Этот поход не шел в никакое сравнение с моим таким совсем недавним первым походом с нашей сотней. Все было слишком не так: нас было слишком мало, настроение у всех было слишком плохое, мы шли слишком быстро, и привалы были слишком короткие. Медведь накрепко замкнулся в себе, и никакого разговора у нас не получалось даже на привалах. По обрывкам услышанных в сотне разговоров я понял, что несколько сотен одновременно выдвигаются к определенному месту сбора, и там будут стараться задержать двигающуюся по нашей территории армию Волков. Ни точные размеры армии Волков, ни даже направление их главного удара были нам, судя по всему, неизвестны. Я знал, что Медведь выслал вперед двоих дозорных, одним из которых был уцелевший в бое на границе маленький десятник лучников, снабдив их двумя запасными лошадьми. Я понятия не имел, сколько нам еще идти, и когда должны вернуться разведчики Медведя, потому просто ждал.

Очередной ночной привал я ожидал со стиснутыми зубами – никогда не думал, что долгая езда верхом на лошади может доставить столько неудобств и причинить столько страданий. Спрыгивая на землю, я не удержался от стона из-за боли в ногах, но не услышал в свой адрес ожидаемых мною смешков – другие дружинники не стонали, но и им наш поход явно не доставлял удовольствия. Как бы мы не торопились, но пробираться ночью по лесам не решался даже Медведь, потому ночи мы проводили на земле, давая отдых телам.

На привалах я ухаживал не только за своей лошадью, но и за конем сотника. Управившись с вытиранием лошадей пучками сорванной травы, дав лошадям попить и нацепив им на морды специальные торбы с кормом, я растянулся на траве, облокотившись спиной об ствол дерева. Сон начал наваливаться на меня мягкой но стремительной волной, когда я услышал голос Медведя:

– Хватит отдыхать. Ты мне нужен.

Проглотив все возможные варианты ответов, от культурных до вполне себе хамских, я с трудом поднялся, постарался подвигать телом в разные стороны, в попытках прогнать сон, и побрел к костру, у которого уже усаживался Медведь.

– Мне нужна карта. Ты же ее перерисовал у Священника? – сообщил Медведь, подождав, пока я усядусь у костра.

Нет, вот это уже было за гранью. Он же специально молчал, пока я садился на землю! Перехватив мой взгляд, Медведь опередил меня:

– Иди, иди. Заодно и проснешься. А то только и делаешь, что спишь. И не вздумай пререкаться с командиром!

Пререкаться я действительно собирался, и мне стоило немалых сил собраться и промолчать. Все же мы в походе, война грядет. Не думаю, что Медведь шутил такими вещами. Поразмыслив об этом, проблема собственной усталости показалась мне уже не такой уж и страшной, и я быстро сбегал до лошадей, где в моей седельной сумке лежали свитки с перерисованными фрагментами карты Священника. Я захватил все, не зная, какой кусок карты нужен Медведю, и вернулся к костру. Вернувшись, я с удивлением понял, что сон действительно слегка отступил. Мне стало любопытно.

– Ну вот, намного лучше. – Медведь явно имел ввиду меня, а не карту. – А то я опасался, что ты меня случайно проглотишь, зевая. Давай-ка найдем тот свиток, на котором изображен тот кусок карты, где мы находимся сейчас.

Я понятия не имел, где мы сейчас, потому просто протянул все свитки Медведю. Он разворачивал их по очереди, говоря "это не то", "это другая сторона", и чаще всего "понятия не имею, где это". Наконец он оставил у себя два развернутых свитка. Я понял, что не них были соседние участки карты.

– Так, смотри. Вот на этом свитке те места, где мы сейчас идем. Вот тут – видишь? – вот тут проходит граница. Можешь ее тоже нанести, кстати. Просто линию нарисуй, вот так вот.

Пришлось еще раз вставать, и бежать к лошадям, нести выданный мне Священником плуг и пузырек черной краски. Аккуратно расстелив свиток на высохшую около костра траву, я постарался нанести линию так, как показывал Медведь. Получилось кривовато, да и линия была разной толщины, но мне понравилось. Первая моя работа по улучшению карты, все таки.

– Впрочем, мог бы и не наносить, граница может поменяться. – проговорил Медведь, когда я закончил, и быстро добавил, увидев мое лицо. – Но на данный момент граница именно тут, так что никакой ошибки в этом нет. Вот тут, на этом пустом месте, можешь обозначить густой лес. Просто постарайся дерево нарисовать. А вот тут вот – достаточно большое лесное озеро, мы его сегодня проезжали. Это важно, на самом деле. Граница может передвинуться, а вот озеро – нет.

Я постарался еще, и на карте появились три стоящих рядом кривеньких дерева без листвы, и неровное пятно, притворяющееся озером.

– Теперь смотри. Мы сейчас примерно вот тут. – Медведь ткнул пальцем в свиток. – Все сотни собираются вот тут вот. Там раньше стояло несколько больших хозяйств, но граница близко, Волки наведывались постоянно, и оставшиеся в живых переехали в Город. Дома стоят еще, был я там год назад. Место там широкое, открытое, там сотни и соберутся все. Можно кстати на карте домик нарисовать. Даже если Волки его и разрушат, то основание останется – там есть добротный дом.

– Это сколько до туда еще нам идти… – я попытался прикинуть расстояние, и не смог.

– Если засветло выйдем, то через день к вечеру должны там быть. – уверенно ответил Медведь. – Сможешь еще пару деревьев по пути на карте пририсовать завтра.

– Да я даже не представляю, как я завтра в седло сяду. – мрачно ответил я.

– Это военный поход. – спокойно констатировал Медведь. – Ничего общего с удобством тут нет. И я думаю, что дальше нам этот поход будет как лучшее время вспоминаться.

– А где сейчас Волки? – спросил я, меняя неприятную тему.

