Сведения о рудниках и других подземных богатствах; о деревьях, растениях, плодах и т. д.
Золото. Мне известен всего один случай, когда в нашем штате было обнаружено золото. Маленькие частицы его были вкраплены в кусок руды весом около четырех фунтов, из которой получили семнадцать пеннивейтов{279} золота, обладающего исключительной ковкостью. Эта руда была найдена на северной стороне реки Раппаханнок, четырьмя милями ниже водопада. Ни о каких других признаках наличия золота в этих местах я никогда больше не слышал.
Свинец. На реке Грейт-Канова, напротив устья Крипл-Крик, и приблизительно в двадцати пяти милях от нашей южной границы, в графстве Монтгомери, находятся свинцовые рудники. Металл иногда смешан с землей, иногда — с горной породой, и для того, чтобы его добыть, требуется сила порохового заряда; примесь серебра настолько незначительна, что отделение его любым из испробованных там до настоящего времени способов не имеет смысла. Из 100 фунтов промытой руды добывают от 50 до 80 фунтов чистого металла, чаще всего — 60. Иногда металлоносные жилы выглядят многообещающими, иногда они неожиданно и полностью исчезают. Они начинаются в склоне холма и идут горизонтально. Две жилы разрабатываются в настоящее время частным образом; лучшая лежит на глубине 100 ярдов от подножия холма. Для их эффективной разработки понадобилось бы около 50 рабочих. Однако их не более 30, и они еще заняты выращиванием своей кукурузы. За этот год они добыли 60 тонн свинца, но обычно добывается от 20 до 25 тонн. В настоящее время плавильная печь находится в миле от рудника на противоположном берегу реки. Сначала руду на телегах доставляют к реке, это расстояние составляет четверть мили, затем грузят на каноэ и перевозят через реку, ширина которой в этом месте равна приблизительно 200 ярдам; затем ее снова на телегах подвозят к печи. Такой порядок был установлен с самого начала, с тем чтобы использовать хорошие возможности установить на реке дробилку. Но лучше было бы иметь и печь, и дробилку на одном берегу реки; для этого не нужно было бы строить каких-либо плотин, лишь прорыть канал длиной около полумили для поступления воды. После выплавки свинец перевозится по хорошей дороге длиной 130 миль, идущей через вершины Оттер к переправе Линча или Уинстона на реке Джеймс, а отсюда его везут по воде на примерно такое же расстояние до Уэстхэма. Транспортировка свинца по суше может быть значительно сокращена, если его выше Блу-Ридж везти по реке Джеймс, — отсюда тонна свинца была перевезена на двух каноэ. На Грейт-Канова вблизи рудников имеются значительные водопады. Приблизительно в семи милях вниз по течению находятся три водопада, каждый высотой от трех до четырех футов, а в трех милях вверх по течению находятся пороги протяженностью три мили, перепад воды на которых сравним с перепадом на большом водопаде реки Джеймс. И все же существует мнение, что на этом участке реки можно наладить судоходство и намного сократить длину волока между реками Канова и Джеймс.
Говорят, что недавно в Камберленде ниже устья Ред-Ривер обнаружено богатое месторождение свинца. Но самые крупные известные месторождения в западной части штата находятся на Миссисипи, они тянутся на 150 миль вверх от устья реки Рок. Эти месторождения не разрабатываются, и в этой местности используют свинец, добытый в рудниках на испанской стороне Миссисипи, напротив Каскаскии.
Медь. Один медный рудник был когда-то открыт в графстве Амхерст на северном берегу реки Джеймс, другой — на противоположном, южном берегу. Однако то ли по причине плохой организации дела, то ли из-за скудости жилы их разработка была прекращена. Рассказывают о богатых залежах чистой меди на Уобаш, ниже верхней Вио.
Железо. В настоящее время разрабатываются рудники Каллауэйя, Росса и Баллендайна — на южном берегу реки Джеймс; Олда — на северном берегу в Албемарле; Миллера — в Огасте и Зейна — в Фредерике. Два последних находятся в долине между грядой Блу-Ридж и Северными горами. Рудники Каллауэйя, Росса, Миллера и Зейна дают приблизительно по 150 тонн болванок железа в год. Рудник Росса ежегодно также дает около 1600 тонн чугуна в чушках; Баллендайна — 1000; Каллауэйя, Миллера и Зейна — приблизительно по 600 каждый. Кроме того, кузница м-ра Хантера в Фредериксберге производит около 300 тонн железа в болванках из чушек, привозимых из Мэриленда; а кузница Тэйлора на Неапско, притоке Потомака, работает таким же образом, но сколько железа она производит, мне неизвестно. Признаки наличия железа в других местах многочисленны и рассеяны по всей срединной части штата. Металл из печей Росса и Зейна обладает замечательной вязкостью. Отлитые из него кастрюли и другую утварь со стенками тоньше обычных можно при перевозке спокойно бросать в телеги или сбрасывать с телег на землю. Отслужившие свой век варницы из этого металла невозможно разбить на части, чтобы отправить на переплавку, если не просверлить их предварительно во многих местах.
Говорят, что на западе залежи железа имеются между реками Маскингем и Огайо; кроме того, на Кентукки, между реками Камберленд и Баррен, между Камберлендом и Таннисси; на Риди-Крик недалеко от Лонг-Айленда; на Чеснат-Крик, притоке Грейт-Канова недалеко от ее пересечения с границей Каролины. Считающиеся железорудными места на берегах Миссисипи, по всей вероятности, железа не содержат. В общем, из того что на сегодняшний день известно об этих местах, следует, что железа здесь, кажется, нет.
Графит. Значительное количество графита время от времени привозят из Уинтерхэма в графстве Амилия. Однако я не могу дать подробное описание состояния разработки залежей. Постоянная работа там не производится, и те, кому графит нужен, добывают его сами.
Угольные копи. Земли на реке Джеймс, лежащие в 15–20 милях выше Ричмонда и протянувшиеся на несколько миль к северу и югу, изобилуют каменным углем отличного качества. Копи принадлежат многим владельцам и до перерыва в нашей коммерции добыча угля велась в масштабах, удовлетворявших спрос на него.
На западе штата известно так много месторождений угля, что в результате сложилось мнение о том, что по всей территории между горами Лорел, Миссисипи и Огайо содержится уголь. Известно также о многих месторождениях угля на северном берегу Огайо. Качество угля в Питтсбурге очень высокое. С 1765 года здесь горит угольный пласт. Другой угольный пласт у Щучьего загона на Мононгахиле горит уже десять лет, но пока выгорело всего лишь двадцать ярдов.
Драгоценные камни. Мне известен всего один случай, когда в штате был найден изумруд. Аметист и хрусталь встречаются часто, но не в таком количестве, чтобы стоило заниматься их поиском.
Мрамор. Очень хороший мрамор и в большом количестве имеется на реке Джеймс, возле устья реки Рокфиш. Некоторые из образцов, которые я видел, были такой белизны, какую вообще можно себе представить, но большинство имело красный, голубой или пурпурный оттенок. Ни одно месторождение мрамора здесь никогда не разрабатывалось. Огромной кручей он нависает над судоходной частью реки. Говорят, что мрамор есть также в Кентукки.
Известняк. Ниже гряды Блу-Ридж известна только одна жила известняка. В нашем штате на поверхность она впервые выходит в графстве Принс-Уильям, двумя милями ниже горной гряды Пигнат; далее она идет почти параллельно этой гряде и пересекает Риванну приблизительно пятью милями ниже ее, где эта гряда называется Юго-Западной. Далее жила пересекает Хордвэа выше устья Хадсон-Крик, реку Джеймс у устья реки Рокфиш, возле уже упомянутого мраморного карьера, и, вероятно, проходит вверх по реке до нового выхода наружу у железоделательных мастерских Росса и уходит на юго-запад вдоль Флат-Крик, притока Оттера. Ширина жилы нигде не превышает ста ярдов. К западу от Блу-Ридж кроме имеющегося на поверхности несметного количества известняка, как твердого, так и рыхлого, похоже и вся местность имеет известняковую основу. Она делится на жилы, которые подобно горным грядам или береговой линии идут с юго-запада на северо-восток, причем плоскость каждой гряды отклонена от плоскости горизонта и, скорее, параллельна плоскости земной оси. Пораженный этим наблюдением, я многократно измерял квадрантом углы их наклона и обнаружил, что они находятся в пределах от 22° до 60°. Усреднив данные всех моих измерений, я получил окончательный результат, лежащий в пределах одной трети угла возвышения полюса или широты данной местности, и данные большинства отдельных замеров почти не отличались от этого результата, откуда следует, что плоскости этих гряд в основном параллельны оси земли. Правда, в некоторых случаях я обнаружил, что они перпендикулярны и даже имеют наклон в противоположную сторону. Но такие случаи встречались крайне редко и всегда сопровождались признаками происшедших катаклизмов или других исключительных обстоятельств, дающих возможность допустить, что они отклонились от своего первоначального положения. Эти измерения были сделаны между пещерой Мэдисона и Потомаком. Нам известно об известняках на Миссисипи и Огайо и во всей горной местности между реками, текущими в восточном и западном направлении, но не в самих горах, а в долинах между ними.
