Перед зданием церкви я остановился и постоял, осматриваясь и робея. Острую крышу этого здания было видно издалека, как и большой выкрашенный в желтый цвет круг, эту крышу венчающий. Глядя издалека казалось, что церковь огромна, и вблизи это впечатление только крепло. Cложенные из серого камня стены имели несколько продолговатых окошек, а к массивной деревянной входной двери вели несколько сильно потертых каменных ступенек. Церковь стояла далеко не в центре Города, и вокруг было тихо и почти безлюдно.

Когда Медведь утром услышал о моей просьбе встретиться со Священником, то только хмыкнул, и неожиданно высказался в том духе что "чего-то ты долго собирался". Как будто я мог попасть к Священнику раньше, учитывая те события, которые катились по мне колесом в последнее время. Я быстро справился со своими дневными обязанностями, а от занятий на "боевой площадке" я и вовсе был освобожден. Потому, наскоро перекусив что-то вроде обеда, я пошел в церковь. Нашел быстро – Город был застроен достаточно предсказуемо, да и план улиц, по которым мы проходили с Медведем, осел у меня где-то в голове. Впрочем, такое здание, как церковь, нашел бы любой заезжий человек – выше церковного шпиля с кругом, зданий в Городе не было.

Я слышал, что двери в церковь никогда не закрываются – даже во время войны. Церковь считалась каким-то особенным местом, на которое не посягали даже грабители – так мне объяснял Орвин. Я не очень понимал, что такого было в церкви, что могло отпугнуть, например, Волков, но решил, что это не столь важно. По словам того же Орвина, в церковь мог прийти любой человек. На мой вопрос "зачем?" Орвин ответил туманно "подумать о своей жизни". Потом пояснил, что многие разговаривают со Священником, рассказывают ему свои опасения, а он дает им всем советы. Получается, что Священник – умнейший в городе человек. Когда я сказал об этом Медведю, он посмеялся, но сказал, что логика в моих мыслях определенно есть.

И вот сейчас я робел. Вроде и можно зайти, а вроде и страшновато. Если Священник такой умный, то он может сразу разглядеть во мне мою тайну. И кто знает, как он поступит – наша ночная беседа с Медведем была очень свежа в моей голове. С другой стороны, у меня есть только один план, а значит, нужно ему следовать. Я вздохнул, потянул на себя тяжелую створку двери, и вошел в полумрак.

Весь первый этаж оказался одним залом, в центре которого стоял странный стол, а по стенам зала импровизированным кругом располагались многочисленные стулья, сейчас пустующие. Посередине стола вертикально стоял вырезанный из дерева большой круг, с какими-то веточками вокруг него. В зале горело множество свечей. Человека в темной одежде я сперва не заметил, но услышал его шаги в тишине – он представился помощником Священника, и вежливо поинтересовался, чем он может мне помочь. Я сказал, что ищу самого Священника, надеясь, что этот помощник не будет меня пытать, зачем он мне. Помощник сказал, что Священника я найду этажом выше, и сразу потерял ко мне интерес, вернувшись к подметанию и без того чистого пола.

Лесенку, ведущую вдоль одной из стен вверх, я разглядел не сразу – она была скрыта за большим массивным деревянным шкафом, стоящим за рядом стульев. Убедившись, что помощнику до меня нет дела, я решительно направился к лесенке, и поднялся по крутым узким ступенькам на следующий этаж. Открыв совсем обычную деревянную дверь наверху, я оказался в маленькой прихожей, в которой были еще три двери и в углу стоялодин стул. Прихожая освещалась двумя совсем тусклыми свечками, да тем светом, который шел из приоткрытой двери справа от меня.

Пройдя через эту дверь, я оказался в довольно большой и светлой комнате, которая привлекла мое внимание красивыми высокими окнами, выходящими явно на церковный двор, и огромным количеством мебели, которым эта комната была буквально забита. Тут был и стол, на котором грудами возвышались кипы светлых листков, про которые мне рассказывал Орвин, называя их свитками. По углам стола стояли оплывшие свечи в подсвечниках, какие-то кувшины, и другие, совсем непонятные мне вещи. Массивный стул около стола был отодвинут в сторону, и на его спинку был наброшен дорожный плащ темно-серого цвета. Прямо передо мной стояло два стула поменьше, а рядом с большим столом притаился совсем маленький столик, на котором и одному пообедать было бы тесно. Но главной мебелью тут были шкафы. Шкафы занимали почти все свободные стены, один шкаф стоял между окнами так, что даже частично их загораживал своими углами. Некоторые шкафы были раскрыты, как будто в них что-то искали, некоторые важно стояли закрытыми.

