помог кто. Говорят, что он не покидает не только Волчью Твердь, но даже тот замок, в котором сидит.

– Он что, пленник?

– Не знаю. Если и пленник, то в золотой клетке. Поговаривают, что Волки его уважают, и боятся. Но я думаю, что ты сможешь добраться до него. Я думаю, что если он узнает, кто ты, то сам будет искать тебя. Впрочем, он уже тебя ищет.

– Тот, самый первый бой с Волками, когда их командир на меня показал…

– Да. Думаю, что да. Но уверен я тогда не был.

– Мда… – я задумался. – Если Неизвестный меня ищет, то не проще ли дать ему меня найти?

– Так думал и я, по началу. Но сейчас понимаю, что шансов выжить до того момента, когда он тебя найдет, у тебя немного. Война разгорается. Возможностей умереть с каждым днем становится все больше. Любой Волк сейчас будет для себя решать, зарубить тебя сразу, или разобраться. Если ты хочешь встретиться с Неизвестным, то тебе нужно найти его самому.

– А потом что? – спросил я то ли у Медведя, то ли у себя самого.

– А это ты сам решишь. Может, он знает, как тебе попасть обратно, в твой дом. Может, он знает куда больше. А может, он не знает ничего. Все может быть.

Домой… Я подумал, хочу ли я домой, на Вильм. Смогу ли я сейчас жить на Вильме, и есть жуков, думая, что ничего другого нет. Плести плетенки, и ходить без этой странной, но уже так привычной мне одежде. Не знаю. Знаю, что хочу увидеть Эрена. И других. И рассказать им, что есть в жизни что-то еще. И… И что еще я хочу сделать, и куда все это может привести, я пока не придумал. Сперва нужно найти Неизвестного. Найти, и поговорить с ним. Я встал на ноги.

– Ну, тогда… – я поднял глаза, и увидел, что Мария стоит в дверях. Она подошла ко мне, обняла меня крепко, поцеловала в лоб, и ушла в дом, не сказав ни слова. – Я пойду, наверное.

– Иди. – Медведь, скривясь, тоже поднялся. Это заняло у него время, и потребовало усилий. – Если Святому Кругу будет угодно, то мы еще встретимся.

Он подал мне свою руку, которую я пожал, а потом все же обнял его. Осторожно, чтобы не причинить боль. Обнял, и незаметно смахнул слезу со своего глаза.

– Ну! Ничего. – сказал Медведь чуть дрогнувшим голосом. – Ты мне еще расскажешь все, когда вернешься.

– Конечно. – Я отпустил сотника, и сделал шаг от дома. – Погоди. Про тот рудник, куда я иду… Ну, про душегуба этого… Это же только твои слухи, верно?

– Верно. Но место там такое, очень для душегубов привлекательное. Кто знает, что там на самом деле было.

Медведь ухмыльнулся, а мне оказалось только гадать, шутит он, или нет. Над этим я и размышлял, пока шагал по тропинке прочь от дома Марии.