Обзор всех данных, которые могут способствовать прогрессу человеческих знаний

Учитывая широту этого вопроса, я не сочту неуместным и неприемлемым привести некоторые сведения для оценки климата Виргинии. Поскольку записи в журналах наблюдений за количеством осадков и температурой слишком длинны, запутаны и подробны, чтобы дать общее четкое представление о климате, я взял наблюдения за пять лет, а именно — с 1772 по 1777 гг., произведенные в Вильямсберге и его окрестностях, усреднил их по каждому месяцу и представил эти усредненные данные в приведенной ниже таблице, дополнив их анализом сведений о ветрах за тот же период.

Данные об осадках в каждом месяце (например, в январе) за все эти годы наблюдений суммировались отдельно, и из них выводилось среднее значение. Минимальные и максимальные температуры одного и того же дня в каждом году суммировались раздельно, и таким образом выводилось среднее значение максимальной и минимальной температуры для этого дня. Из средних значений для каждого дня месяца выводилась общая средняя температура за месяц. Наблюдение за направлением ветра проводилось два-три раза в день. Таких наблюдений, например в январе, в течение всего периода было 337. Из них в 73 случаях ветер был северным, в 47 — северо-восточным и т. д. Таким образом, можно легко увидеть, какие ветры и в каком соотношении преобладали в каждом месяце; или, взяв данные за целый год и учитывая, что общее количество наблюдений за весь период составило 3698, можно установить, что в 611 случаях ветер был северным, в 558 — северо-восточным и т. д.

Хотя, судя по этой таблице, у нас ежегодно в среднем выпадает 47 дюймов осадков, что намного превышает количество осадков, обычно выпадающих в Европе, тем не менее я на основании собранных мною данных считаю, что солнечных дней у нас гораздо больше. Возможно, окажется, что в средней части Европы пасмурных дней бывает в два раза больше, чем в Соединенных Штатах Америки. Я упоминаю только среднюю часть Европы, потому что не располагаю данными о ее северной и южной частях.

В большой по площади стране, в различных ее частях климат, конечно, неодинаков. Примечательно, что на одной и той же широте, чем дальше к западу, тем холоднее становится климат, подобно тому, как он меняется в северном направлении. И так продолжается до Аллеганского хребта, являющегося самой высокой частью суши между океаном и Миссисипи. Далее вниз, вдоль той же широты до Миссисипи, происходит обратное изменение климата, и если верить путешественникам, он становится теплее, чем на той же широте, но на стороне морского побережья. Их свидетельство подкрепляется растениями и животными, которые там произрастают, обитают и естественно размножаются, а на нашем побережье нет. Так, на Миссисипи катальпа растет до 37° широты, а тростник — до 38°. Попугаи зимуют даже на Сайото, на 39 градусе широты. Летом 1779 г., когда в Монтичелло^{322} термометр показывал 90°, а в Вильямсберге 96°, в Каскаскии было 110°.^{323} Возможно, что нависшая над этим поселением с северной стороны гора могла своим отражением как-то способствовать жаре. Разница температуры воздуха на морском побережье или у Чесапикского залива и у Аллеганских гор не установлена, но современные наблюдения, проведенные в Вильямсберге или его окрестностях и в Монтичелло, расположенном на самой восточной гряде гор, называемых Юго-Западными, где через них протекает Риванна, дали соотношение, на основании которого об этой разнице можно до некоторой степени судить. По этим наблюдениям, разница температур в Вильямсберге и в указанном выше месте ближайших гор составляет в среднем 6⅛ градуса по Фаренгейту. Следует, однако, учитывать к тому же и разницу положения этих двух мест по широте, так как последнее, находясь на широте 38°8′17″, расположено на 52′22″ севернее первого. Во время современных наблюдений, проведенных в течение пяти-шести недель, средняя, почти не изменявшаяся разница высот ртутных столбиков барометра в этих местах составила 0,784 дюйма, при этом в Монтичелло атмосфера была легче на ⅟₃₇ ее полного веса. Но следует отметить, что высота горы Монтичелло по прямой, перпендикулярной к поверхности реки, омывающей ее основание, составляет 500 футов. Поскольку это место расположено почти посередине между нашими северными и южными границами и между заливом и Аллеганскими горами, можно считать, что оно дает наилучшие средние температуры, характеризующие наш климат. Вильямсберг же расположен слишком близко от юго-восточного угла штата, чтобы дать правильное представление о наших температурах.