Я все еще оглядывался вокруг, теряясь в таком количестве деталей, когда ко мне подскочил Орвин, вынырнув откуда-то из-за массивного, почти черного шкафа.

– Ооо, ну вот и ты! Я думал, ты попозже придешь.

– Да я управился побыстрее. – почему-то начал оправдываться я. – А заниматься мне пока нельзя, с моей раной. Ну и вот.

– Да ладно, так даже лучше! – улыбнулся Орвин. – Священник сейчас придет, он к себе в комнату пошел. Не в духе он сегодня что-то.

– А почему не в духе? – спросил я, начиная опасаться, не зря ли я сюда вообще заявился.

– А кто его знает? – пожал плечами мой друг. – Его настроение не всегда можно объяснить. Порой…

– Порой бывает так, что нерадивые ученики с утра умудряются мое настроение испортить, а потом старательно делают вид, что ничего не произошло! – вдруг раздался голос за моей спиной.

Я обернулся, и увидел в двери высокого пожилого человека, одетого в белую рубаху, и светло-серую накидку до пола поверх нее. Волосы Священника были почти все седые, лишь местами седину прорезали черные пряди. Из-под седых кучных бровей смотрели пронзительные карие глаза. Голос главы церкви был неожиданно крепкий, и слегка ворчливый.

– А вы, молодой человек, видимо и есть тот самый Крис, о котором мне рассказывал Орвин? – спросил Священник меня. – Оруженосец нашего Медведя, если не ошибаюсь.

– Да, это я. Нет, вы не ошибаетесь. – для верности я ответил на оба вопроса.

– Ну и славно! – вдруг улыбнулся Священник, и прошел мимо меня к своему столу. В руках у него была тонкая стопка чистых листов. – А то еще немного, и я вашего друга Орвина выкинул бы на улицу.

Я с тревогой обернулся на Орвина, но он лишь делал страшные глаза и улыбался.

– И нечего тут улыбаться! – прервал его Священник. – Иди и принеси нам морса из подвала. А мы с Крисом пока побеседуем.

Орвин исчез за дверью, а я аккуратно сел на маленький стул, на который указал мне Священник. Внутренне я весь подобрался, ожидая подробных расспросов, и думая, как из них выкрутиться, не сболтнув лишнего. Но Священник меня удивил – он начал меня расспрашивать о той самой стычке с Волками, приключившейся недавно. Я рассказывал, а он водил большим тонкой странной палочкой по листку перед собой, время от времени обмакивая палочку в маленькую бутылку с черной жидкостью, которая стояла на столе. Палочка оставляла за собой тонкий витиеватый след, быстро высыхавший. След складывался в мелкие узоры, мне совершенно непонятные.

Порой Священник поднимал руку вверх, обрывая меня на полуслове, потом снова опускал руку, и я продолжал. Собственно, в той стычке ничего секретного, на мой взгляд, не было, поэтому я рассказывал все, как есть. Пришел Орвин, поставив на и без того заставленный стол Священника еще один кувшин и две кружки. Он наполнил обе, и одну оставил стоять около кувшина, а вторую протянул мне. Я воспользовался паузой, и сделал большой глоток, глядя на поднятую руку Священника. Морс оказался очень пахучим, свежим и невероятно вкусным напитком, сделанным явно из местных ягод, которые я уже успел попробовать и полюбить. Я глотнул еще, с благодарностью кивнув Орвину. Со всеми паузами Священника мой рассказ затянулся надолго, но все же закончился моим ранением. Священника мои раны совершенно не заинтересовали, и он откинулся на скрипнувшую спинку стула, только сейчас взявшись за кружку, которую наполнил для него морсом Орвин.

– Это замечательно, да пребудет с нами Святой Круг! – Священник потряс в воздухе правой рукой, явно уставшей все время держать странную палочку. – Наконец-то я могу записать что-то со слов очевидца и участника событий! Рассказчик из вас, Крис, конечно никакой, но все лучше чем те дружинники, которые сюда и носа не покажут!

Я представил себе, что в этом кресле мог бы сидеть Медведь, или Буря, и терпеливо рассказывать Священнику о прошедшем бое, и даже засмеялся негромко от нереальности такой картинки.

– Вот вы смеетесь, а между прочим совершенно зря! – неожиданно обиделся Священник. – Если у меня не будет рассказчика, то как донести до следующих поколений то, что происходит сейчас? А если не донести, то как избежать повторения тех же ошибок? Как делать жизнь наших детей лучше?