(К упомянутой известняковой жиле, или по крайней мере к части ее, примыкает более широкая сланцевая жила, которая иногда сливается с известняковой, а иногда проходит на небольшом расстоянии от нее. Соседство жил известняка и сланца, известняка и кристаллического сланца между Северными горами и грядой Блу-Ридж совпадает со следующими наблюдениями Буге в Перу. «Мрамор очень часто встречается на берегах этих рек, сланец — тоже, и у меня было много возможностей наблюдать близость этих пород. Я уже заметил это в Кордильерах. Там сланец и мрамор часто соприкасаются, и я видел несколько глыб, состоявших с одного конца из сланца и из чистого мрамора — с другого. Каждый раз, когда происходит новое оплавление камня, подобного сланцу, накрепко соединяющее его слои, он становится тверже и плотнее, из сланца он превращается в мрамор. С другой горной породой, называемой кристаллическим сланцем, также происходит подобное превращение. Иногда цементируются не только слои, а один кусок породы как бы случайно соединяется с другим. И если такая глыба затем подвергнется воздействию гравия и гальки, перекатываемой течением воды, то она округлится и станет почти цилиндрической, полностью похожей на ствол дерева и иногда даже бывает очень трудно отличить ее от настоящего древесного ствола. Я очень сожалел, что не смог взять с собой одно из таких подобий дерева, которое я нашел в ущелье между Гуанакой и Ла Платой у подножья горы Ла Субида дель Фраиле. Это был кусок мрамора длиной 20 дюймов и диаметром 17–18 дюймов; у него можно было различить подобие древесных волокон, а на поверхности имелись узлы различной формы; даже очертания его были такими, что вводили в заблуждение каждого. На одной стороне у него имелось углубление, а на противоположной — выступ, которые поставили в тупик меня и моих спутников. В конце концов я понял в чем дело, заметив поблизости другие куски кристаллического сланца, которые начали принимать такой же вид, но еще не изменились настолько, чтобы вводить людей в заблуждение и которые, наоборот, просветили меня относительно природы этого куска мрамора. Говорят, что из различных сортов деревьев гаяк окаменевает особенно хорошо. Меня заверили, что ниже Момпокса я смогу увидеть крест, вся верхняя часть которого еще состоит из этого дерева, а нижняя — в действительности уже кремень. Несколько человек уверяли меня, что высекали из него искры. Когда я проезжал мимо этих мест, они подтвердили сказанное, но добавили, что шесть или семь лет назад в результате сильного наводнения этот крест упал в реку».[47])
Около восточного подножья Северных гор находятся огромные массы кристаллического сланца с отпечатками ракушек различной формы. В начале истоков реки Кентукки я получил окаменелые ракушки самых различных видов, но они ничуть не похожи на те, которые я видел во время приливов. Говорят, что ракушки находят в Андах, в Южной Америке, на высоте пятнадцать тысяч футов над уровнем моря.[48] Многие люди, и образованные, и неграмотные, считали это подтверждением факта всемирного потопа. Ко многим доводам, опровергающим эту точку зрения, можно добавить следующее. Атмосфера и все, что в ней содержится, будь то вода, воздух или другие вещества, притягивается к земле, — другими словами, они имеют вес. Опыт показывает нам, что их общий вес никогда не превышает веса столбика ртути высотой 31 дюйм, что соответствует весу столбика дождевой воды высотой 35 футов. Поэтому если бы атмосфера вместо всего этого состояла бы только из воды, то она покрыла бы землю всего на 35 футов. Но поскольку вся вода, выпав на поверхность земли, попала бы в моря, площадь которых относится к площади суши земного шара приблизительно как два к одному, то уровень воды в морях поднялся бы только на 52½ фута выше настоящего уровня, и, конечно, она затопила бы землю только на такую высоту.[49] В Виргинии это составило бы очень малую часть даже равнинной местности; причем наши приливы часто, если не всегда, достигают гораздо большей высоты. Таким образом, наводнения больших масштабов, доходящие, например, до Северных гор или до Кентукки, представляются противоречащими законам природы. Однако в этих пределах они могли быть большей или меньшей силы в зависимости от сочетания природных факторов, которые, по-видимому, их вызывали. История считает возможным несколько случаев частичного затопления суши вокруг Средиземного моря. Часто, и не без основания, высказывалось предположение, что когда-то это море было озером.[50] Допустим, что в это озеро и впадающие в него реки из атмосферы этой и других частей земного шара низверглись огромные массы воды. Или, не предполагая, что оно было озером, допустим выпадение в него огромных масс влаги из атмосферы и приток воды из Атлантического океана, вызванный продолжительными западными ветрами. Таким образом, воды в этом озере или море поднялись бы настолько, что затопили бы прилегающие низины и среди них — земли Египта и Армении, которые по преданиям египтян и иудеев были затоплены приблизительно 2300 лет до нашей эры; полагают, что земли Аттики были затоплены во времена Огига{280} примерно 500 годами позже, а земли Фессалии — во времена Девкалиона,{281} спустя еще 300 лет.[51] Но подобные потопы не могут объяснить появления ракушек в горах. Существует и другое мнение — о том, что задолго до времени, описываемого в истории или упоминаемого в преданиях, океанское дно — основное место обитания обладающих раковинами моллюсков — в результате гигантского катаклизма поднялось до тех высот, на которых сейчас мы находим ракушки и другие останки морских животных. Сторонники этой точки зрения поступают предусмотрительно, относя предполагаемые величайшие катаклизмы, лежащие в ее основе, ко временам, бывшим задолго до всех исторических эпох, потому что в этих эпохах таких событий не отыскать, и мы можем рискнуть сказать больше — ни в наши дни, ни в тысячелетия, описанные в истории, нет фактов, подтверждающих существование в природе сил, способных поднять на высоту 15 000 футов массы, подобные Андам. Разница между силами, которые потребовались бы для этого, и теми, которые сдвинули вместе различные части Калабрии в наши дни,{282} настолько огромна, что на основании проявления иных сил в наше время мы не имеем права судить о тех силах.
Г-н де Вольтер{283} предложил третье решение этой проблемы.[52] Он приводит случай, имевший место в Турени, где в течение 80 лет в одном определенном месте земля дважды превращалась в мягкий камень, который становился твердым при использовании его в строительстве. В этом камне образовывались различного рода ракушки, которые первоначально можно было обнаружить только с помощью микроскопа, но которые затем росли вместе с камнем. На этом основании, я полагаю, он хотел, чтобы мы сделали вывод о том, что кроме обычного процесса образования ракушек путем переработки земли и воды в сосудах и внутренностях животных природа могла обеспечить такую же переработку тех же веществ, пропуская их через поры известковых почв и камней; подобно этому мы видим, как ежедневно благодаря просачиванию воды через известняк появляются известковые камешки, а в карьерах, из которых выбран старый мрамор, образуется новый. Возникает вопрос, не труднее ли природе превращать известковую воду в раковины, чем другие соки в различные виды кристаллов, растений, животных в соответствии со строением сосудов, через которые они пропускаются? Где-то здесь заключено чудо. И не находится ли оно, вероятнее всего, в той части дилеммы, которая предполагает существование некоей силы, не известной нам ни в одном другом проявлении, или же чудо — в первой ее части, которая требует, чтобы мы поверили в создание сначала огромной массы воды и в ее последующее исчезновение? Установление подлинности приведенного г-ном де Вольтером факта роста ракушек вне связи с животными организмами послужило бы доказательством справедливости его теории. Но он не установил факт. Он даже не сделал его предметом, заслуживающим обсуждения и исследования учеными его страны. Поэтому оставим этот факт в стороне; все три гипотезы одинаково неудовлетворительны, и мы должны признать, что это удивительное явление все еще остается необъяснимым. Лучше оставаться в неведении, чем ошибаться; и ближе к истине тот, кто ничего не принимает на веру, чем тот, кто ошибается.