– А никто толком не знает. – пожал плечами Медведь. – Разведчики в лучшем случае на место сбора вернутся, раньше я их не жду. Вроде бы Волки пересекли границу где-то вот тут. А куда они идут, пока неизвестно. Больших поселений в той стороне у нас нет, так что рассказать некому. Нужно ждать, на месте сбора быть может больше узнаем.

– Медведь, а ты уверен…? Ну, насчет войны?

Глупый вопрос, я знаю. Но не смог его не задать. Я постоянно вспоминал тот бой. А война – это как? Постоянно вот такие бои? Как это вообще возможно выдержать?

– А как тут можно быть уверенным? Никак. Но есть предчувствие. Готовилось что-то. Щупали они наши границы. Вот да хоть тот бой, где мы недавно поцарапались – они же не просто так там гуляли. И по тем слухам, которые до нас дошли, в этот раз идет не сотня и не две Волков, а побольше.

– В том бою, их командир – Волков командир – он вроде на меня показал? Как будто знал меня? Или что-то обо мне?

– Ерунда. Я не знаю, с кем он тебя спутал. Не думай, что ты настолько большой и знаменитый человек.

– Да я и не думаю. Просто, ты его сразу тогда…

– Слушай и запоминай. Волки – нам враги. Хорошие Волки, плохие Волки – все они враги, и будут пытаться нас убить. А мы будем пытаться убить их. И весь смысл в том, чтобы у нас получалось лучше, чем у них. Так что, поменьше думай.

Больше Медведь ничего не сказал, и я пошел к "своему" костру, оставив нашего сотника одного. Что-то он мне недоговаривает. А вот что – непонятно пока. Ладно, сейчас все равно план один – надо идти к месту сбора. Насколько я понимаю, там будем стоять чуть дольше, ожидая всех. Может, что-то и прояснится.

На место сбора мы прибыли, как Медведь и обещал – через день после нашего разговора, когда только начинало смеркаться. Место сбора оказалось большим немного холмистым полем, которое открылось нашему отряду, как только мы выехали на опушку леса. Совсем недалеко от нас действительно стояли несколько больших то ли домов, то ли сараев. Виднелись даже остатки некоего забора, и другие полуразваленные постройки. Медведь осмотрелся, привстав в стременах, и остался доволен:

– Похоже, мы первыми прибыли. Ну, значит удастся нам поспать с крышей над головой. Повезло, не зря торопились. Вперед!

Мы дотряслись до бывшего поселения бодрым шагом, и там наконец спешились. Медведь тут же определил маленький, некогда симпатичный домик, на постой себе и оставшимся десятникам. Остальным дружинникам порекомендовал большой сарай, крыша которого была продавлена в нескольких местах, но все еще держалась.

– А почему мы не заезжаем вон в тот дом? – я показал пальцем на неплохо сохранившийся довольно-таки большой дом в самом центре поселения.

– Там захочет жить командующей армии. – скривился Медведь. – Как пить дать захочет. И с ним не поспоришь: он, считай, теперь в этом походе вроде Князя. Пусть другие попробуют этот дом занять, потом будут в поле ночевать, вот увидишь.

– А с этого дома не погонят?

– А кто бы? – удивился Медведь. – Командующий повыше нас, конечно. А вот все сотники между собой равны. И мне будет очень интересно, если у кого-то из других сотников будут вопросы ко мне.

Нам действительно повезло: едва я успел закончить с лошадьми, когда из леса показалась другая сотня. Выставленные Медведем сразу по прибытии часовые у опушки их встретили и пропустили, и вскоре сотня человек уже завозилась среди домов. Сразу стало тесно. Я попытался представить, как будет, когда сюда прибудут ещё несколько сотен воинов. Получилось, что будет очень тесно.

Только что прибывших возглавлял достаточно молодой дружинник, с редкой, совсем светлой бородой на слегка вытянутом лице. Едва спешившись, он осмотрелся, и сразу закричал:

– Медведь! Выходи! Будем биться за право ночевать в этом доме! Я требую поединка!

– Ты бы сначала бороду отрастил, а потом уже чего бы то ни было требовал. – ответил Медведь, выходя из дома на улицу, и подходя к вызвавшему его человеку.

Несколько секунд сотники постояли, буравя друг друга глазами, а потом вдруг расхохотались, и принялись обниматься, хлопая друг друга по спинам.

– Да ты не Медведь, а Заяц, судя по скорости! – с трудом вырвавшись из объятий Медведя укоризненно сказал новоприбывший сотник. – Я почти сразу выдвинулся, обозы тоже не брал. А ты все равно меня обскакал!

– Да перестань, тебя я бы даже пешком опередил бы. – отмахнулся Медведь. – Ты давай, распределяй людей, пока другие не подошли.

– Когда они подойдут! Будем еще несколько ночей тут скучать, пока остальных ждем. Они с обозами, с палатками, все, как полагается. Это только мы с тобой голодранцы.

– Да уж. Думаю, что ты прав. У нас все только на праздники спешат. А на войну как-то никто не торопится. Ладно, ты когда все у себя в порядок приведешь, заходи ко мне. Пока сам, без десятников. Поболтаем.

– Зайду, зайду. А пока пошел, покуда мои десятники все лучшие места не разобрали.

– Большой дом собираешься занимать?

– Что я, с ума сошел, что ли? Чтобы меня Утес как щенка в поле потом выбросил бы? Нет уж, пусть те, кто поглупее, большой дом занимают. Ладно, побежал я. Увидимся.

Молодой сотник пошел к дому неподалеку, ведя лошадь за собой. У того дома вовсю сновали несколько человек из его сотни – его десятники. Я доложил Медведю, что лошади обслужены, и пошел за сотником в дом, в котором нам предстояло ждать, пока сюда стекутся остальные дружинники, собирающиеся участвовать в походе.