– Я не знаю. – растерялся я. Священник мне нравился, и я совершенно не хотел его обижать. Он был настолько не похож на нашего Епископа, а ведь именно кого-то вроде Епископа я себе тут представлял. – Я не потому засмеялся. Просто представил, как Медведь бы все это рассказывал…

– Даже и не нужно представлять! – махнул рукой Священник, тем не менее улыбнувшись. – У этого сотника двух слов не вытянешь. Совершенно бесполезный человек.

– Он сражается за нас. – вступился за своего командира я.

– Да-да, тут я не спорю! Но против кого? И зачем? И всегда ли клинок должен говорить финальное слово, или иногда все же люди могут говорить друг с другом по человечески? Все же под одним Кругом ходим…

Я сразу вспомнил бой, и желание Медведя поговорить с Волками сперва. Сдается мне, что Священник с Медведем беседовал, и не раз.

– Ну да ладно, незачем о Медведе тут говорить. Тем более, что все записано теперь. – Священник с гордостью указал на несколько заполненных непонятными значками листков перед ним. – Вы с чем сюда пожаловали, Крис? Уж вряд ли только для того, чтобы меня порадовать хорошим рассказом.

– Я хочу учиться у вас. – выдал я заранее заготовленную фразу.

– Учиться? – Священник явно удивился. – Похвально! Но чему, собственно? И почему ко мне?

– Он головой ударенный, я вам говорил! – вдруг вмешался Орвин. – Он не помнит ничего. А может, он был куда умнее раньше. Может, даже тоже записывать умел. Вот только вспомнить не может.

– Орвин, еще раз вот так вот встрянешь, и будет среди нас точно один "головой ударенный".

– Так я с детства такой, мне уже поздно.

Священник строго поглядел на моего друга, а потом опять обратился ко мне.

– Я не знаю, кто вы, Крис, откуда вы, и что с вами случилось. Говорите вы… странно. Не похоже, чтобы вы были из ученой семьи. Вот вы знаете, что это такое?

Он протянул мне палочку, которой рисовал значки на листках. Я взял ее осторожно двумя пальцами. Палочка оказалась легкой, явно это был высушенный стебель какого-то растения, полый внутри. Один конец палочки был аккуратно заострен, и весь перепачкан черной жидкостью.

– Я не знаю. Не помню. – я протянул Священнику палочку обратно.

– Не знаете. – кивнул он. – Это называется писчий плуг. Вроде того, как настоящий плуг оставляет следы на земле, этот оставляет следы на свитках. И вы скорее всего и не знали, что это. Судя по тому, как вы взяли этот плуг. Память тела почти всегда сохраняется. Вот вы же не забыли, как кушать, или как говорить, или как бежать. Так же и с письмом: если бы вы раньше этим занимались, то пальцы бы "помнили".

– Интересно. – мне действительно было интересно. – Но я правда не помню. А можно научиться вот так вот… писать? И потом понимать то, что написано на свитках?

– Можно, конечно. И есть те, кто учится и старается, а есть те, кто ничего не делает, и морсы с утра на скатерти разливает! – Священник метнул красноречивый взгляд на покрасневшего вдруг Орвина. – Вы хотите учиться читать и писать?

– Нууу… Не знаю. Не только. Вообще учиться. – я провел рукой вокруг. – Тут же столько всего, наверное. Вы, наверное, знаете очень много вещей. Как все устроено, почему все так устроено… Я хочу больше знать.

Несмотря на то, что мне самому показалась моя фраза непонятной и глупой, Священнику она явно понравилась.

– Святой Круг, есть же еще молодые люди с головой на плечах! Орвин, вот с кого тебе надо брать пример! Молодой человек, я, конечно же, знаю очень мало. Но тому, что я знаю, я с радостью могу вас учить. Я уже и думать отчаялся, что в Городе хоть кто-то тягу к знаниям проявит. Сегодня уже и так я вас задержал, да и день подходит к концу. Вы приходите завтра, завтра и начнем ваше обучение.

– Я постараюсь. – сказал я, окрыленный решившимся вопросом и открывшимся перспективам. – Мне с Медведем только надо договориться.

– Он не будет против, я уверен. – кивнул Священник. – А если и будет, то не только он один расположение Князя имеет.

– Спасибо. Я сделаю все, чтобы завтра прийти.

Я встал со стула, только сейчас заметив, что за окном начало ощутимо темнеть, и свечи дают комнате уже больше света, чем уходящий день.

