Я сидел на кровати, на той самой кровати, на которой оказался тут в первый раз, и медленно пил горячий травяной настой из большой деревянной плошки. Медленно, потому что напиток был горячий, и если поспешить, то можно обжечь рот так, что потом какое-то время все во рту будет болеть и ты не будешь чувствовать никакого вкуса. Через все это я уже проходил, и с первого раза запомнил урок.

Огонь, и все, что с ним связано, до сих пор приводил меня одновременно и в трепет, и в восторг. На огне готовили еду и некоторые напитки. В огне ковали железо, то самое, из которого делали и инструменты, оружие, даже элементы одежды и брони. Я представил себе огонь на Вильме… Какой фурор он бы произвел. На Вильме даже дерево есть. Правдо, сгорело бы оно быстро. Да и чем поджечь? Тут есть специальные камни, которыми бьют о специальный брусок, высекая из него искры. Есть ли такие камни на Вильме, я не знал. Да и где тот Вильм…

Когда я очнулся после извлечения стрелы из моей спины, я первый день почти не мог толком поворачиваться, не то что ходить. Оставалось лежать, сквозь боль улыбаться Марии, много есть и много думать. Думать о том, что мне делать со своей жизнью. Просто отгонять от себя подобные мысли, как я делал раньше, на Вильме, было легче, но ведь тогда мне о таких вещах и думать-то ненужно было. Я говорил себе, что сейчас и тут намного интереснее, и это было правдой. Я свыкался с мыслью, что моей жизнью должен управлять я сам, и это свыкание давалось мне нелегко. Насколько проще, когда все решения за тебя принимаются кем-то. И насколько сложно принимать решения самому за себя. Насколько сложнее принимать решения за других людей, как, например, это делал Медведь, я даже и представить себе не мог.

Одно я для себя уяснил и утвердил: я не забыл Вильм, и не собираюсь его забывать. И потому, если есть способ туда вернуться, мне нужно об этом узнать все. Первым шагом станет посещение Священника в Городе, тут мне должен помочь Орвин. Потом – я уговорю Медведя либо помочь мне встретиться с тем таинственным человеком, который что-то знает о существовании Вильма, либо просто сказать мне, где этого человека искать. Найду сам, если нужно будет.

Во время этих моих размышлений в комнату вошла Мария, и я ей совершенно искренне улыбнулся. Хоть я и знал от Медведя, что ее мои похитители не тронули, но встретиться с ней сейчас было особенно приятно. Я не забыл всего, что она для меня сделала. А после моего ранения мой долг перед Марией только вырос, хотя она так не считала и злилась, когда я об этом заговаривал. Я решил ее не злить хотя бы сегодня.

– Привет, Мария. Спасибо за отвар – очень вкусно. – Я осторожно поставил пустую плошку на стол. – Я, пожалуй, пойду прогуляюсь. Чувствую себя получше.

– Бегом, все бегом, все в спешке. – Нарочито строго пробормотала Мария, подходя ко мне и осматривала мое плечо. Она потрогала пальцами рану, чуть понажимала, и я постарался не сильно морщиться от боли. – Всего три дня прошло, как я наконечник вынула, а ты уже…

– Так ты так мастерски его вынула, что рана быстро заживает.

– Да, говорить ты и вправду научился. – покачала головой Мария, но глаза ее улыбнулись. – Впрочем, Медведь мне рассказывал, в каком ты состоянии прибыл в город. Сказал, что тоже быстро на тебе все зажило.

– Ну, меня это все только радует. – неопределенно помахал рукой я. Я не знал, что Мария думает обо мне и о том, как я оказался на Староборе. – Кстати, как Медведь? Мне показалось, или я слышал его голос, когда ты меня лечила? У нас был бой…

– Он в порядке. Ему досталось, но не в первый, и не в последний раз. Он сам тебя и притащил сюда. А про бой ты лучше у него у самого спроси.

– Он приедет? Когда?

– Обещался сегодня. А там видно будет.

– Хорошо. Я почти ничего не успел понять… Все было быстро. Вот и на Волков посмотрел.

– Волки как Волки. Такие же, как и князевы дружинники. Особенно, когда раненые.

– Ты и раненых Волков видела? – удивился я.