Ждать пришлось действительно три дня. За эти три дня на место сбора прибыло еще несколько сотен дружинников. Те, кто появился тут после нас, прибывали вместе с телегами, в которых везли разборные шатры, и через три дня пространство вокруг нескольких домов, где квартировались наши нескольких десятков, обросло шатрами и палатками, и заполнилось гомоном голосов и звуков. Военные палатки расставили по большому кругу вокруг шатров, создав некое подобие периметра. К сотне Медведя подкрепление прибыло одним из последних – четыре десятка молчаливых разновозрастных воинов, которых собирали из остатков других разбитых сотен. Медведь не выглядел очень счастливым, принимая новых бойцов, да и расположить новеньких рядом тоже не получилось – все здания к тому времени были плотно заняты прибывшими ранее войсками.

Ярко запомнилось мне прибытие Утеса – нашего командира, которому предстояло возглавить поход армии Князя на Волков. Утес появился в сопровождении двух десятков крепких воинов, и мне не понадобились подсказки, чтобы понять, кто тут командир. Мало того, что Утес был огромного роста – сильно выше меня, отчего я уже тут отвык, так еще и его броня была украшена золотыми и черными вставками, выглядя очень эффектно и красиво на фоне совершенно разных цветов и форм обмундирования других сотен. Дружинники нашей сотни говорили, что Утес является родственником Князя – то ли братом, то ли еще кем-то. И уже намного тише сплетничали о том, что Утес вовсе не против поменяться с Князем местами, а заодно и количеством власти.

Как и говорил Медведь, Утес сразу занял большой дом в центре, в который так и не посмел никто поселиться, и тут же созвал совет сотников к себе. Я знал, что два разведчика Медведя вернулись этой ночью, вернулись на двух взмыленных лошадях, да и сами выглядели лошадям подстать. Я надеялся, что им было, что рассказать Медведю, но со мной он этой информацией делиться не спешил.

И вот я сижу на ступени у входа в "наш" дом, протирая ветошью и без того сверкающий клинок своего меча. Я твердо решил дождаться Медведя с военного совета, и хоть что-то у него разузнать. Неизвестность съедала меня изнутри хуже страха, я даже стал плохо спать по ночам.

– Смотри, не сотри клинок в пыль. Он тебе еще пригодится, когда с Волками встретимся.

Сзади из дома спустился на улицу Буря, тот самый пожилой десятник, который обещал следить за мной после моих тренировок. В нашей сотне меня давно перестали пытаться как-то обидеть или унизить, но почти все за редким исключением относились ко мне, как к досадному недоразумению. Я, правда, от этого не сильно страдал – дел у меня было всегда столько, что ничьей дружбы я не искал. Потому на реплику Бури я ничего не ответил, пожав неопределенно плечами.

– Я видел тебя в том бою. В том, где полегла половина нашей сотни. – продолжил Буря, стоя около меня. – Горина убили. Бертара убили. Многих наших положили, а тебя – нет.

Я напряженно ждал, пытаясь понять, к чему он клонит. Десятник, впрочем, и не нуждался в моих репликах. И тон, которым он мне все это говорил, оставался все таким же неопределенно-спокойным.

– Но мне интересно не это, а то, что ты не прятался за спинами. Я видел, как ты крутился под лошадиными животами. И ещё раз поразился твоей скорости. Но при этом ты совершенно не умеешь обращаться с мечом – все твои удары были или слабы, или неточны. То, что ты не струсил, и не сбежал тогда – это хорошо, но еще ни о чем не говорит. Предстоящая война будет потяжелее, и я бы тебе не советовал там метаться под копытами. Мне очень любопытно, не струсишь ли ты там, когда вокруг будет только смерть. Как сам думаешь?

– Разговариваете? – к нам подошел Медведь. По его лицу нельзя было понять, было ли принято на совете какое-либо решение. – Ну-ну. Крис, за мной, у меня для тебя дело. Не такое важное, конечно, как ваш разговор, но все же.

Я несказанно обрадовался появлению Медведя, он избавил меня от необходимости что-то отвечать надоедливому десятнику. Что ему вообще от меня надо? Этого я не знал, потому быстро вскочил на затекшие от долгого сидения ноги, и поспешил за Медведем наверх, в его комнату.

– Мы выдвигаемся завтра на рассвете, как только можно будет различать путь перед собой. – начал Медведь без предисловий. – Накорми лошадей, но не перекармливай, двигаться будем быстро.

– Все выдвигаются?

– Все остальные выдвигаются через один день после нас. Мы идем вперед, чтобы осмотреться на месте, и позаботиться, чтобы нас не поджидал нигде неприятный сюрприз.

Я слышал от дружинников нашей сотни, что в больших походах они часто использовались Князем в роли разведки, или головного дозора. Медведь терпеть не мог ходить даже в долгие походы с обозом, потому каждый его дружинник все свои скромные вещи возил с собой в седельных сумках. Так что ничего странного в такого рода назначении сейчас не было, но мне показалось, что Медведю что-то не нравится.

– Что-то не так? – рискнул спросить я. – Разведчики что-то рассказали?

– С чего ты взял? – не очень естественно удивился сотник. – Наконец-то выдвигаемся, а то уже задница устала на месте сидеть.

– Хорошо. – я понял, что и в этот раз мне ничего от моего командира не узнать. – Пойду подготовлю лошадей.

– И вот что. Как только выступим, будь всегда рядом. Поход закончился тут, там уже начнется война. И если я тебе отдам приказ – каким бы он тебе странным не показался – ты его тут же выполняешь. Это понятно?

– Понятно.

Я для верности кивнул. Конечно понятно, чего тут непонятного-то.

Двигались мы действительно быстрее, чем до этого, но и на ночевку расположились пораньше, еще засветло. На ночные охранения Медведь не поскупился, отправил сразу несколько, других назначил им на смену. Костры с этого момента запрещались, хотя ночами в лесу было прохладно даже в одежде. Я с содроганием представил, как мне жилось бы тут без одежды, как на Вильме. И с удивлением понял, что за это время ко всему привык: и к рубахе, и к нагруднику, и даже к штанам и сапогам. Медведь меня кликнул к себе, пока совсем не стало темно, и опять потребовал карту.