– Приходите. Я весь день завтра буду здесь, или внизу. А ты, – Священник глянул на Орвина. – ты пойдешь домой только когда уберешь все, что сегодня натворил.

Я решил не вмешиваться в их отношения, да и к тому же ни Священник не выглядел по-настоящему рассерженным, ни Орвин не выглядел обиженным. Я вышел за дверь, и почти бегом спустился по лесенке во все так же пустой зал церкви. Даже помощника уже тут не было. Надо и мне возвращаться, а то как бы от Медведя не влетело за такую долгую отлучку.

Как я поначалу и предполагал, Священник оказался не только добрым, но и умным человеком. Он действительно многое знал, и что самое важное – он желал своими знаниями делиться. Как я понял от Орвина и от самого Священника, он долго искал учеников в городе, да только никого не нашел. Орвин просто был не способен относиться ни к чему серьезно, и от идеи учить Орвина пришлось отказаться уже самому учителю. В моем же лице Священник получил желанную добычу: ученика, который хочет знаний, и который готов терпеливо слушать. Медведь нашим занятиям и правда не препятствовал, даже обставил дело в дружине так, как будто это он меня к Священнику учиться отправил, пока я "лечусь" от своего ранения.

Единственной просьбой Медведя было рассказывать ему вкратце то, чему мы учились со Священником. Эту просьбу я старательно удовлетворял каждый вечер, возвращаясь из церкви домой, на протяжении вот уже нескольких дней. После доклада Медведю мне надлежало заниматься с мечом в комнате Медведя (моя комната была слишком мала для того, чтобы там размахивать оружием). Плечо уже совсем зажило и мой командир решил, что негоже мне отвыкать от оружия совсем. На площадке мои занятия породили бы лишние разговоры, но мне даже нравились эти мои "тайные" занятия, потому как у Священника я плотно набивал голову информацией, а в дружине мне было просто необходимо вот таким вот образом голову проветрить.

К тому же, со слов Медведя, мы ждали со дня на день несколько десятков солдат, которые должны были примкнуть к нашей ополовиненной сотне. Что будет потом, Медведь или не знал, или мне не говорил. Да мне и не до того было – мой и без того не очень свободный график стал таким плотным, что спал я ночью совсем не столько, сколько мне хотелось, а днем и вовсе времени ни на что, кроме обязанностей, занятий и тренировок не оставалось.

Сейчас я сидел на своей кровати, после вечерней тренировки с оружием у Медведя, и зевал так, что челюсть хрустела. Я старался не ложиться просто потому, что заснул бы сразу же. Я хотел еще спокойно перед сном подумать о том, что я узнал из своих уроков в церкви.

Священник слишком долго искал ученика, и теперь спешил поделиться с кем-то своим знанием. Как я понимал, это привело к тому, что Священник мог говорить не умолкая с утра до вечера. Поначалу я стеснялся спрашивать то, что мне было непонятно, а непонятного было много. Рассказывал Священник складно и красиво, но в своих рассказах любил неожиданно перескакивать на другую тему, начинать объяснять несущественные детали, или наоборот, пропускать существенные. На втором занятии я уже решался перебивать порой его рассказы вопросами, и с тех пор мне стало проще воспринимать новую и невероятно интересную информацию.

Прежде всего, я побольше узнал о том, что представляет из себя Старобор – тот мир, в котором я вдруг оказался. У Священника была даже большая карта Старобора, которую нарисовал он сам на внутренней стороне кабаньей шкуры. Нарисовал, как он сам признавал, в основном со слов многих людей, не всем из которых можно было доверять. Но хоть какое знание лучше, чем никакое, и карта была.

Старобор имел овальную, сильно вытянутую в длину форму. Город на этом овале располагался довольно-таки близко к одной вершине овала, Волчья Твердь гордо стояла почти посередине Старобора, а о том, что творится за ней, Священник знал очень мало. Предполагалось, что чтобы проехать от края до края самой длинной части Старобора нужно потратить пару десятков дней. В ширину от края до края можно было управиться менее, чем за десять дней, и Священник утверждал, что Медведь сам совершал такое путешествие. Дом Марии, как я понял, находился почти на самом "острие" Старобора, между Городом и краем. Потому там было относительно спокойно, и именно потому там устраивали приют для раненых во время Войн.