Камень. Имеется (особенно вблизи гор) изобилие белого, голубого, коричневого и другого камня, пригодного для обработки резцом, для использования в качестве хорошего мельничного жернова, а также огнеупорного камня и грифеля. Рассказывают о наличии кремня, годного для использования в качестве ружейного, на реке Мехеррин в Брансуике, на Миссисипи между устьем Огайо и Каскаскии и на других западных реках. Имеется несколько месторождений слюды и магнитного железняка, иногда встречается волокнистый асбест.
Почвы. Мергель в изобилии встречается повсюду. Глина, подобная стербриджской в Англии, из которой делают огнеупорный кирпич, обнаружена на Тукахоу-Крик, притоке реки Джеймс и несомненно будет найдена в других местах. Говорят, что в Ботетуре и Бедфорде есть мел. Полагают, что в последнем графстве есть также гипс. В различных местах встречается охра.
Селитра. В местности, богатой известняком, есть много пещер, у которых земляной пол пропитан селитрой. На Рич-Крик, притоке Грейт-Канова, приблизительно в 60 милях ниже свинцовых рудников, находится очень большая пещера шириной около 20 ярдов. Она протянулась в глубь холма на четверть или полмили. Высота ее каменного свода от 9 до 15–20 футов. Некий м-р Линч, сообщивший мне эти сведения, взялся добывать селитру. Помимо пленки, образовавшейся на сводах и полу пещеры, он обнаружил, что почва также сплошь пропитана селитрой в некоторых местах глубиной до семи футов, но большей частью — до трех футов; каждый бушель{284} дает в среднем три фунта селитры. Добыв около 1000 фунтов, м-р Линч передал дело другим людям, которые с тех пор получили 10 000 фунтов. Они сделали это, углубляя пещеру дальше внутрь холма, не обрабатывая повторно переработанную землю, с тем чтобы увидеть, насколько интенсивно и за сколько времени она вновь пропитается селитрой. По крайней мере в пятидесяти таких пещерах в графстве Грин-Брайер ведется такая добыча. Известно также о многих подобных пещерах на реке Камберленд.
Соль. Территория к западу от Аллеганских гор богата соляными источниками. Самые примечательные, о которых нам известно, это — в Буллитc-Лик, Биг-Боунз, Блю-Ликс и на северном притоке Холстона. Площадь Буллитс-Лик насчитывает много акров. Если углубиться в землю на три фута, источник начинает бить ключом, и чем глубже вы роете и чем суше погода, тем крепче рассол. Из тысячи галлонов{285} воды получается один-полтора бушеля соли, т. е. из 80 фунтов воды — один фунт соли, а для получения фунта соли из морской воды ее потребуется 25 фунтов. Таким образом, морская вода в три раза насыщеннее воды этих источников. Соляной источник был недавно обнаружен у Терки-Фут на Йохогани, водами которой, за исключением случаев большого спада воды, он постоянно затоплен. Его достоинства пока неизвестны. Даннигз-Лик также пока не опробован, но считается лучшим на этом берегу Огайо. Говорят, что соляные источники на берегах озера Онондаго придают его воде соленый привкус.
Целебные источники. Имеется несколько целебных источников, из которых некоторые несомненно эффективны, а другие своей репутацией, по-видимому, больше обязаны воображению, смене воздуха и режима, чем их действительным достоинствам. Химический анализ ни одного из них специалистами не проводился, не велись также и наблюдения за результатами, которые они дают для облегчения некоторых расстройств здоровья. Я в состоянии сообщить о них немногим больше, чем просто их перечислить.
Самыми эффективными из них являются два источника в Огасте, неподалеку от истоков реки Джеймс, где она называется рекой Джексон. Вода источников выходит на поверхность у подножья горной гряды, обычно называемой горами Уорм-Спринг, но на картах именуемой горами Джексона. Один называется Уорм-Спринг, другой — Хот-Спринг. Напор воды источника Уорм-Спринг в состоянии обеспечить работу мукомольной мельницы и поддерживать уровень воды в своем водохранилище диаметром 30 футов при температуре, равной температуре человеческого тела, т. е. 96° по Фаренгейту.{286} Содержащееся в воде вещество очень летучее; его запах, а также то, что серебро под его воздействием чернеет, свидетельствует о наличии в нем серы. Эта вода дает облегчение при ревматизме. Другие недуги различного происхождения также излечивались или ослаблялись при помощи этой воды. Дождь здесь идет 4–5 дней в неделю.
Хот-Спринг находится приблизительно в 6 милях от Уорм-Спринг; он гораздо меньше, а вода в нем настолько горячая, что в ней можно сварить яйцо. Некоторые люди считают, что температура воды будет снижаться. Столбик ртути термометра Фаренгейта поднимается в этой воде до 112°,{287} а это — жар лихорадки. Иногда она дает облегчение в тех случаях, когда не помогает вода Уорм-Спринг. Родник обычной воды, вытекающей в нескольких дюймах от края источника, придает ему своеобразный вид. Разница между температурой воды этого источника и температурой воды горячих ключей Камчатки, описанных Крашенинниковым,{288} очень велика. Температура воды камчатских источников равна 200°, что всего на 12° ниже температуры кипящей воды.{289} Эти источники посещает очень много народу, несмотря на полное отсутствие жилья для больных. Наиболее интенсивно источники действуют в самые жаркие месяцы, поэтому их и посещают в основном в июле и августе.
Источники Свит-Спрингз находятся в графстве Ботетур у восточного подножья Аллеганских гор, приблизительно в 42 милях от Уорм-Спринг. Они еще менее известны. Поскольку их вода помогала людям в тех случаях, когда вода других источников оказывалась неэффективной, она, вероятно, имеет другой состав. Эти источники отличаются также и температурой воды: она такая же холодная, как и обычная вода. Этот факт, однако, не упоминается как доказательство явной насыщенности воды источников солями. Эти воды относятся к истокам реки Джеймс.
На реке Потомак, в графстве Беркли, выше Северных гор, находятся целебные источники, которые посещают гораздо чаще, чем источники в Огасте. Однако они менее мощные, вода их чуть теплая и минеральных солей содержит меньше. Посещают их чаще потому, что расположены они в плодородной, изобильной, густонаселенной местности, около них больше жилья, полностью отсутствует угроза нападения индейцев и находятся они ближе всех к наиболее густонаселенным штатам.
В графстве Луиза, у истоков Саут-Анна — притока реки Йорк — находятся источники, имеющие некоторую медицинскую ценность. Однако широко ими не пользуются. Маломощный железистый источник есть около Ричмонда и еще много других источников — в различных частях штата, но все они либо малоценны, либо малоизвестны и не заслуживают перечисления после источников, упомянутых выше.
Говорят, что на Говард-Крик, притоке Грин-Брайер, есть серный источник, а около Бунсборо на Кентукки — еще один.
Горящий источник. В долине реки Грейт-Канова, в 7 милях вверх от устья Элк-Ривер и 67 милях вверх от устья самой Канова, находится яма, емкостью 30 или 40 галлонов, из которой постоянно бьет струя газа, настолько сильная, что песок вокруг отверстия колеблется, как в кипящем ключе. Если на расстоянии 18 дюймов от отверстия к струе поднести горящую свечу или факел, то вспыхивает столб пламени диаметром 18 дюймов и высотой четыре или пять футов, который иногда через 20 минут гаснет, а иногда продолжает гореть и по истечении трех суток.[53] Пламя это неустойчиво, интенсивность его такая же, как у пламени горящего спирта, оно пахнет горящим каменным углем. В яме иногда накапливается вода, удивительно холодная, а проходящий через нее газ заставляет ее бурлить. Если газ поджечь при этом состоянии источника, то огонь очень быстро нагревает воду до такой степени, что до нее нельзя будет дотронуться рукой, и за короткий промежуток времени она полностью испарится. Эта газообразная жидкость является, возможно, горючим воздухом, водородом новой химии, который, как мы знаем, воспламенится, если его смешать с атмосферным кислородом и поднести к нему огонь. Газ в этом источнике, возможно, образуется при разложении воды или сернистых металлов в недрах горы. Расположенные вокруг земли являются собственностью генерала Вашингтона{290} и генерала Льюиса.{291}
Подобная скважина есть на реке Санди. Здесь столб пламени имеет диаметр около 12 дюймов и высоту 3 фута. Генерал Кларк,{292} рассказавший мне о ней, зажег газовую струю, пробыл там около часа — и, когда он уходил оттуда, она продолжала гореть.
Сифонные источники. Рассказ о необычных источниках заставляет меня упомянуть о сифонных источниках. Один из них находится около пересечения границы владений лорда Фэрфакса{293} с Северными горами, недалеко от Брокс-Гэп. Вода этого источника приводит в действие мукомольную мельницу, которая мелет два бушеля зерна каждый раз, когда действует. Другой находится недалеко от реки Коровьего пастбища, в полутора милях вниз от места слияния ее с рекой Бычьего пастбища, в 16–17 милях от Хот-Спринг. Вода прекращает вытекать из него каждые 12 часов. Еще один находится недалеко от устья Северного Холстона.