– Мы идем вот сюда. – его палец указал на точку, которая была довольно-таки близко от нас. – На следующий день не дойдем, но будем двигаться и ночью, медленно. Тогда к рассвету должны быть на месте. Там есть огромное озеро, его у тебя на карте нет, так что, когда придем, то нарисуешь. Утес хочет, чтобы мы встретили Волков у этого озера.

– Они уже так глубоко зашли на нашу землю? – удивился я. И верно, от мною же начерченной границы до той точки, на которую показывал Медведь, было дальше, чем от нас до Города.

– Да. – мрачно кивнул Медведь. – И, если верить разведчикам, то Волки не останавливаются, а все время идут дальше.

– А сколько их? – задал я первый пришедший в голову вопрос. И тут же задал второй. – И куда они идут?

– Оба вопроса правильные. И на оба у нас нет ответов. Мои разведчики сказали, что вокруг армии Волков очень много дозоров, так что им не так много удалось увидеть. Обозов у них очень много, и это странно. Но самое странное как раз другое…

– Там, куда они идут, на карте ничего нет. – сказал я, глядя на свиток.

По карте получалось, что, если войско Волков будет идти все время по прямой, то через какое-то количество дней они выйдут к краю Старобора. Ничего другого на карте Священника обозначено в тех местах не было. Вообще ничего.

– Может, карта неточна. – неуверенно предположил я. – И там что-то есть. Может, поселение какое-то…

– Может. Но вряд ли. Я сам в тех краях не был, но это наши земли, и я думаю, что если бы там было что-то большое и важное, то Князь бы об этом знал. А если там и есть маленькое поселение, то что до него Волкам?

– Не знаю. Я подумал, что они пойдут на Город.

– Все так подумали. – кивнул Медведь. – Утес, как я полагаю, так до конца и не поверил моим разведчикам, но не стал сразу обвинять меня в обмане. А вот если мы у озера Волков не перехватим, то…

Медведь не закончил, но все и так было ясно. Если что, то виноватой окажется наша сотня. И наверняка это было также одной из причин, почему мы выступаем сейчас первыми. Тогда оставалось только надеяться, что разведчики Медведя не ошиблись, и армия врага идет именно сюда. Где-то в уголке моей головы родилась мысль, что может быть наоборот, нужно надеяться, что разведчики Медведя ошиблись, и мы с Волками разминемся, но я решительно прогнал эту мысль.

Возможность зарисовать озеро мне предоставилась на следующее утро, но удовлетворения она мне не принесла. С ночи пошел мелкий, очень противный дождь, который не переставал идти утром, когда мы силились разглядеть в утренней дымке врагов. Озеро и вправду казалось большим, хотя Медведь и сказал, что в хорошую погоду запросто можно разглядеть противоположный берег. Зарисовывать я ничего не стал – под таким дождем это было бесполезно, да и не видел я дальше, чем на сто шагов. Вспомнился Вильм, и его белый, почти непрозрачный уже на нескольких десятках шагов воздух. Вильм вспомнился, и я погрустнел – за последние дни мне так и не удалось приблизиться к хоть какой-то зацепке по возможности возвращения домой. А тут еще и эта война. Я не раз ловил себя на мысли, что слово "дом" для меня уже начало терять яркую однозначность. Хочу ли я вернуться на Вильм? Да, конечно. Хотел бы я остаться жить там после возвращения?… На этот вопрос я себе предпочел не отвечать. Потому что врать нехорошо, а самому себе врать ещё хуже.

Мы стояли и смотрели, глядя как медленно свет разгоняет дымку вокруг нас, оставляя ее в основном над поверхностью воды. Медведь разослал всюду разведчиков, и теперь нам оставалось только ждать, разглядывая постепенно становящиеся видимыми детали местности. Мы остановились у самого берега озера, куда почти вплотную подходил небольшой пролесок. Нечастые деревья хоть как-то маскировали нашу сотню. Впереди и слева от нас были только луга, очень полого спускающиеся к озеру с небольших холмов, смутно вырисовывавшихся на горизонте. Где-то за этими холмами и шли Волки, если разведчики не ошиблись. Медведю хотелось занять позицию повыше, но хребты холмов были совершенно лысыми, поросшими лишь травой да веселенькими цветами. На гребне любой всадник был виден издалека. Вот и сейчас, мы заметили наших разведчиков, как только они показались на холмах. Медведь дожидался, пока они доскачут до нас, плохо сдерживая нетерпение.

– Ну? – рявкнул он, едва разведчики поравнялись с опушкой.

– Волки. Много. Сколько – непонятно. Видно плохо, дымка еще не поднялась. Но идут в эту сторону.

– Как далеко? – спросил Медведь, моментально успокоившись. Известие о том, что враг идет на нас, понравилось сотнику куда больше, чем понравилась бы новость о том, что разведчики никого не нашли.

– Часов шесть пути, думаю. Они с большим обозом идут.

– Вас видели?

– Не знаю. – честно ответил разведчик. – Там патрулей вокруг множество. Может, нас и опознали. А может, и за своих приняли.

– Да уже и не важно. Если заметили, то может даже и лучше. К вечеру Утес должен тут быть. Скачи навстречу остальным сотням, поторопи их. Пусть будут готовы.

– Что, неужели сразу с марша в бой?

– Все может быть. – пожал плечами Медведь. – По мне лучше так. Чем дольше враг топчет нашу землю, тем хуже для нас. Да и что за марш, столько дней на месте сидели, жир наживали.

Разведчик отсалютовал, и ускакал вдоль опушки, туда, откуда мы пришли – навстречу движущейся к нам армии Князя. Медведь тут же кликнул десятников. Я держался рядом, как мне и было приказано, потому невольно участвовал в импровизированном совете.