Еще более удивительными являются различия в преобладающих в различных частях штата ветрах. Приведенная ниже таблица содержит сравнительные данные о преобладающих в Вильямсберге и Монтичелло ветрах.

Ее составляют результаты наблюдений, проведенных в течение девяти месяцев в Монтичелло. Наблюдения велись за ветрами четырех основных направлений, а именно — северо-восточным, юго-восточным, юго-западным и северо-западным, поскольку эти направления перпендикулярны или параллельны нашей береговой линии, горам и рекам; в таблице помещены результаты такого же количества наблюдений, которые велись аналогичным образом за ветрами в Вильямсберге, то есть общим числом 421, и взятые в той же пропорции по каждому направлению.

Из таблицы видно, что в обоих пунктах одинаково преобладает юго-западный ветер, что следующим у побережья идет северо-восточный — основной ветер, а в горах господствует северо-западный ветер. По воздействию на органы чувств и по своему существу оба ветра резко отличаются друг от друга. Северо-восточный ветер настолько влажный, что, когда он дует, у солеваров кристаллы соли теряют свою сыпучесть; он приносит мучительный холод, тяжело и угнетающе действует на настроение. Северо-западный ветер — сухой, прохладный, мягкий и живительный. Восточный и юго-восточный бризы дуют обычно днем. На памяти еще живущих людей они стали намного дальше проникать в глубь территории штата, чем прежде. Раньше эти ветры не проникали далеко за Вильямсберг. Сейчас они часто дуют над Ричмондом^{324} и временами достигают гор. Но прежде чем проникнуть так далеко, большую часть влаги они теряют. По мере сокращения лесов они, возможно, будут проникать и еще дальше на запад.

Выходя на открытый воздух в умеренные и теплые месяцы года, мы часто ощущаем потоки масс теплого воздуха, которые протекают мимо нас за две-три секунды, не давая возможности измерить их температуру даже с помощью самого чувствительного термометра. Судя по моим ощущениям, их температура близка к обычной температуре человеческого тела. Возможно, она бывает и немного выше. Эти потоки по горизонтали составляет приблизительно 20–30 футов. Об их высоте нам ничего не известно, но, по-видимому, это сферические массы, переносящиеся вместе с ветром. Но откуда они берутся, где встречаются или как образуются? Их нельзя приписать вулканам, потому что вулканов у нас нет. Они не случаются зимой, когда фермеры жгут большие костры, расчищая свои участки. Их появление не ограничивается весенним периодом, когда целые графства жгут на кострах опавшие листья. Их нельзя объяснить и случайными пожарами, потому что появляются они слишком часто. Я убежден, что причину их образования следует искать в самой атмосфере среди существующих в ней и известных нам постоянных факторов: умеренных потоков сухого, теплого, по крайней мере как весной или осенью, воздуха. Они наиболее часто появляются при заходе солнца, редко — в середине дня, и я не могу припомнить, чтобы я когда-нибудь встречался с ними утром.

Колебание плотности нашей атмосферы, фиксируемое барометром, не равняется двум дюймам ртутного столба. За двенадцать месяцев наблюдений в Вильямсберге крайние показания барометра были 29 и 30,86 дюйма, то есть разница составляла 1,86 дюйма; а за девять месяцев наблюдений за высотой ртутного столба в Монтичелло крайними показаниями были 28,48 и 29,69 дюйма, разница — 1,21 дюйма. Один джентльмен, наблюдавший за показаниями своего барометра много лет, заверил меня, что разница в его показаниях никогда не превышала двух дюймов. Современные наблюдения, проведенные в Монтичелло и Вильямсберге, подтвердили, что изменение веса воздуха в этих двух пунктах происходило одновременно и соответственно.