Про Первую и Вторую Войну с Волками Священник знал мало – по его словам, тогда еще никто не писал свитков, и потому до нас дошло только то, что передавалось людьми от поколения в поколение, а люди не самый точный и правдоподобный источник старой информации. Также неизвестно было, были ли когда-нибудь Волки и люди друзьями. При жизни Священника такого не случалось. Сейчас был мир, но в него никто особо не верил. Стороны готовились к Четвертой Войне. Я так и не понял, почему и чем Волкам мешает Князь, а Князю – Волки, но Священник меня уверил, что это уже не важно, и дружбы тут ждать не стоит.

На мой осторожный вопрос, что же творится за пределами Старобора, Священник ответил просто – то места для Святого Круга, и никому из людей там не быть, по крайней мере при жизни. Я рискнул робко спросить, а не может ли быть такого, что есть и другие места, вроде Старобора, где живут люди, на что получил гневную и очень взволнованную отповедь, что такого быть не может ни при каких обстоятельствах. И если кто так думает, то он идет против Святого Круга, и для всех остальных людей должен считаться еще хуже Волков. Я прикусил себе язык, понимая, что у Священника я нужную мне информацию получить точно не смогу.

А вот что я у Священника получить смог, так это обучение письму и чтению этого самого письма. С чтением было проще – как я понял, каждое слово делилось на звуки, и для каждого звука придумывался специальный индивидуальный значок. Увидишь такой значок на свитке, и знаешь, какой звук над ним скрывается. Нужно лишь запомнить все значки, а их было немало, и можно прочитать то, что написано. Интересно, что слово "Князь" писалось одним значком, окруженным почетным кругом. Через пару занятий я понял, что даже Священник порой путается значках, и время от времени подглядывает в специальные свитки, где все значки перечислены. С письмом было хуже – мне было показано, как нужно держать плуг, насколько сильно надо им давить на свиток, и как часто нужно плуг окунуть в "чернила" – так называлась та самая жидкость, которая на свитке быстро застывала. Но писать получалось у меня не очень, зато отлично получались разного рода пятна. Справедливости ради надо сказать, что писать хорошо я и не старался. После того, как я за два дня запомнил почти все значки, Священник стал посматривать на меня подозрительнее, и мне пришлось быть неумехой при письме, чтобы его подозрения рассеять.

Что из себя представляет Святой Круг, Священник и вовсе отказался обсуждать. Он сказал, что не дело это обычным людям знать такие вещи, ведь тогда люди сочтут себя ближе к Кругу, чем они есть. После чего неожиданно сообщил, что по его записям выходит, что Круг появляется в небе не случайно, а почти всегда с определенными промежутками времени, если считать дни. На мой робкий вопрос, означает ли это что-то, Священник с гордостью ответил, что, видимо, Святой Круг куда как лучше людей справляется с задачей осматривать свои владения, и делает это действительно аккуратно, всегда вовремя и регулярно.

В общем, не так много мне удалось и узнать. Меня лишь очень заинтересовала карта Старобора, и я пообещал Священнику привозить ему сведения с дальних походов к Волкам, если такие у нас случатся. Священника такое предложение привело в восторг, и он позволил мне карту перерисовать на несколько свитков размером поменьше, чтобы я имел возможность информацию зарисовывать сразу.

Медведь карту одобрил, правда сказал, что она совершенно не точна в том, что касается земель Волков и земель за ними. На мой вопрос, был ли Медведь за Волчьей Твердью, он отвечать отказался, сказав только, что меня это совершенно точно не касается. Очень многие вещи меня совершенно не касались, но от этого только больше дразнили мое любопытство.

Сейчас я, поборов очередной зевок, как раз рассматривал карту, раскрытую у меня на коленях. Карту я уже знал, пожалуй, наизусть, и вообще пора было идти спать, но тут открылась дверь, и ко мне вошел сам сотник.

– Изучаешь? – указал он подбородком на карту. – Верное решение. Поздравляю, тебе предоставляется возможность эту карту дорисовать самостоятельно.

– Когда? – встревоженный и усталый вид Медведя подсказали мне, что хороших новостей у него нет.

– Мы выступаем через час.

– Как через час? У нас же в сотне всего пять или шесть десятков! Мы же ждем новых дружинников.

– Мы встретимся с ними у границы, и там объединимся. Нет времени ждать.

– Это получается… – я все понял, просто был слишком уставшим ,чтобы во все это до конца поверить.

– Да, Волки на нашей земле. Большой армией. Будет война. – Медведь глянул на меня с какой-то тоской, как будто хотел что-то еще сказать, но добавил только. – Мы выходим через час. Собирайся, поход будет долгим.

И вышел, прикрыв за собой дверь. Вот и все, вот и закончилась моя учеба у Священника. По крайней мере, пока мы не вернемся с похода. Если мы вернемся с похода.