– Буря, бери своих, и занимайте уже вон те холмы. Лошадей оставьте пониже, а сами смотрите в оба – как только покажутся головные отряды, сразу человека ко мне. Во время боя мы должны быть на гребне. И лучникам легче, и лошадям дополнительная скорость. А пока не светитесь там.

Он отправил еще разведчиков вперед, караулить прибытие Волков. Остальную сотню расседлал пока. Все, сейчас только ждать, и ждать уже совсем недолго. Я наскоро обтер лошадей, дал им немного поесть. Проверил в сотый раз свой меч и седло – Медведь в походах за снаряжением и оружием следил сам, никого не подпускал. Покрутился на опушке, изнывая от дрожащего внутри напряжения и ожидания чего-то огромного. Я уже весь извелся, когда к нам прискакал сам Утес со своими двумя десятками, ведомый нашим разведчиком. Они с Медведем тут же поспешили к холмам, вперед, где ждала десятка Бури. А мы встречали медленно подтягивающуюся армию Князя.

Надо сказать, что сотни действовали грамотно – обозы отворачивали вдоль озера назад, в противоположную от Волков сторону. Несколько сотен будут сражаться без лошадей, и они сейчас вооружались длинными и явно тяжелыми пиками. Из лучников формировались отдельные десятки. Везде сновали люди, мокрые и как будто серые от непрекращающегося дождя. Движение, непрекращающееся вокруг нас, тем не менее обладало какой.то структурой и порядком, и никак не напоминало тот хаос, который царил на месте сбора. Наконец вернулись Медведь с Утесом, и тут же кликнули всех сотников. Я подобрался к Медведю. Дружинники Утеса пытались было меня отпихнуть, но Медведь о чем-то сказал нашему командиру, тот посмотрел на меня, как на пустое место, и кивнул. Меня пропустили.

– Волки будут тут через час или два. Их головные дозоры уже тут. Мы подняли на холмах наши символы, пусть они видят, что мы их ждем. Расположимся таким образом…

Утес говорил негромко, но уверенно, и слушали его все очень внимательно. Я не знал, чего тут больше – настоящего уважения или привычки слушать командира и подчиняться приказам, но наверное это было и не так важно. Медведь тоже слушал внимательно, время от времени бросая взгляд на гребни холмов, словно опасаясь увидеть там противника уже сейчас. Совет окончился быстро, и сотники разошлись к своим людям. Медведь быстро объяснил задачи нашим десятникам, и наша сотня одной из первых выдвинулась на холмы.

Когда мы забрались на пологий гребень, я сумел подробнее рассмотреть местность впереди. Дождь так и не перестал, но стало светлее, и дымка почти рассеялась. Впереди перед нами простиралось поле, зеленое и бугристое. Далеко на горизонте виднелись скалы, которые были нанесены даже на карте Священника. Я сразу понял идею встречать врага тут: армия Волков двигалась вдоль скал, и если мы сможем их потеснить в бою, то они окажутся прижатыми спинами к камням, через которые им не уйти. Большое озеро тоже ограничивало арену для боя с правой стороны – оно почти вплотную подходило к скалам, там армии Волков с их обозами не пройти, так что им оставалось только двигаться на нас.

Медведь, всматривавшийся вперед, тронул меня за плечо и показал куда-то рукой. Я пригляделся, и увидел нескольких маленьких фигурок всадников, стоящих напротив нас. Всадники не двигались, и смотрели в нашу сторону.

– Вот и они. Оценивают ситуацию. Только выбора у них нет. Им придется нас атаковать, снизу вверх, на холм. Это плохо, и они это знают. Но другого пути тут нет.

– Мы так и не знаем, сколько их?

– Много. – поморщился Медведь. – Больше нас. Насколько больше я не знаю. И я все еще не понимаю, зачем они сюда идут.

– Вот когда их разобьем, то и узнаем, наверное. – я постарался сказать это как можно увереннее, хотя уверенности в себе и не чувствовал совсем. Впрочем, страха тоже не было, как ни странно. Мне было холодно и мокро.

– Молодец. – негромко похвалил меня Медведь. – Бояться не плохо. Плохо паниковать. А ты не паникуешь.

Я хотел сказать, что я и не боюсь, но не стал: это прозвучало бы по-детски. Я только постарался втянуть как можно больше частей своего тела под нагрудник, который хоть как-то защищал от дождя и холода.

После продолжительного стояния на холме я уже всеми силами желал, чтобы наконец начался бой. Наши сотни давно выстроились на гребнях, лучники расположились чуть позади. Одна сотня осталась за холмом, в резерве. Почти никто не разговаривал, только лошади иногда переступали ногами, да фыркали. Капли дождя звенели по металлу брони и оружия. У соперника тоже наметилось некоторое движение, но наступать соперник не спешил. Медведь бросал настороженные взгляды по сторонам, и в какой-то момент подозвал к себе одного десятника из новых. Находясь рядом я слышал, что Медведь поручает ему еще раз узнать у Утеса про возможность обойти озеро вдоль скал. Посыльный ускакал, а я аж приподнялся в стременах, осматривая озеро. Да нет, вряд ли там можно пройти – скалы пусть и далеко, но выглядят отвесными, вода подходит к ним вплотную. Я допускал, что один человек может попытаться там пробраться, но отряд… И в то же время я очень хорошо понимал опасение Медведя – если бы отряд врага каким-то чудом прошел бы этим путем вокруг озера, то вышел бы прямиком к нам в тыл.

Десятник вернулся скоро, и доложил, что Утес выслушал его, и сказал, что пошлет на всякий случай к скалам с той стороны десятку лучников. Медведь поморщился, кивнув. Я только собрался было спросить, почему он так всерьез беспокоится об этом, как Волки разом пришли в движение.