(Рассказывают, что во время сильной бури 25 декабря 1798 года сифонный источник у устья Северного Холстона перестал действовать, а из склона холма 100 футами выше забил родник.[54] Объяснение сифонных источников исходит из предположения, что проток, идущий от водоема к поверхности Земли, имеет форму сифона а, Ь, с, и ясно, что пока вода в водоеме не поднимется до d высшей точки сифона — она не может течь по этому протоку; известно также, что начав вытекать из водоема, вода вытечет до уровня скважины сифона а. Возможно, что во время упомянутой бури, в результате воздействия воды и разрыхления почвы мог открыться более прямой, горизонтальный или наклонный проток от е до f, который вышел наружу на склоне холма намного выше того, который прежде питал сифон. В этом случае он становится обычным родником. Если этот проток будет снова перекрыт или уменьшен в результате какого-нибудь нового изменения обстоятельств, сифон может снова начать действовать, и оба источника могут обеспечиваться из одного резервуара.)
После рассказанного можно упомянуть естественный колодец на землях м-ра Льюиса в графстве Фредерик. Он несколько больше обычного колодца. Вода в нем поднимается к поверхности земли так же близко, как и в соседних искусственных колодцах, а глубина пока неизвестна. Говорят, что в нем есть ощутимое движение воды сверху вниз. Если это так, то он, вероятно, питает водой какой-то источник и служит для него естественным водоемом, отличающимся от других, как и водоем пещеры Мэдисона, своей доступностью. С помощью ведра и ворота им пользуются как обычным колодцем.
Полный каталог деревьев, растений, плодов и т. п., вероятно, не требуется. Я упомяну те, которые обычно привлекают внимание, будучи: 1. Лекарственными, 2. Съедобными, 3. Декоративными или 4. Пригодными для переработки, — добавив Линнеевскую классификацию{294} к обычным названиям, так как последние могут не передавать точной информации иностранцу.[55] Я ограничусь также только местными растениями.
Не был описан Линнеем, Миллером{295} или Клейтоном.23 —{296} Если бы я рискнул описать его по памяти и по листу растения двухлетнего возраста, я бы определил его как Juglans alba, foliolis lanceolatis, acuminatis, serratis, tomentosis, fructu minore, ovato, compresso, vix insculpto, dulci, putamine, tenerrimo. Кария белая, листья ланцетовидные, заостренные, зубчатые, войлочные, плоды мелкие, яйцевидные, сжатые, сладкие, скорлупа нежная. Он растет на реках Иллинойс, Уобаш, Огайо и Миссисипи. Дон Ульоа называет его Pacanos в своих «Notitias Americanas», вклейка 6.
25 —{297}
Перечисленные ниже растения были обнаружены англичанами при их первом посещении Виргинии; но неизвестно, были ли они дикорастущими или только культивируемыми. Скорее всего, они происходили из более южных районов и передавались вдоль континента от одного племени дикарей другому.
Tobacco. Nicotiana — Табак
Maize.[56] Zea mays — Маис, кукуруза
Round potatoes.[57] Solanum tuberosum — Картофель
Pumpkins. Cucurbita pepo — Тыква
Cymlings. Cucurbita verrucosa — Патиссон
Squashes. Cucurbita melopepo — Кабачки
Имеется бесчисленное множество других растений и цветов, для перечисления и научного описания которых я должен отослать к «Флора Виргиника» нашего великого ботаника д-ра Клейтона, изданной Гроновиусом в Лейдене в 1762 г. Этот дотошный наблюдатель был уроженцем и жителем этого штата,{298} проведшим долгую жизнь в изучении и описании его растений, и, думается, намного, как почти никто другой, пополнил ботанический каталог.
Помимо этих растений, являющихся местными, наши фермы производят пшеницу, рожь, ячмень, овес, гречиху и сорго. Там, где позволяют почвы, климат вполне подходит для выращивания риса. Табак, конопля, лен и хлопок являются основными продуктами производства. Индиго дает два урожая. Тутовый шелкопряд — местный, и шелковица, служащая ему пищей, растет хорошо.
Мы возделываем также картофель, как длинный, так и круглый, репу, морковь, пастернак, тыкву и земляные орехи (арахис). Из трав у нас растет люцерна, эспарцет, кровохлебка, тимофеевка, рейграс и ежа сборная; луговой, белый и желтый клевер; газонные травы, мятлик и элевзина.
В огородах растут мускатные дыни, арбузы, томаты, окра, гранаты, инжир и европейские съедобные растения.
Сады дают яблоки, груши, вишни, айву, персики, нектарины, абрикосы, миндаль и сливы.
Большинство наших четвероногих животных описаны Линнеем и г-ном де Бюффоном.{299} Из них мамонт, или, как его называют индейцы, большой бизон, несомненно должен быть самым крупным. По индейскому преданью, это — плотоядное животное, которое до сих пор водится в северной части Америки. Делегация воинов племени делавэр во время нынешней революции посетила по делу губернатора Виргинии.{300} После совместного обсуждения и принятия решения губернатор задал им несколько вопросов относительно их земель и среди прочего спросил, что они знают или слышали о животном, кости которого были найдены у Солтликс, на реке Огайо. Их вождь тотчас принял позу оратора и с помпой, приличествующей тому, что он считал возвышенной темой, ответил: «По преданию, идущему от их отцов, в древние времена стадо этих огромных животных пришло на Биг-Боун-Ликс и начало всеобщее уничтожение медведей, оленей, лосей, бизонов и других животных, созданных для блага индейцев. Увидев это, Великий Человек наверху пришел в такую ярость, что схватив свои молнии, спустился на землю, сел на гору поблизости — там на скале до сих пор можно видеть место, где он сидел, и отпечатки ступней его ног — и стал метать свои молнии в этих животных, пока не перебил их всех за исключением одного большого быка, который, подставляя свой лоб, отразил все удары молний, пока, наконец, одна не ранила его в бок. Тогда он огромными прыжками перепрыгнул через Огайо, Уобаш, Иллинойс и, наконец, через Великие озера, в места, где и обитает по сей день». Хорошо известно, что на Огайо и во многих других частях Америки к северу от Огайо обнаружено большое количество бивней, коренных зубов и скелетов небывалых размеров — как на поверхности земли, так и на небольшой глубине. Некий господин Стэнли, взятый индейцами в плен неподалеку от устья Танисси, рассказал, что после того, как несколько племен передавали его друг другу, индейцы переправили его через лежащие к западу от Миссури горы и в конце концов доставили к какой-то реке, текущей в западном направлении: там было много таких костей и туземцы говорили ему, что животное, чьей породе принадлежат эти кости, все еще водится в северных частях их земель. По их описанию он решил, что это был слон. Такие же кости были недавно найдены на глубине нескольких футов в солончаках, открытых на Северном Холстоне, притоке Танисси, примерно на 36½° северной широты. Судя по опубликованным в Европе сообщениям, эти кости, я думаю, признают подобными костям, найденным в Сибири.[58] Упоминаются случаи, когда останки подобных животных были обнаружены в районах с более теплым климатом в обоих полушариях.[59] Но упоминания эти либо настолько неопределенны, что оставляют сомнения в самом факте существования останков, а описания их настолько неточны, что не позволяют ставить их в один ряд с огромными костями, найденными на севере, либо находки настолько редки, что возникает подозрение в том, что их как диковинки доставили туда из более северных районов. Так что в целом, похоже, нет никаких признаков существования этого животного южнее упомянутых солончаков.[60] Примечательно, что бивни и скелеты приписывались европейскими естествоиспытателями слонам, а жевательные зубы — гиппопотамам, или бегемотам.[61]