– Крис, в Третью Войну я такое видела… И живых, и мертвых, и тех, кто еле-еле балансировал на грани. И мертвые тогда настолько по количеству выигрывали у живых, что я старалась спасти всех, все зависимости от того, к кому кто себя причисляет. Волки тоже люди, как это не странно звучит.

– Ты порой говоришь, как Медведь.

– Я сомневаюсь, что он может сказать что-то такое же умное, как я. Ему лишь бы мечом помахать. А если вдруг у него случайно и получится что-то разумное, так это потому, что мы оба многое видели, и знаем, что жизнь не так проста, как нам всем хотелось бы.

– Да уж, это правда. – теперь задумался я.

– О доме думаешь? – вдруг спросила Мария.

Это было так неожиданно, что я не знал, что ответить.

– У всех есть дом. – продолжила она, глядя на меня. – И неважно, где он, и как далеко он, но не стоит о нем забывать. Не стоит забывать, кто ты, и кто твои предки. Стоит помнить, что они любят и ждут тебя.

– Мой отец… Он мертв. Скорее всего…

– И что? Скорее всего… Значит, может и не мертв. А если и мертв, это не должно тебе мешать помнить о нем. И о матери.

– Это… Ты к чему это? – глупо спросил я.

– К тому, что не нужно бояться. Не нужно бояться узнавать правду. Не нужно стыдиться своего прошлого, каким бы оно не было. Нужно делать так, чтобы будущее было лучше.

– А сейчас ты говоришь, как говорил мой отец.

– Ну значит он тоже не глупым человеком был. – усмехнулась Мария.

– Ты не спросишь меня, как я сюда попал? – спросил я, глядя Марии в глаза.

– Нет. – спокойно ответила она. – Не спрошу. Придет время, и ты мне расскажешь сам, может быть. Или не расскажешь. Это ничего не изменит. Что было – не изменить. Изменить можно то, что происходит сейчас, и что будет происходить. И вот этим я как раз и занимаюсь.

– Спасибо.

– За что? – искренне удивилась Мария.

– За то, что веришь в меня. За то, что помогаешь, лечишь вот… За все.

– Мда, а ты и вправду научился говорить. – Мария улыбнулась еще раз, и вышла из комнаты.

Медведь приехал, когда начало темнеть. Сперва я услышал стук копыт, и вскоре в дом вошел сам сотник. Кивнув Марии так, как будто они расстались час назад, Медведь подошел ко мне.

– Я думал, ты побыстрее восстановишься. Что-то ты тянешь в этот раз. Три дня уже прошло.

Мария фыркнула, картинно закатила глаза, и вышла из дома. Медведь старался выглядеть веселым, но был серьезен. Этот его вид я уже понимал.

– Что с сотней? С другими? – я спросил первое, что пришло в голову.

– Хороший вопрос, правильный. Жалко, что у меня нет на него хорошего ответа. Сотни больше нет. Более половины людей уйти не смогли, а некоторые из тех, кто ушел, потяжелее тебя ранены были.

– А где они? Раненые, в смысле.

– Как где? В Городе, понятное дело. Тут у Марии во время войны бойцов лечили, разных бойцов. Потому что больше негде было…

– Да, она рассказывала.

– А сейчас пока войны нет. Потому раненых лечат в Городе. В основном. А тебя я сюда привез, чтобы… В общем, мне так спокойнее.

– Но… А что сейчас будет с нами? Со мной? Если сотни больше нет?

– А что с тобой? Ты головой ударенный, это да. А так – ничего, когда не бегаешь по полю под ногами у коней.

– Я не в этом смысле.

– Да я понял. Для тебя ничего не изменилось. Ты мой оруженосец, этого Князь у меня не отнимет, поверь. А сотня… Это мы поглядим, потолкуем. Может, с какой другой покалеченной сотней объединят, да только нет пока покалеченных, кроме нас – в мирное время живем. В общем, пока рано говорить.

– А мы тогда…

– Возвращаемся в Город, естественно. Ты при мне, заниматься боем я тебе пока запрещаю, да после такого ранения нормальные люди долго еще меч в руках держать не могут.

– Я, наверное, пока и не могу. Не пробовал.

– И не пробуй. Пока не пробуй. Посмотрим, что будет.

– Медведь, что это было? Я имею ввиду тот бой. Это был же не простой патруль Волков, верно?