Переходы от тепла к холоду и от холода к теплу у нас весьма внезапны и резки. Известны случаи снижения температуры с 92° до 47° по Фаренгейту^{325} за тринадцать часов; (а самый удивительный и единственный случай резкого изменения температуры произошел 4 июля 1793 года в графстве Ориндж, когда она снизилась с 84° до 74°^{326} за 10 минут).

Разумеется, приведенная таблица средних температур не должна исказить общей картины из-за того, что в ней приведены только обычные, а не экстремальные температуры. В августе 1766 года в Вильямсберге термометр показывал 98° по Фаренгейту, то есть 29⅓ по Реомюру.^{327} В том же месте в январе 1780 года было 6° или 11½ ниже нуля по Реомюру.^{328} Я думаю, что эти значения можно считать почти максимальными и минимальными для этой части штата.[126] Причем последнее наверняка является минимальным, так как в то время река Йорк у города Йорк замерзла и люди могли переходить через нее по льду, — факт, доказывающий, что тогда было холоднее, чем зимой 1740/41 года, которую обычно называют холодной, хотя река Йорк в этом месте в ту зиму не замерзла. Зимой того же 1780 г. полностью, вплоть до устья Потомака, замерз Чесапикский залив. У Аннаполиса^{329} по всей ширине залива, где она равна 5¼ мили, толщина льда была от 5 до 7 дюймов, так что по нему переправлялись груженые повозки. Такие перепады температур от 6 до 98°, конечно, очень тяжело переносились нами, и, как считалось, подвергали способности человеческого организма серьезному испытанию. Однако сибиряк счел бы такую разность температур лишь едва заметной. Рассказывали, что в Сибири на Енисее, на широте 58°27′, в 1735 г. температура упала до –126° по Фаренгейту^{330} и что жители этих мест два-три раза в неделю пользуются парилками, в которых они находятся по два часа кряду и воздух в которых прогревается до 135° выше нуля.^{331} Последние опыты показали, что организм человека выдерживает жару в помещений, нагретом до 140° по Реомюру, равном 347° по Фаренгейту,^{332} и на 135° выше температуры кипения воды.^{333}[127] Самое теплое время суток — около четырех часов пополудни, а самое холодное — на утренней заре.

Наступление морозов осенью и прекращение их весной, по-видимому, не зависит просто от степени холода и еще меньше от того, что температура воздуха равна нулю. Морозы с инеем часто бывают при температуре 47°; при 48° от них погибали молодые растения кукурузы; отмечено это и при 54°.^{334} Гололедица без инея, даже с образованием льда, случалась при 38½°,^{335} что на 6½° выше точки замерзания.^{336}[128] Чтобы наступили морозы, к холоду должны присоединиться еще и другие факторы — это, помимо прочего, явствует из того, что в горах, где безусловно холоднее, чем в долинах, над которыми они возвышаются, осенью морозы наступают намного позднее, а весной прекращаются раньше, чем в долинах. Мне известно о таких сильных морозах, при которых вокруг Монтичелло погибали деревья гикори, и в то же время в горах нежные распустившиеся цветы фруктовых деревьев не пострадали. За 40 лет существования Монтичелло там было всего лишь два случая общей гибели плодовых деревьев, в то время как в прилегающей местности они избежали гибели только дважды за последние семь лет. Табак, растущий от корней срезанных летом растений, часто зеленеет здесь в Рождество. Такая морозоустойчивость несомненно связана с отсутствием росы в горах. То, что роса очень редко выпадает высоко в горах, я могу с уверенностью утверждать на основании 12 лет наблюдений, во время которых мне летом редко приходилось видеть росу в Монтичелло. Жестокие морозы в разгар зимы доказывают, что зона образования росы в это время года превышает горные вершины, но, конечно, летом испарения, к тому времени, как они достигнут такой высоты, настолько разрежаются, что уже не могут оседать в форме росы после захода солнца.

Долгоносик пока еще не достиг высоких гор.