И все же признано, что эти бивни и скелеты намного больше бивней и скелета слона, а жевательные зубы — во много раз крупнее, чем у гиппопотама, и существенно отличаются своей формой. Повсюду, где обнаружены эти жевательные зубы, мы находим также бивни и скелеты, но не находим ни скелетов гиппопотама, ни зубов слона. Но ведь не скажешь, что гиппопотам и слон всегда приходили в одно место, первый — для того чтобы оставить здесь свои зубы, а второй — свои бивни и скелет. Куда же тогда делось все остальное? Поэтому мы должны признать, что эти останки составляют одно целое, принадлежат одному и тому же животному, но не гиппопотаму, потому что у него нет ни бивней, ни такого скелета, а его зубы отличаются как размером, так и формой и числом бугорков. То, что это был не слон, я думаю, подтверждается такими же убедительными доказательствами. Я не воспользуюсь авторитетом знаменитого анатома,[62] объявившего после изучения формы и строения этих бивней, что они существенно отличаются от бивней слона, потому что другой, не менее известный, анатом[63] после подобного же изучения заявил, что сходство здесь абсолютное. Из-за различия мнений двух таких авторитетов я посчитал бы ситуацию двусмысленной. Однако: 1. Скелет мамонта (а именно так назвали неизвестное животное) свидетельствует о том, что он был в шесть раз больше слона, как считает господин де Бюффон.[64] 2. Жевательные зубы мамонта, квадратные по форме, в пять раз крупнее жевательных зубов слона, на их жевательной поверхности имеется четыре или пять рядов бугорков, в то время как зубы слона широкие и невысокие, с ровной жевательной поверхностью.[65] 3. Я никогда не слышал о том, чтобы в Америке был найден жевательный зуб слона, и полагаю, что таких случаев не было. 4. При известной температуре и конституции организма слона он не мог бы существовать в тех районах, где обнаружены останки мамонта. Слон обитает только в жарком поясе и прилегающих к нему зонах. Если бы с помощью теплого помещения и теплых одеяний можно было бы сохранить слона живым в умеренном европейском климате, то это удалось бы сделать в течение короткого промежутка времени по сравнению с естественной продолжительностью его жизни. Неизвестно ни одного случая размножения слонов в таком климате. Но южнее солончаков Холстона, как я уже отметил ранее, костей мамонта найдено не было, а на севере их находили даже у Полярного круга. Поэтому те, кто считает, что мамонт и слон — это одно и то же, должны допустить следующее: 1) что известный нам слон может обитать и размножаться в зоне холода, или 2) что подземное тепло могло когда-то согревать эти районы, а затем оставить эти места, о чем, однако, на земном шаре не сохранилось никаких убедительных доказательств, или 3) что во времена существования этих слонов наклон оси эклиптики был таким большим, что тропики захватывали все те районы, в которых были найдены эти кости, причем тропики являлись, как я уже заметил, естественными границами зоны обитания слонов.[66] Но если допустить, что этот наклон действительно уменьшился и это уменьшение, для того чтобы северный тропик переместился к Полярному кругу, происходило с максимальной, из до сих пор представлявшихся, скоростью — минута в столетие, то это перенесло бы существование этих гипотетических слонов на 250 000 лет назад, в период времени, который далеко выходит за переделы наших представлений о сохранении костей животных на открытом воздухе, о чем мы судим по многим примерам. Кроме того, даже если бы эти районы и находились в те времена в зоне тропиков, зимы там были бы слишком суровыми для слонов. У них также был бы всего лишь один день и одна ночь в году, и у нас нет никаких оснований полагать, что это подходило бы организму слона. Доказано, однако, что если изменение наклона оси эклиптики и происходит вообще, оно имеет колебательный характер и никогда не превышает 9 градусов, а этого недостаточно, чтобы эти кости оказались в зоне тропиков. Одна из перечисленных гипотез или какая-либо другая, равно произвольная и неприемлемая для осторожного философствования, должна быть принята для того, чтобы поддержать мнение о том, что это кости слона. Что касается меня, то мне легче допустить, что могло существовать животное, общим строением и бивнями напоминавшее слона, но резко отличавшееся от него в других отношениях. Примерная граница зоны обитания и размножения известных нам слонов, установленная природой, проходит по 30 градусу южной широты и 30 — северной. Продвигаясь дальше к северу до 36½ градуса, мы попадаем в зону, предназначенную для мамонтов. Чем дальше к северу, тем больше становится следов их существования на всей до сих пор обследованной в этом направлении территории, и вполне возможно, что эта прогрессия продолжается и до самого полюса, если суша доходит до него. Центр зоны холода в этом случае был бы высшей точкой зоны их обитания, так же как и центр тропиков для слонов. Таким образом, похоже, что между двумя этими огромными животными природа образовала разделительный пояс, ширина которого с определенной точностью не известна, хотя в настоящее время мы можем предположить его равным приблизительно 6½ градуса широты; похоже, что природа отвела слонам районы южнее этих границ, а мамонтам — севернее, закладывая организм одних в условиях крайней жары, а других — в условиях крайнего холода. И раз таким образом Создатель разделил их натуры настолько, насколько сами масштабы нашей планеты допускали распространение животной жизни, представляется неправильным объявлять их одинаковыми на основании частичного сходства их бивней и костей. Но какому бы животному мы ни приписали эти останки, ясно, что таковое существовало в Америке и было самым крупным из всех сухопутных животных. Этого было бы достаточно, чтобы защитить землю, на которой оно обитало, и атмосферу, которой оно дышало, от обвинения в невозможности породить и обеспечить животную жизнь в широких масштабах; чтобы пресечь при самом его зарождении мнение писателя, наиболее искушенного из всех других писателей в научной истории животных, о том, что в Нивом свете «La nature vivante est beaucoup moins agissante, beaucoup moins fort», — что природа менее активна, менее энергична на одной стороне земного шара, чем на другой.[67] Как будто обе стороны его не обогревались одним и тем же ласковым солнцем, как будто почва одинакового химического состава была менее способна производить корм для животных, как будто фрукты и зерно, произраставшие на этой почве и под этим солнцем, давали менее питательный млечный сок, меньше способствовали росту тканей организма и увеличению количества содержащихся в нем соков или способствовали более быстрому появлению в хрящах, диафрагмах и тканях той жесткости, которая препятствует всякому дальнейшему развитию и останавливает рост животных. Истина состоит в том, что и пигмей, и патагонец, и мышь, и мамонт растут, используя те же самые питательные соки. Различия в приросте зависят от обстоятельств, непостижимых для существ с нашими возможностями. Каждый род животных Создатель, видимо, наделил во время его сотворения определенными законами роста. Все их дающие развитие органы были созданы так, чтобы его обеспечить, в то время как соответствующие факторы препятствуют дальнейшему росту. Ни меньше, ни больше этих ограничений они быть не могут. Какими они окажутся в их пределах зависит от почвы, климата, пищи, тщательного отбора производителей. Но даже с помощью манны небесной мышь никогда бы не достигла размеров мамонта.