– Верно. Две или три сотни, как я прикинул. Это не был простой патруль. А вот что это было – пока непонятно. Князь в те края нужных людей послал. Негромких, незаметных людей, но с хорошим зрением, и с хорошим слухом. Нужно подождать, что они выяснят. Но я чую, что мы задели что-то важное. Потому нужно наслаждаться мирным временем, пока оно еще есть.

– Хорошо. – я почувствовал себя лучше. С Медведем ничего не случилось, и я могу вернуться в Город, чтобы узнать больше о том, что мне интересно. – Когда мы выезжаем?

– Завтра утром, не раньше! – увлекшись разговором я и не заметил, как вошла Мария.

– Ну завтра, так завтра. – неожиданно согласился Медведь. – И верно, негоже нам по темноте путешествовать.

– Если бы в темноте было дело! – усмехнулась Мария. – Я вообще удивляюсь, как ты из Города сюда доскакал. Тебе же руку почти отрубили, чем ты поводья держал?

Я вопросительно глянул на Медведя. По нему не было видно, что он сильно ранен. Хотя еще до моего ранения во время боя я заметил, что ему досталось. "Мог бы и спросить" – с запоздалым стыдом подумал я.

– Ну видишь, Мария считает, что мне руку почти отрубили. Я считаю, что меня слегка порезали. Истина, наверное, как всегда – где-то посередине.

– Я твою руку лечила. – отрезала Мария. – Потому извини, твое мнение тут не играет никакой роли, сотник!

– И с каких пор ты стала такой самоуверенной, женщина?

– Всегда такая была. Особенно когда при мне много глупостей говорят.

В комнате неожиданно повисла пауза, двое смотрели друг на друга, и я вдруг уловил в их глазах, в их позах что-то смутно знакомое. Мария смотрела вроде бы зло, но на самом деле с грустью. Медведь старался показать, что он возмущен, а смотрел… Как раньше отец смотрел на мать. Раньше, когда я был поменьше, и они жили вместе. Я аж не дышал, стараясь не мешать сам не понимая чему. Мария опомнилась первой, и ушла в соседнюю комнату, принявшись там чем-то греметь. Медведь постоял еще пару мгновений, потоптался на месте, и объявил, что мы как хотим, а он будет спать тут же, прямо на полу, у входа. И вообще спать не собирается, а собирается караулить всю ночь. Мария громко и выразительно фыркнула из соседней комнаты, но ничего не сказала. Я было попытался еще поговорить с Медведем, но он отвечал настолько односложно и рассеянно, что я просто пошел к себе, улегся на кровать, и почти сразу уснул.

Утром меня разбудил Медведь своим умыванием в бочке, которая стояла во дворе. Он так громко кряхтел и фыркал, что спать дольше было попросту невозможно. Я с вечера не раздевался, ожидая чего угодно, потому вышел на улицу, жмурясь от света.

– А я уж хотел было проверить, не умер ли ты. Потом услышал твой храп, и понял, что увы, но ты не умер.

Медведь был голым по пояс, и тут только я разглядел, что его левая рука вся перемотана каким-то материалом, местами пропитавшимся кровью. Я сразу понял, что Мария была куда ближе к истине в описании раны сотника, чем Медведь. Руку он очевидно берег, стараясь умываться одной рукой.

– Я тебя перевяжу после. – с порога проговорила наблюдавшая за нами Мария. – Потом, в городе, можешь хоть сам себя перевязывать. Свой еле заметный порез.

– Полегче, полегче! – Медведь был с утра на редкость миролюбив. – Милосердие к раненым не ты ли учила проявлять?

– Так то к раненым, не к тебе. – Мария зашла в дом.

Медведь посмотрел на меня, сделав страшные глаза, и рассмеялся.

– Ладно, пошли поедим что-то, потом меня подлечат, и в путь пора.

Наше недлинное путешествие до Города прошло на редкость спокойно, и если бы не мелкий противный дождь, который не кончался всю дорогу, то я бы его даже назвал приятным. Но нет, для меня все еще было не так просто долго ехать верхом, а ехать верхом будучи промокшим насквозь… Это меня вымотало окончательно. В добавок ко всему, мне предстояло по прибытию в расположение Князя позаботиться о грязных лошадях и о чуть менее грязном обмундировании Медведя. Обратная стороны службы оруженосцем, чего уж там.