Оценка нашего климата, возможно, покажется более полной, если будут упомянуты произрастающие здесь растения, которые, однако, могут погибать во время наших сильнейших морозов. Это — инжир, гранат, артишок и грецкий орех. В мягкие зимы салату-латуку и цикорию укрытия не нужны, но легкое покрытие обычно необходимо. Я не знаю, объясняется ли отсутствие у нас в горной местности мха, тростника, мирта, болотного лавра, остролиста и кипариса сильными холодами, так же как не знаю, погибали ли они когда-либо от каких-нибудь холодов в равнинной. Алоэ росло в Вильямсберге на открытом воздухе в течение всей суровой зимы 1779/80 г.

Однако у нас происходит заметное изменение климата. И жара, и холод на памяти даже людей среднего возраста стали гораздо умереннее. Снег идет реже и выпадает его меньше. На равнинах он редко лежит больше одного-двух или трех дней и очень редко — неделю. Помнят, что раньше он шел чаще, сильнее и дольше. Пожилые люди говорят, что раньше земля у нас была покрыта снегом около трех месяцев в году. Реки, которые раньше почти всегда замерзали, теперь замерзают редко. Изменение климата, к сожалению, явилось причиной весенних перепадов температуры, столь губительных для плодовых деревьев. С 1741 по 1769 г., на протяжении двадцати восьми лет, в окрестностях Монтичелло не было ни одного случая гибели фруктов от морозов. Из-за сильных холодов, вызванных длительными снегопадами, почки оставались нераскрытыми до тех пор, пока весной солнце не достигало такой постоянной высоты своего восхождения, что оказывалось в состоянии растопить снега и защитить распустившиеся почки от любого опасного возврата холодов. Весной одновременно таяние накопившегося за зиму снега вызывало разливы наших рек, такие частые в прежнее время и столь редкие теперь.

Уже упомянув об особенностях местоположения Монтичелло, я хочу отметить, что его высота над уровнем моря представляет возможность наблюдать явление, редко случающееся на суше, хотя и частое на море. Моряки называют его looming. Наука пока отстает от моряков, так как, объяснив это явление, она не дала ему названия. Его главная особенность в том, что отдаленные объекты кажутся крупнее вопреки основному закону зрения, согласно которому они должны выглядеть уменьшенными.[129] Мне известен один случай в Йорктауне, откуда на восток открывается ничем не прерываемая водная перспектива, когда находившееся на большом расстоянии каноэ с тремя людьми было принято на трехмачтовый корабль. Я мало знаком с тем, как это явление проявляется на море, но в Монтичелло мне это знакомо. В сорока милях к югу от Монтичелло находится одиночная горная вершина, отсюда ее естественная форма выглядит как правильный конус. Благодаря названному выше явлению она иногда полностью теряется на горизонте, иногда видна более резко и кажется выше; иногда она принимает полусферический вид, а иногда ее склоны выглядят отвесными, вершина — плоской и по ширине равной ее основанию. Словом, по временам она принимает самые причудливые очертания, и все они могут сменять друг друга в течение одного утра. Горная гряда Блу-Ридж на северо-востоке видна на расстоянии приблизительно 100 миль. Приближаясь по прямой, она проходит в 20 милях от Монтичелло и уходит на юго-запад. Указанное явление начинает проявляться по отношению к этим горам с расстояния 50 миль и продолжается пока они видны. Я не заметил никаких особенностей в состоянии атмосферы — ее плотности, влажности или температуре, — которые были бы необходимы для образования этого явления. Постоянным является проявление этого феномена только по утрам и в отношении предметов, находящихся на удалении по крайней мере 40–50 миль. Последней особенностью, если только не обеими, это явление на суше отличается от его проявления на воде. Рефракция не объясняет этой метаморфозы. Она изменяет только соотношение длины и ширины, основания и высоты, но сохраняет общие очертания. Так, из-за нее окружность может выглядеть эллипсом, конус может быть остро– или тупоконечным, но ни по одному из сейчас известных законов рефракции окружность не будет казаться квадратом, а конус — сферой.