Граф де Бюффон высказал мнение: 1. Что животные, распространенные как в Старом, так и в Новом Свете, мельче в последнем; 2. Что животные, обитающие только в Новом Свете, меньше размерами; 3. Что животные, одомашненные в обеих частях света, в Америке вырождались; 4. Что в целом в ней меньше видов животных.[68] И причина, как он считает, заключается в том, что в Америке меньше тепла, что от природы на ее поверхности больше воды и что здесь меньше земель, осушенных человеком. Другими словами, тепло благоприятствует, а влага препятствует созданию и развитию крупных четвероногих. Я не могу принять эту гипотезу из-за ее первого сомнительного положения — о том, что климат Америки сравнительно более влажный, потому что у нас нет достаточного количества наблюдений, чтобы решить этот вопрос. И хотя, пока он не решен, мы так же вольны отвергать, как другие признавать, этот факт, все же давайте на мгновение предположим, что это так. После такого предположения эта гипотеза переходит к другому: влага не благоприятствует росту животных. Истинность его при рассуждении априори для нас не очевидна. Природа скрывает от нас свой modus agendi.{301} Единственное, к чему мы обращаемся в таких случаях, — это опыт, а опыт, я думаю, против этого предположения. Ведь именно благодаря теплу и влаге растения развиваются из элементов, содержащихся в почве, воздухе, воде и огне. Мы видим соответственно, что в более влажном климате растет больше растений. Растения, прямо или опосредованно, являются кормом для каждого животного, и мы видим, что пропорционально количеству корма не только растет число животных, но и увеличивается их масса, насколько это позволяют законы их природы. Такое мнение высказывает сам граф де Бюффон в другой части своей работы:[69] «В общем, видимо, страны с более прохладным климатом лучше подходят нашему рогатому скоту, чем жаркие страны; и чем влажнее климат, чем больше пастбищ, тем тучнее и крупнее животные. Рогатый скот самый крупный — в Дании, в Подолии, на Украине и в Татарии, населенной калмыками».[70] Здесь, таким образом, животные одной из самых распространенных пород увеличиваются в своих размерах при помощи холода и влаги — в прямом противоречии с той же гипотезой, которая предполагает, что эти два фактора уменьшают массу животного, и что именно их противоположность — тепло и сухость — увеличивают ее. Но когда мы обращаемся к опыту, нас не удовлетворяет единичный факт. Поэтому давайте рассмотрим наш вопрос на более общей основе. Возьмем две части света, Европу и Америку например, достаточно обширные, чтобы на их примере проследить действие общих причин; давайте рассмотрим характерные для каждой из них условия и посмотрим, как они воздействуют на организм животного. В Америке, находящейся как в тропическом, так и в умеренном поясах, суммарно тепла больше, чем в Европе. Но в Европе, согласно нашей гипотезе, — суше. Обе части света в равной степени подходят для животноводства, в каждой есть один из факторов, благоприятствующих росту животных, и один из тех, которые препятствуют ему. Если кто-нибудь скажет, что неверно сравнивать Европу с Америкой, гораздо большей по размерам, я отвечу — не более, чем сравнивать Америку со всем миром. Кроме того, цель такого сравнения — проверка гипотезы, согласно которой размер животных зависит от тепла и влажности климата. Поэтому, если мы возьмем район настолько большой, что он будет иметь заметные климатические различия и к тому же настолько обширный, что частные случаи или контакты животных на его границах не смогут существенно повлиять на размер животных, обитающих в самом этом районе, то мы выполним условия, соблюдения которых может по праву требовать эта гипотеза. В данном случае возражение было бы слабым аргументом, поскольку любые контакты животных, которые могут произойти у границы Европы с Азией будут в пользу первой, так как Азия, безусловно, производит более крупных животных, чем Европа. Давайте сравним четвероногих Европы и Америки, представив их в трех различных таблицах. В первой будут перечислены животные, обитающие в обеих частях света; во второй — обитающие только в одной; в третьей — животные, одомашненные в обеих частях света. Для облегчения сравнения в каждой таблице расположим названия животных по их размерам от самых крупных до самых мелких, насколько мы можем судить об их размерах. Вес крупных животных выразим в фунтах и долях фунта английской системы мер веса эвердьюпойс,{302} а мелких — в унциях и долях унции. Знаком (*) отмечен реальный вес отдельных особей, считающихся самыми крупными среди животных своего вида. Знаком (+) отмечены сведения, предоставленные людьми со взвешенными суждениями, хорошо знакомыми с данным видом, сообщившими предположительный вес самых крупных экземпляров, которые им довелось увидеть. Остальные данные взяты у господ Бюффона и Добантона и сообщают вес тех животных, которые случайно попадали к ним для анатомирования. Это обстоятельство следует иметь в виду в тех случаях, когда их данные о весе расходятся с моими, причем последние приводятся не для того, чтобы был сделан вывод в пользу американских видов, а для того, чтобы оправдать необходимость сохранять сомнение до тех пор, пока мы не будем лучше информированы, и для того, чтобы заодно оправдать догадку об отсутствии однозначных различий, определенно свидетельствовавших бы в пользу одной из сторон. Это все, на что я претендую.
В первую таблицу я не включил тюленя[71] и летучую мышь, потому что первый по полгода живет в воде, а вторая — крылатое животное, и отдельные особи каждого вида могут посещать оба континента.
О животных, перечисленных в 1-й таблице, г-н де Бюффон говорит,[72] что (косуля), бобр, выдра и землеройка, хотя и принадлежат к одинаковым видам, крупнее в Америке, чем в Европе. Следовательно, это корректирует его сообщение, содержащееся в XVIII. 145 и в других местах о том, что животные, распространенные на обоих континентах, меньше в Америке, чем в Европе, и «это верно без каких-либо исключений». Он говорит также, что, осматривая медведя из Америки, он не заметил никаких различий «в обличье этого американского медведя сравнительно с европейским».[73] Но добавляет, ссылаясь на журнал Бартрама,{302} что американский медведь весил 400 английских фунтов, что равняется 367 французским; в то время как европейский медведь, осмотренный г-ном Добантоном, весил всего 141 французский фунт.[74] Калм{303} считает, что американский лось (Orignal), или (олень с развесистыми рогами) из Америки — размером с крупную лошадь,[75] а Кейтсби{304} — что он величиной со среднего быка.[76] (Я видел скелет 7 футов высотой, и из достоверных источников мне известно, что часто они бывают значительно выше. Европейский лось не достигает и двух третей этой высоты.) Горностай крупнее в Америке, нежели в Европе, в чем можно убедиться, сравнивая их размеры, приведенные г-дами Добантоном и Калмом.[77] Последний утверждает, что рысь, барсук, рыжая лиса и белка-летяга точно такие же в Америке, как и в Европе, из чего, я думаю, следует, что все физические данные у них одинаковы — как размер, так и иные другие, потому что, если бы американские животные были мельче, они отличались бы от европейских.[78] Наша серая лисица, согласно данным Кейтсби, мало отличается по размеру и внешнему виду от европейской лисицы.[79] Я полагаю, что он, как и Калм, имеет в виду европейскую рыжую лисицу, когда говорит, что «по размеру они не совсем одинаковы с нашими лисицами».[80] Потому что, переходя далее к американской рыжей лисице, он говорит, что «она и ее европейский вариант абсолютно одинаковы». Отсюда ясно, что он имел в виду только один вид европейской лисицы — рыжую. Таким образом, из их свидетельств следует, что американская серая лисица несколько меньше рыжей европейской. Это в равной степени относится и к европейской серой лисице, в чем можно убедиться, сравнивая размеры, приведенные графом де Бюффоном и господином Добантоном.[81] Американский белый медведь такой же крупный, как и европейский. Найденные в Америке кости мамонта такие же крупные, как и те, что были обнаружены в Старом Свете. Могут спросить, почему я упоминаю мамонта, как будто он все еще существует? А почему я должен опустить его, как будто его никогда не было? — в свою очередь спрашиваю я. Такова уж сила природы, что нет ни одного случая, чтобы она позволила животным какого-нибудь вида исчезнуть, чтобы она создала где-нибудь в своей огромной работе звено, настолько слабое, что его можно было бы разорвать. Добавление к этому традиционных преданий индейцев о том, что это животное все еще обитает в северных и западных частях Америки, было бы добавлением тусклого света свечи к сиянию полуденного солнца. Эти районы все еще остаются в их первозданном состоянии, нетронутыми и необследованными нами или другими людьми — для нас. Возможно, оно все еще обитает там и сейчас, как обитало раньше в тех местах, где мы находим его кости. Если оно, как предполагают некоторые естествоиспытатели, а индейцы подтверждают, было плотоядным животным, то его раннее исчезновение может объясняться общим уничтожением диких животных индейцами, начавшееся после их первых контактов с нами с целью приобретения спичек, топориков и кремневых ружей за шкуры животных. Итак, остались бизон, благородный олень, лань, волк, северный олень, росомаха, дикая кошка, сурок, норка, еж, куница и водяная крыса, о сравнительных размерах которых у нас достаточных сведений нет. Вряд ли господа де Бюффон и Добантон измеряли, взвешивали или видели американских животных. Ряд путешественников утверждал, что некоторые из них мельче европейских. Но кто были эти путешественники? Не были ли они людьми, резко отличавшимися от тех, кто открыл для нас остальные три четверти мира? Была ли естественная история целью их путешествий? Измеряли ли они или взвешивали тех животных, о которых рассказывают? Не судят ли они об этих животных по их внешнему виду или, может быть, только по их описанию? Были ли они знакомы с животными своей страны, чтобы сравнивать с ними тех животных, о которых они рассказывают? Не были ли они настолько несведущи, что часто путали виды животных?[82] Правильный ответ на эти вопросы, вероятно, показал бы, что их компетентность была недостаточной для того, чтобы исходя из нее строить гипотезы. Насколько мы еще не готовы правильно сравнивать животных обоих континентов, станет ясно из работы господина де Бюффона. Представления, которые должны были сложиться у нас о размерах некоторых животных на основании данных о них, полученных им ко времени первой публикации его труда, намного отличаются от того, что он представил нам впоследствии. И поистине трудно переоценить его искренность. Одна фраза из его книжки должна принести ему вечную славу: «Человека, исправляющего мои ошибки, я люблю точно так же, как и того, кто учит меня истине, потому что исправленная ошибка в сущности и есть истина».[83] Он, вероятно, думал, что водяная свинка, которую он впервые осмотрел, немного не доросла до своего полного размера. «Она еще не полностью выросла».[84] Но она весила всего 46½ фунтов, и позднее он выяснил, что эти животные, когда вырастут, весят 100 фунтов.[85] Осматривая ягуара, считавшегося двухлетним и весившего всего 16 фунтов 12 унций, он предположил, что, когда ягуар вырастет, он будет не больше собаки среднего размера.[86] Но в дальнейшем вес ягуара увеличился до 200 фунтов.[87] И последующие данные несомненно внесут новые поправки. Удивительно не то, что в эту большую работу необходимо вносить поправки, а то, что их так мало. В результате такого рассмотрения из 26 четвероногих, обитающих на обоих континентах, 7 оказались крупнее в Америке, 7 — одинакового размера, а 12 недостаточно изучены. Таким образом, первая таблица опровергает первую часть утверждения, согласно которому из распространенных на обоих континентах животных американские мельче, «и это верно без всяких исключений». Таблица показывает, что это утверждение не распространяется так широко, как считает его автор, и не настолько справедливо, чтобы обнаружить различие между величиной животных двух континентов.