Когда я, уже почти в спящем состоянии шел выливать последнее на сегодня ведро грязной воды после уборки, во дворе я вдруг почувствовал, что за мной наблюдают. Поставив ведро на землю, я обернулся – никакого серьезного нападения на территории дружины я не ожидал, а к шуткам после такой жестокой бойни никто из сотни точно не был расположен. На ящиках с тренировочными мечами и щитами свесив ноги сидел Орвин, скрестив руки на груди. Если бы я не был таким уставшим, то держал бы пари, что он эту позу уже давно так держит, стараясь достойнее выглядеть.

– Ну ты и зазнался, надо сказать. – не двигаясь с места насмешливо произнес мой друг.

– Я очень рад тебя видеть. – не смог придумать ничего остроумного в ответ я.

– И все? Никаких криков и слез радости? Никаких объятий и поцелуев? Хотя нет, с поцелуями я, пожалуй, переборщил. Но уж крики радости ты мог бы издать, показав свое уважение. Только издавай тихие крики, а то на громкие сбегутся твои менее радостные дружинники, и сделают нас уже обоих куда менее радостными.

– Орвин, я, если честно, просто валюсь с ног. Мы только приехали, я еле-еле успел закончить с уборкой.

– Да где ты пропадал-то?

– Эээээ… В смысле? Ты же знаешь, что сотня Медведя была в рейде у границы?

– Да, в общих чертах слышал. Но знаешь, мне как-то скупо докладывают такие вещи. – развел руками Орвин. – И вот сейчас я как раз считаю, что ты мне просто должен все рассказать подробнее. Со мною же никто не общается! Дикари, честное слово! Если уже с дураками никто не разговаривает, то каково же тогда умным?

– Откуда мне знать, каково умным. – устало парировал я.

– О, а ты не так и безнадежен! Плохая шутка все равно лучше, чем никакая. Все, пошли-пошли, посидишь у меня, у меня еще еда есть, Священник отдал, я с тобой поделюсь. Погреешься, поешь, заодно и все расскажешь. И никаких “но”!

Орвин поднял мое ведро, добежал до сточной канавы, вылил туда воду, чуть не утопив все ведро, вернулся обратно, и решительно потащил меня за собой. У Орвина я бывал, и потому не очень себе представлял, что он имеет ввиду под словом "погреться". Жил Орвин в подвале, в маленькой клетушке около кладовки. Печка у него была, но топил он ее редко, по одной простой причине – он всегда забывал сходить принести дров, а когда вспоминал, то ему было лень. Поначалу, когда мы познакомились, я ему таскал дрова, но потом понял, что ему они в общем и не нужны, печь топил только я, когда приходил. Потому у Орвина всегда было холодно и сыро. Свечей, правда, у него горело в достатке – сказывалась его помощь Священнику. Я был готов долго смотреть на горящие свечи, мне нравился этот маленький стойкий источник огня. Это компенсировало для меня и холод, и сырость.

Вот и сейчас ничего не изменилось: было и прохладно, и сыро, но свечи горели. Я даже порадовался, что у Орвина сейчас не тепло: в тепле я бы наверное сразу уснул, а Орвин явно жаждал рассказов. Да и мне на самом деле хотелось поговорить с тем, кто знал почти всю мою историю. Орвин не обманул и насчет еды – у него нашелся какой-то пирог с начинкой, пару больших кусков хлеба, и несколько невзрачных, но все равно желанных кусочков мяса. Я не думал, что голоден, пока не унюхал еду. Орвин пододвинул все это богатство ко мне, отломив себе лишь один край хлеба и объявив, что не голоден. Я старался есть и рассказывать одновременно, и получалось бы у меня совсем плохо, но Орвим меня всю дорогу перебивал своими шуточками и комментариями. Когда я рассказывал про бой, который так удачно для нас складывался, и так неудачно закончился, и рассказал про свое ранение, то он мне не поверил:

– Ну да, стрела все еще в тебе, и как только у тебя выпадет минутка свободного времени, ты ее может быть достанешь.

Мне пришлось вытереть руки о штаны, и стянуть с себя все еще мокрую рубашку. Орвин вскочил, и начал осматривать меня, как диковинное животное.

– Да лааадно! Точно, след как от стрелы. И что, в лопатке застряла? И ты можешь уже сегодня рукой вот так вот двигать?