Не было никаких слышных нам команд, звуков или сигналов – просто конные воины соперника медленно двинулись вперед по полю, к нам навстречу, а через невысокий гребень переваливали все новые и новые шеренги Волков. Я вздрогнул, и судорожно стиснул непослушные от холода пальцы на рукоятке меча. Медведь поднял руку вверх, призывая к спокойствию и вниманию – сотни на холме не шелохнулись. Даже я уже понял, что сопернику придется до нас подниматься вверх по склону, и это дает нам преимущество. Позади меня что-то выкрикнули десятники лучников, и тут же шеренги стрелков прошли мимо нас, встав перед нами и натянув свои луки. Короткая команда, и стрелы взлетели в воздух почти одновременно. Лучники уже заряжали вторую стрелу, пока первая еще летела. Первый залп не принес ощутимых результатов – ближние к нам ряды Волков уже настолько приблизились к нам, так, что всадников можно было различать. Кто-то свалился с коня, пару лошадей споткнулись и упали, но волну врага это не остановило. Лучники вновь натянули свои луки, и дали второй залп по команде. Второй залп ударил по врагу ощутимее, внеся некоторое смятение и опустошение в передовых шеренгах и повыбивав немало всадников из седел. Я вдруг понял, что лучники смогут выстрелить еще максимум один раз, и потом враг уже будет тут. Медведь скомандовал что-то, и наша сотня обнажила свои клинки. Я вытащил меч из ножен, и прислушался к своим ощущениям.

До этого момента я много раз пытался представить себя в настоящей битве, и толком не мог это сделать. Я понятия не имел, как и что буду ощущать в такой момент. Ощущения моего самого первого боя против Волков как-то быстро выветрились из памяти, не оставив почти ничего, кроме ярких картинок. Да и бой, как мне сейчас вспоминалось, был так быстр, что я ничего толком и не успел ощутить. И вот этот момент пришел, и наполняющие меня сейчас чувства разочаровали – по правде говоря, я не чувствовал ничего особенного. Ни страха, ни гнева, ни особого волнения. Какая-то горячая волна медленно поднималась из глубин души, и я эту волну не мог даже толком описать, потому что ничего подобного до этого не чувствовал. Эта волна сплетала внутри меня странный клубок энергии, и этот клубок мне нравился, мне неожиданно нравилось это новое чувство в себе.

Из раздумий меня вывел третий залп стрел, сразу после которого вперед шагом двинулась наша конная шеренга, проходя сквозь редкую шеренгу наших лучников. Мне даже не пришлось давать никакую команду своему коню – он сам двинулся вперед, вместе с остальными. Первая линия врага уже начала подъем по склону, и наша сотня выдвигалась навстречу. Краем глаза я увидел, что в середине поля, на гребне справа от нас, бой уже начался, и мне показалось, что там количество врагов выглядит намного больше, чем мы видим перед собой.

Мой шлем так и висел у седла, а щит я и вовсе оставил у обозов, несмотря на косые взгляды, бросаемые на меня нашими дружинниками. Сейчас я левой рукой убрал намокшие волосы со лба, отчетливо почувствовав ладонью холодную дождевую воду, и даже ощутив, как эта вода струйками сбегает мне за шиворот. Кони нашей сотни начали медленно разгоняться, и тут поднимавшаяся во мне волна незнакомых мне эмоций накрыла меня целиком.

Два встречных потока конных воинов сошлись, сшиблись, и начали проникать сквозь друг друга. Воздух моментально наполнился криками, топотом копыт, и звоном сталкивающегося железа. Два всадника промчались мимо меня, не обратив на меня никакого внимания. Третий попытался достать меня широким рубящим движением, но чуть не рассчитал, и его клинок просвистел мимо. Мне даже ничего не пришлось делать – конь моего врага сам насадил своего хозяина на мой выставленный вперед меч, чуть не свернув мне кисть тяжестью и жесткостью удара. Я чуть не вскрикнул от боли, с ужасом понимая, что могу не успеть выдернуть клинок из тела, но и тут мне помог конь моего уже умирающего соперника – он встал на дыбы, почувствовав сопротивление, мой конь шарахнулся в сторону, и мне удалось спасти клинок из уже сползающего с седла тела врага. "Я убил человека", отстраненно подумал я, отшатываясь от нового удара слева. "И ничего при этом не чувствую", додумал я с сожалением, атакуя нового соперника, но безуспешно – тот успел прикрыться щитом. "Значит ли это, что я – плохой человек?" – вопрос возник в моей голове, когда я отразил еще один не сильный удар, и кто-то из наших прикончил нападавшего на меня Волка точным выпадом. Я тряхнул головой, стараясь избавиться от мыслей, которые гипнотизировали, замедляли меня. Мимо промчался конь без седока, справа вскрикнул и упал с коня наш боец.

Летящего не меня воина я заметил в последний момент, когда он уже бросил короткое копье в меня. Мне пришлось почти лечь спиной на спину коня, чтобы увернуться от этого броска, и пока я выпрямлялся, всадник уже поравнялся со мной, и хотел меня прикончить, но мне удалось сдвинуться вбок, пропуская удар мимо себя и чудом не вывалившись из седла. Меч нападающего Волка лишь скользнул по моему нагруднику, и вот этот скользящий удар и привел меня в окончательное чувство. Я развернул своего коня, и двинул его вслед проскакавшему мимо бойцу врага. Тот обернулся через плечо, и тоже развернул свою лошадь. Я даже не заметил, что вокруг нас стало заметно свободнее – сейчас мне было не до этого, сейчас я уже взобрался на ту странную волну, которая меня переполняла.