* —[88]
Переходя ко второй таблице, в которой представлены животные, обитающие только на одном из двух континентов, господин де Бюффон замечает, что тапир — слон Америки — имеет размер всего-навсего небольшой коровы. Продолжая наше сравнение, добавлю, что дикий кабан — слон Европы — чуть превышает половину этого размера. Оленя с круглыми или цилиндрическими рогами я посчитал специфически американским животным, потому что много видел их сам, а еще больше видел их рогов и потому что, опираясь на достоверную информацию, я могу сказать, что в Виргинии этот вид оленя водился в большом количестве и все еще обитает здесь уже в меньшем количестве; (его разновидность с развесистыми рогами водится в более северных широтах.)[89] Я посчитал специфически американским нашего зайца или кролика, считая, что он отличается от обоих европейских зверьков того же названия, и дал ему поэтому его алгонкинское название whabus, чтобы отличить его от них.[90] Калм придерживается такого же мнения. Белок я перечислил в соответствии с нашими собственными, полученными в ежедневных наблюдениях за ними сведениями, потому что я не могу примириться с их европейскими названиями и описаниями. Я слышал о других видах, но никогда не встречал их. Это, я думаю, единственные случаи, когда при составлении таблицы я отступил от авторитета господина де Бюффона. Я основываюсь на его данных потому, что считаю его самым осведомленным из всех естествоиспытателей, когда-либо бравшихся за перо. Таким образом, 18 четвероногих являются специфическими для Европы; более чем в четыре раза больше, а именно 74, — для Америки; первое из этих 74 животных весит больше, чем весят все животные, представленные в европейской колонке таблицы.[91] И следовательно, вторую часть утверждения, согласно которому присущие Новому Свету животные мелки, вторая таблица опровергает, по крайней мере настолько, насколько это утверждение основывается на сведениях об европейских животных. Все это полностью противоречит теории, согласно которой размер животных зависит от факторов тепла и влаги.
В III таблицу включены только домашние животные обоих континентов. То, что численность некоторых из них в ряде районов Америки уменьшилась по сравнению с первоначальной, факт несомненный, и причина этого совершенно очевидна. В малонаселенной местности естественные дары леса и невозделанных полей могут вполне прокормить домашних животных фермера, и лишь в самое холодное и голодное время года с небольшой помощью с его стороны. Поэтому фермер здесь полагает, что гораздо удобнее получать их за счет природы такими, какие они есть, чем растить их, затрачивая немалый труд на заготовку кормов и уход за ними. Если от скудной пищи эти животные мельчают, то не более, чем животные в тех частях Европы, где бедность земли или бедность хозяина обрекают их на такое же скудное существование. Это — следствие одной и той же причины, проявляющейся одинаково на обеих сторонах земного шара. Поэтому было бы заблуждением, — идущим против того правила философии, которое учит нас выводить одинаковые следствия из одинаковых причин, — попытайся мы объяснить уменьшение размеров американских животных какой-то глупостью или отсутствием единообразия в свершениях природы. Можно с уверенностью сказать, что в тех местах и у тех американцев, где к вскармливанию животных по необходимости или склонности было проявлено такое же внимание, как и в Европе, лошади, коровы, овцы и свиньи были на этом континенте такие же крупные, как и на том. Имеются достоверные случаи, когда отдельные жители нашей страны привозили из Англии хороших производителей и в течение нескольких лет в результате хорошего ухода добивались их увеличения в размерах. Для правильного сравнения недостаточно сопоставить представителей видов животных двух континентов средних или обычных размеров, потому что ошибка при определении средней или обычной величины меняет сам результат сравнения. Так, господин Добантон считает лошадь ростом 4 фута 5 дюймов и весом 400 фунтов по французской системе мер, что соответствует 4 футам 8,6 дюйма и 436 фунтам по английской системе мер, лошадью средних размеров.[92] В Америке такая лошадь считается маленькой. Поэтому крайности должны учитываться. Тот же естествоиспытатель анатомировал лошадь ростом 5 футов 9 дюймов по французской системе мер, что соответствует 6 футам 1,7 дюйма по английской.[93] Это почти на 6 дюймов выше любой лошади, которую мне доводилось видеть. И если бы можно было предположить, что я видел самых крупных лошадей в Америке, то вывод был бы таким: наши лошади стали мельче или что мы выращивали их от более мелких лошадей. В Коннектикуте и Род-Айленде, где климат благоприятствует росту трав, забивали быков весом 2500, 2200 и 2100 фунтов нетто; быки весом по 1800 фунтов встречались часто. Я видел борова, который после потрошения, без крови, внутренностей и щетины, весил 1050 фунтов.[94] Перед забоем его попытались взвесить на безмене со шкалой до 1200 фунтов, но он весил больше. И все же, вероятно, от европейских предков — свиней — его отделяло не менее пятидесяти поколений. Мне достоверно известно о другом борове, весившем 1100 фунтов брутто. Об ослах в Америке заботятся меньше, чем о других домашних животных. В самое суровое время года их не кормят и не держат в стойлах. И все же они крупнее особей, обмерявшихся господином Добантоном, у которых был рост 3 фута 7¼ дюйма, 3 фута 4 дюйма и 3 фута 2½ дюйма, причем последний весил всего 215,8 фунта.[95] Это, я думаю, явилось следствием того же невнимания к этим животным в Европе, из-за которого подобное уменьшение произошло и здесь. Там, где по эту сторону океана о них заботились, они вырастали почти до размеров лошади, и не благодаря теплу и сухости климата, а благодаря хорошему кормлению и содержанию в стойле. Козам в Америке также уделялось мало внимания. И, однако, они здесь очень плодовиты, приносят потомство дважды или трижды в году от одного до пяти козлят за окот. Господин де Бюффон считал, что такое различие — в пользу Америки.[96] Но какой у них самый большой вес, я сказать не могу. Крупная овца здесь весит 100 фунтов. Я заметил, что барана весом 62 фунта господин Добантон называет средним.[97] Но для того чтобы сказать, каковы максимальные возможности роста этих и других американских домашних животных, потребовались бы сведения, которыми никто не располагает.[98] Приведенных в третьей таблице данных о реальном весе животных вполне достаточно, чтобы показать, что мы можем сделать предположительный вывод о том, что при равноценных кормах и уходе американский климат способен сохранить домашних животных европейских пород такими же крупными, как и в Европе. Следовательно, третья часть утверждения господина де Бюффона, согласно которой домашние животные под воздействием американского климата подвержены вырождению, вероятно, столь же ошибочна, как определенно были ошибочны и первые две.