– Да, могу. Да там наверное ничего такого не было.

– Ну не знаю. Я видел раненых стрелой. Они через неделю в лучшем случае осторожно ходить начинают. Не говоря уже о всякой работе. Это очень интересно.

– Да уж, интересно. – я не видел в этом совершенно ничего интересного.

– Ну хорошо, ты герой, только раненый. И что потом?

Я вкратце рассказал, как очнулся у Марии, и то, как она меня опять вылечила. Собственно, рассказывать долго тут было нечего.

– Слууууушай, если ты такой странный, то может ты не врал и насчет еще чего-нибудь? Ну, когда раньше мне свои байки травил? Может, твоя ударенность головой делает тебя таким одаренным? Хотя нет, одаренный – это точно не про тебя, чего это я. Но что-то в тебе есть, Крис, что-то в тебе есть.

– Что тут было слышно, когда сотня вернулась?

– А вот тут как раз ничего интересного. – Орвин пренебрежительно махнул рукой. – Остатки сотни вернулись побитыми собаками, даже не все сразу – возвращались группами, как кому удалось сбежать. Долго не было Медведя, все решили, что он погиб, но я сейчас понял, что он тебя отвозил на лечение. Вернулось меньше половины, с тех пор их почти никого и не видно, зализывают раны, да Князю на глаза стараются не попадаться. Проигравших никто не любит, знаешь ли. Не все такие, как ты, кого железо не берет.

– Да хватит уже про меня. – я поморщился. – Тебе что, других бойцов не жалко?

– А с чего бы мне их жалеть? – округлил глаза Орвин. – Они что, ко мне хорошо относились, что ли? Им, между прочим, за их службу жалование платят. Так что, все по честному. Вот тебя мне было бы жалко, я бы даже может быть чуть взгрустнул бы, если бы ты помер. Но мне сам Медведь сказал, что ты выжил. И я решил, что грустить смысла нет вообще.

– А что Князь?

– А что Князь? Он вроде послал пару сотен в тот край, где вы на Волков наткнулись, да те пока не вернулись. Думаю, что Волков там уже не найдут, они не дураки там княжьи войска ждать. Ушли к себе, делов-то. Священник пару ночей приказы записывал и слал кому-то, но кому и что там даже не спрашивай – не знаю я.

Я и не собирался спрашивать, да и дела мне до этого нет совсем. Но упоминание Священника натолкнуло меня на мысль.

– Орвин, а я мог бы помогать тебе служить у Священника? Ну, не все время, я все же уже на службе, а иногда?

– Хочешь меня подсидеть на моей работе? – гневно сдвинул брови Орвин, и я даже на секунду решил, что он серьезно. – Ни за что! Священник мой, и ничей больше!

– Да нет, я так… Ты много про него рассказываешь. По всему выходит, что мужик он неплохой. Я хотел бы с ним познакомиться, да не знаю, как.

– Как-как. Тебе несказанно повезло, что ты знаком со мной. И я за какую-нибудь мизерную плату готов представить тебя Священнику. Например, ты перевезешь меня на закорках через тренировочную площадку. Три раза.

– Серьезно, ты можешь меня познакомить со Священником? – я умел порой не обращать внимание на дурашливость друга.

– Да запросто. – Орвин присел на свою кровать. – Священник любит, когда к нему приходят, чтобы учиться. Только мало кто приходит, никому тут это не нужно никому. Если ты скажешь, что ты хочешь у него учиться, он будет сиять как Святой Круг от счастья.

– Здорово! – обрадовался неожиданному решению я. – Завтра можно? То есть, мне сперва надо поговорить с Медведем, но я не думаю, что он будет против.

– Завтра я буду там до темноты, есть работа. Так что приходи, если сможешь. Знаешь, куда идти?

– Знаю, мне Медведь показывал. – порылся в памяти я.

– Ну и хорошо. Иди уже домой, пока еще хоть сколько-то еды осталось.

Я в замешательстве посмотрел на стол и увидел, что съел почти все, что было у Орвина. Я вскочил с табурета, и забормотал извинения, краснея от неловкости.

– Да иди уже, иди! Потом я тебя объедать приду, как-нибудь. И ведро свое не забудь!

И я, беспрестанно краснея за свою прожорливость, пошел в свою такую уютную для меня комнату спать. И ведро свое не забыл.