Я двинул своего коня навстречу все еще разворачивающемуся сопернику, и запоздало сообразил, что мой конь реагирует на меня как-то вяловато. Я даже подумал, что он ранен, но тут же заметил, что и соперник мешкает при развороте. Все вокруг словно чуть замедлилось, как в том самом моем тренировочном поединке. Нестерпимо долгие моменты мой конь преодолевал те несколько метров, которые отделяли меня от соперника. Тот уже замахивался для удара – немного рановато, на мой взгляд. Я отбил его удар движением своего клинка снизу вверх, успев увидеть удивление в глазах совсем молодого бойца. Не обрывая движения, я хлестко рубанул вниз, вскользь по плечу и по боку всадника, стараясь достать тело Волка между нагрудником и наспинником. Не знаю, насколько сильно, но я попал, и успел увидеть кровь врага. Доворачивая своего коня практически на месте, я отбил слабый удар, и рубанул соперника уже по горлу, слева направо. Медведь бы таким ударом отрубил врагу голову, но и моей несильной атаки оказалось достаточно – брызги крови долетели до меня, заставив отшатнуться от неожиданности, а мой соперник, сделав странное движение губами, свалился на землю.

Я крутанул головой в стороны, и удивился увиденному: часть наших воинов настигала явно отступающего соперника уже у подножия холма, а часть наоборот, возвращалась назад, на гребень – кто на коне, а кто и пешком. Только сейчас я понял, что у меня в ушах стоит какой-то странный звон, и вот сейчас через этот звон, как через завесу стали проникать звуки битвы, и рев Медведя, перекрывающий, казалось, все остальные звуки. Наш сотник был на гребне, и что-то кричал, подняв свой клинок в воздух. Я поспешил наверх, к командиру, запоздал подумав, что даже не видел его в бою, хотя получил строгий приказ держаться рядом.

– Ты что творишь?! – заорал на меня Медведь так, что я даже не рискнул ничего сказать в ответ. – Приказ слышал? Куда полез?

Я молчал, стараясь придать себе как можно более виноватый вид. И чего он так взъелся, мы же победили. Враг бежит, и все оказалось намного легче, чем я себе представлял. Правда, только сейчас я увидел, что по центру, справа от нашей сотни, бой в самом разгаре – там соперника было побольше, и они пожалуй даже чуть теснили наших, пробиваясь к гребню.

– Всех вернуть, всех вернуть! – крикнул Медведь тем воинам, которые были рядом, и некоторые из них сорвались вниз по холму, к нашим преследующим врага всадникам.

– Мы побеждаем? – рискнул спросить я.

– Побеждаем? – Медведь взглянул не меня каким-то совсем безумным взглядом. – Нас сейчас разгромят!

Он схватил меня за плечо, и развернул лицом к полю боя, указав мечом куда-то вперед. Только сейчас я обратил внимание, что на противоположном гребне холма, из-за которого нас атаковали Волки, собирается новая группа Волков, и их там было никак не меньше сотни. Атаковать они пока не спешили, просто смотрели, как наши бойцы добивают их сородичей. Почему они не атакуют? Внезапно послышался топот копыт где-то позади нас, и дружный рев сотни глоток наших бойцов. Обернувшись, я увидел, как соседний гребень переваливает резервная сотня, включаясь в бой по центру, как раз там, где помощь действительно была нужна. Я про себя с облегчением и гордостью подумал, как все хорошо разыграл Утес. А он мне поначалу не понравился. Кто-то рядом со мной негромко сказал:

– Сотня Уйдена вступает. Резерв в бою. Наши возвращаются вроде.

Я глянул вниз, и увидел, что наши воины больше не преследуют врага, а торопливо взбираются на холм, стараясь как можно скорее присоединиться к нам. Почему же Волки нас не атакуют тут? Через несколько минут наша слегка потрепанная сотня уже была опять в сборе, и десятники принялись подсчитывать потери. Медведь не говорил ничего, всматриваясь в центр, где нашему резерву поначалу удалось отбросить врага назад, но сейчас бой кипел в небольшой долине под холмами, и было совершенно невозможно понять, кто побеждает. Я чуть было не спросил, почему бы нам не помочь центру, но сам сообразил, что тем самым мы подставим спины врагам напротив нас. И я совсем не хотел проверять, будут ли они также ждать, или от такого подарка не откажутся. Вдруг со стороны нашего походного лагеря прискакал взмыленный всадник.

– Прорыв с тыла! Волки пробрались вокруг озера!

– Где Утес? – голос Медведя вдруг сделался совершенно спокойным, чем напугал меня до чертиков.

– Не знаю! Видел, что он собрал своих вокруг себя – куда-то поскачут.

Медведь глянул в сторону нашего лагеря – мы были далеко, и я там ничего не увидел. Потом Медведь обернулся на холмы, и негромко скомандовал:

– К бою. Затормозить их, потом медленно отходим к лагерю. Там место поуже, постараемся задержать их там.

Я глянул на холм напротив нас, и увидел, что ожидающий враг пришел в движение, и темным языком начал спускаться со своего холма в нашу сторону. Мало того, на центр тоже надвигался резерв Волков. "Вот сейчас нужно бояться!" подсказала моя голова, но я ее не услышал, застыв рядом с сотником. Остальные воины быстро организовывали некое подобие двух шеренг на гребне, десятники выкрикивали приказы, опять мимо нас торопливо прошли лучники, а я лишь смотрел на приближающегося врага, и как-то спокойно понимал, что этот бой нам не выиграть.

– Надеюсь, центр сможет отойти назад. Уйден бывал в таких передрягах, он сообразит. – сказал Медведь, обращаясь то ли ко мне, то ли сам к себе. – Сейчас не пропадай, сейчас будет туго. Остановим их здесь, на гребне, и будем отступать. Если отступим сейчас, то они нас на скорости просто сомнут.

Он говорил так тихо и спокойно, как будто объяснял, как правильно застегивать нагрудник. Первый залп лучников. Я же только что это все уже видел. Второй залп, несколько судорожный, поспешный и нестройный. Как только лучники выстрелили в третий раз, мы двинулись навстречу врагу. "Все это уже было, только что было" – только эта мысль снова и снова крутилась в моей голове. Я поднял меч, и почувствовал, как болит кисть – похоже, что все же первый же удар ее травмировал. Как сейчас драться? И куда пропала та волна, которая вела меня по бою так, что я не сомневался и не задумывался ни о чем?

Медведь как почувствовал мое состояние, выдвинувшись чуть вперед. Я хотел было найти в себе силы возмутиться этим, и поравняться с ним, встретив врага одновременно, но ничего не сделал. Как будто посторонний зритель, я увидел вновь, как сталкиваются ряды всадников, как Медведь ударом меча не убивает, но выбивает из седла Волка, и тут же парирует другой удар. Как мимо меня проскакивает один враг, второй уворачивается от моей неуклюжей попытки напасть, и сам едва не сносит мне голову своей атакой. Его отвлекает кто-то из нашей сотни, а я все смотрю и смотрю на этот бой со стороны. Вот заревел что-то Медведь, наша сотня дрогнула, и начала пятиться назад. Медведь оказался рядом со мной, весь залитый кровью, непонятно – своей или чужой. И вот мы уже отступаем с холма вниз, к озеру, а враг теснит нас, наседает. Я успел подумать, как странно быстро мы поменялись ролями, парируя мечом атаку какого-то яростного пожилого Волка. То ли моя рука ослабла, то ли удар врага был так силен, что я смог лишь замедлить его лезвие, принять тяжесть удара на свой клинок, и мой собственный кулак с зажатым в нем мечом обрушился под напором атаки воина мне же на лицо. Мне показалось, что я врезался в скалу: в ушах зазвенело, но боль привела меня в чувство. Я дернул коня в сторону, уходя от второго удара, сам рубанул вперед, не достал, но заставил соперника отпрянуть. Рядом Медведь рубился сразу с двумя всадниками. Мой соперник опять атаковал, опять так яростно, что чуть не выбил у меня меч из рук, и когда он замахнулся для очередного удара, я рванул поводья на себя, и удар пришелся на голову моего коня.

Каким-то чудом я успел выдернуть ногу из стремени, и даже упал на землю не больно. Один глаз заливала кровь из раны где-то на голове, мешая мне видеть. Что-то крикнул Медведь, но я уже прыгнул вперед, оказавшись у своего соперника за спиной, и чуть не попав под удар копытом какого-то взбрыкнувшего коня. Своим ударом я рубанул по сапогу разворачивающегося соперника, заставив его взреветь почти как Медведь, и тут же, повинуясь какому-то непонятному инстинкту, воткнул лезвие меча в шею его коня. Я выдернул клинок, откатился назад, избежав удара сапогом, и распластался на земле, пропуская над собой удар другого Волка рядом со мной. Конь, которого я ударил, рухнул на бок, и я увидел, что всадник не успел с него спрыгнуть. Быстро вскочив, я подбежал к лежащему животному, буквально упал на него сверху, и рубанул мечом по искаженному от боли и злости лицу придавленного всадника.

Рука уже совсем плохо слушалась, и я едва мог держать меч. Я судорожно обернулся, выхватывая отдельные картинки боя вокруг – никакого порядка больше и в помине не было. Кто-то рубился верхом, кто-то пешим, как я. В мою спину своей спиной врезался Волк, и прежде чем я успел среагировать, его зарубил кто-то из конных дружинников Князя. Мы находились совсем недалеко от того места, где должен был быть Утес, но я видел вокруг себя только сражающихся бойцов. И еще тела, тела убитых, и тела умирающих. Я высматривал Медведя, но не мог его найти. Стал пробираться по полю боя в ту сторону, откуда слышал недавно его рев, не думая об атаках, а просто уворачиваясь от врагов, и стремясь выжить.

Медведь нашелся сам – вдруг передо мной вырос большой конь, не конь Медведя, но в седле сидел наш сотник. Он увидел меня, отбил удар Волка рядом, и кивнул мне на коня, стоявшего неподалеку – его всадник лежал на земле, одним сапогом все еще в стремени. Я подбежал к неожиданно спокойно стоящему животному, и попытался освободить стремя от его убитого владельца, тут же заорав от боли в правой руке. Меч выпал из кисти, я схватил сапог мертвеца левой и выдернул его наконец. Вскочил в седло и увидел, что Медведь дерется одной рукой – вторая висела вдоль тела плетью. Сотник увидел меня, но никак не мог отделаться от врага, наседавшего на него. Над моим ухом просвистела стрела, и атаковавший Медведя всадник упал с простреленной шеей. Наш десятник лучников, с каким-то диким взглядом метнулся к Медведю, который чуть не падал с коня.

– Утес сбежал! Его нет! – крикнул десятник сотнику. – Что делаем?

– Уходим. – прохрипел сотник. – Собери, кого сможешь. Уходим в лес, рассеиваемся.

– Ты не очень выглядишь. – десятник выстрелил еще раз из лука. – Я с тобой.

– Собери. Людей. – раздельно прохрипел сотник. – Я справлюсь.

– Я с ним. – крикнул я, подъехав поближе.

Десятник недоверчиво глянул на меня, но ничего не сказал, рванув коня к группе сражающихся бойцов. Медведь ничего не говорил, глядя вниз на свое седло. С его губы на спину коня тянулась тонкая кровавая слюна.

– Эй! – я не знал, что сказать, но знал, что делать. Сотник не среагировал на мой окрик, но поднял глаза, когда я взял в руку повод его коня.

– Руки. Прочь. – он, казалось, пытался улыбнуться.

– Куда нам нужно? – в отчаянии крикнул я. Бой кипел вокруг, но на нас пока никто не бросался. А зря, сейчас из нас всех отбиться мог бы только конь.

Медведь мотнул головой в сторону, оборвав кровавую ниточку со своего лица. Я дернул своего коня вперед, стараясь не выпасть из седла, и не выпустить уздечку коня Медведя из рук.