Ошибочность последней части утверждения, согласно которой число видов американских четвероногих сравнительно невелико, становится очевидной при совместном рассмотрении всех трех таблиц. Из них следует, что имеется сто исконно американских видов.[99] Господин де Бюффон полагает, что на всем земном шаре видов существует в два раза больше этого числа. Из них в Европе, Азии и Африке насчитывается, допустим, 126, то есть 26 являются общими для Европы и Америки, и около 100 видов отсутствуют в Америке вообще. Тогда число американских видов относится к числу видов остального мира как 100 к 126 или 4 к 5. Но поскольку по величине остальной мир в два раза больше Америки, точным соотношением было бы только 4 к 8.[100]
До сих пор я рассматривал эту гипотезу применительно только к животным и не распространял ее на жителей Америки — ни на аборигенов, ни на переселенцев.[101] По мнению господина де Бюффона, первые не являются исключением: «Хотя дикарь Нового Света имеет примерно одинаковый рост с человеком нашего мира, этого недостаточно для того, чтобы он стал исключением из общего правила, что все живое на этом континенте становится меньше. Дикарь хил, имеет маленькие органы воспроизводства, у него нет ни волос, ни бороды и полностью отсутствует страсть к женщине. Хотя он больше привычен к бегу и потому быстрее европейца, он, с другой стороны, слабее телом. Он также менее чувствителен и вместе с тем более робок и труслив; у него нет ни живости, ни умственной активности. Его физическая активность не столько употребление своих способностей, добровольное движение, сколько действия, вызванные необходимостью, нуждой. Избавьте его от голода и жажды — и вы лишите его основы всех его движений: он будет стоять с тупым видом или лежать все дни напролет. Нет нужды искать дальше причину изолированного образа жизни дикарей и их отвращения к обществу: им было отказано в самой драгоценной искре огня природы — у них нет страсти к своим женщинам и как следствие нет любви к своим собратьям. Поскольку они не знают самого сильного и самого нежного из всех чувств, то и другие чувства у них холодны и вялы; они любят своих родителей и детей, но несильно, поэтому самые тесные из всех уз — семейные — связывают их слабо; между семьями нет никакой связи вообще, поэтому у них нет ни общности, ни содружества, ни общественного состояния. Физическая любовь составляет их единственную мораль; у них ледяные сердца, безучастное общество и жестокие обычаи. На своих жен они смотрят только как на слуг для всякой работы или как на вьючных животных, которых они без колебаний нагружают своей охотничьей добычей и которых они без жалости и без благодарности заставляют исполнять дела, часто для них непосильные. Детей у них мало, и они плохо заботятся о них. Повсюду проявляется изначальный недостаток: они индифферентны, потому что у них мала половая способность, и это безразличие к противоположному полу является основным недостатком, который ослабляет саму их природу, мешает развитию организма и, уничтожая сами зародыши жизни, одновременно подрывает общество. Здесь человек не является исключением из общего правила. Лишив его силы любви, природа обошлась с ним хуже, чем кажется, — она поставила его ниже любого животного».[102] Поистине печальная картина, у которой, к чести человеческой натуры, я рад заверить, нет оригинала. Об индейцах Южной Америки я не знаю ничего, так как я бы не удостоил называть знанием то, что я извлекаю из публикуемых о них басен. Я считаю их такими же правдивыми, как и басни Эзопа. Мое мнение основано на том, что мне самому довелось узнать о человеке белом, краснокожем и чернокожем и что о нем написали авторы, просвещенные сами и писавшие среди просвещенных людей. Поскольку индеец Северной Америки здесь ближе к нам, я могу говорить о нем исходя отчасти из собственных знаний, но в большей степени из информации других людей, лучше знакомых с ними, и на правдивость и ум которых я могу положиться. Основываясь на этих источниках, я могу сказать, в отличие от представленного выше описания, что он обладает не меньшим пылом и не большей импотенцией по отношению к женщине, чем белый человек, точно так же питающийся и с такой же двигательной активностью;[103] что он храбр, когда успех дела зависит от храбрости;[104] его воспитание вопросом чести сделало для него победу над врагом с помощью военной хитрости и предохранение себя от ран, или, быть может, это идет от природы, в то время как именно воспитание учит нас уважать силу больше, чем уловку;[105] что он может защитить себя от сонма врагов, всегда предпочитая умереть, чем сдаться в плен[106] даже белым, которые, как он знает, будут хорошо обращаться с ним; что в других ситуациях он встречает смерть с большей рассудительностью и переносит пытки со стойкостью, почти неизвестной даже нашему религиозному исступлению; что он любит своих детей, заботится о них, и потакает им во всем; что его любовь распространяется на других его родственников, ослабевая, как и у нас, подобно кругам на воде, расходящимся от центра; что дружба его чрезвычайно крепка и верна;[107] что он способен остро чувствовать, даже воины горько плачут, когда теряют своих детей, хотя в общем они стараются выглядеть стоящими выше обыденных событий человеческой жизни; что живость и активность его ума подобны нашему в сходных ситуациях, отсюда — его тяга к охоте и азартным играм. Женщин у них несправедливо заставляют выполнять изнурительную работу. Я думаю, так происходит у всех народов в состоянии варварства. Для них законом является сила. Поэтому сильный пол подавляет слабый. Только цивилизация возвращает женщинам их природное равенство. Она учит нас подавлять эгоистичные чувства и уважать те же права других людей, которые мы сами так ценим, когда обладаем ими. Живи мы в таком же варварстве, наши женщины выполняли бы такую же изнурительную и неприятную работу. Их мужчины слабее наших, но их женщины сильнее, чем наши, и все это по одной очевидной причине — наш мужчина и их женщина привычны к труду и сформированы им. У обеих рас тот пол, который позволяет себе более расслабленную жизнь, физически менее силен. У индейца маленькие руки и запястья по той же причине, по какой у моряка большие и сильные руки и плечи, а у носильщика — ноги и бедра. — У них вырастает меньше детей, чем у нас. Причины этого надо искать не в природных различиях людей, а в различии условий жизни. Поскольку женщины у них очень часто сопровождают мужчин в военных и охотничьих походах, вынашивание детей становится для них чрезвычайно затруднительным. Говорят, что поэтому они научились устраивать аборты, используя некие растения, и что эти растения даже предотвращают зачатие в течение значительного периода времени после их употребления.[108] Во время своих походов они подвергаются многочисленным опасностям, чрезвычайному напряжению, величайшим испытаниям голодом. Даже при оседлой жизни пропитание индейцев определенную часть года зависит от даров леса: значит, раз в году они голодают. Если самку любого животного кормить плохо или не кормить совсем, ее детеныши погибают; а если голодают и самец, и самка, то их потомство становится менее активным и менее продуктивным. Таким образом, к препятствиям в виде голода и опасностей, которыми природа сдерживает размножение диких животных, с целью ограничить их количество определенными рамками, у индейцев добавляются труд и добровольные аборты. Поэтому неудивительно, что индейцы размножаются меньше, чем мы. При хорошем обеспечении кормами одна ферма даст больше рогатого скота, чем все лесные угодья смогут вырастить бизонов. Те же индейские женщины, когда выходят замуж за белых торговцев, которые обеспечивают их и их детей обильным и регулярным питанием, освобождают их от излишней изнурительной работы, устраивают им оседлую домашнюю жизнь и уберегают от случайных опасностей, рожают и воспитывают столько же детей, сколько и белые женщины.[109] Известны случаи, когда в таких условиях они воспитывали целую дюжину детей. Когда-то в этих краях господствовала бесчеловечная практика превращения индейцев в рабов. (Ее начали испанцы с первого открытия Америки.)[110] Для нас это хорошо известный факт, что превращенные в рабынь индейские женщины создавали такие же многочисленные семьи, какие были и у белых или черных женщин, среди которых они жили. Уже отмечалось, что у индейцев меньше волос, чем у белых, за исключением волос на голове.[111] Но этот факт вряд ли можно доказать. У них считается позорным иметь волосатое тело. Они говорят, что это делает их похожими на свиней. Поэтому они выщипывают волосы на теле, как только они появляются. Но торговцы, которые женятся на индейских женщинах и добиваются, чтобы они оставили этот обычай, говорят, что от природы они такие же, как и белые. Но если это так, то и вывод, сделанный выше, совсем не обязателен. У негров заметно меньше волос, чем у белых, и тем не менее они более страстные. Но если холод и влага являются теми природными факторами, которые способствуют уменьшению размеров животных различных пород, то почему же тогда природа в одно и то же время полностью прекращает воздействие этих факторов на физические свойства человека Нового Света, который, по признанию графа, «по своим размерам примерно равен человеку нашего полушария», и дает полную волю их влиянию на его моральные качества? Как же было приостановлено воздействие этой «комбинации стихийных и других физических факторов, столь препятствующих увеличению размеров животного организма в Новом Свете, этих помех развитию и образованию крупных зародышей»,[112] как же тогда человеческое тело смогло приобрести свойственные ему размеры, и в результате какого непостижимого процесса действие всех этих сил было направлено только на его рассудок? Для того чтобы судить здесь об истине, чтобы правильно оценить их одаренность и умственные способности, требуется больше фактов; необходимо также обязательно принять во внимание те обстоятельства их жизни, которые требуют проявления только особых способностей. Если мы так и сделаем, то, вероятно, обнаружим, что и разум их, точно так же как и их тело, созданы по образу «Ното sapiens Europaeus».[113] Поскольку принципы их общества запрещают всякое принуждение, привлекать их к труду и к выполнению других обязанностей можно лишь путем личного влияния и убеждения. Поэтому красноречие на совете, храбрость и ловкость в бою становятся у них основой всего для них важного и существенного. На приобретение этих качеств направлены все их способности. У нас есть многочисленные доказательства их храбрости и поведения в бою, поскольку мы сами на себе это испытали. Примеров их совершенства в ораторском искусстве у нас меньше, потому что они проявляют его главным образом на своих советах. Но несколько блестящих примеров у нас все же есть. Я сомневаюсь в том, что в речах Демосфена{305} и Цицерона{306} или любого другого более прославленного оратора, если Европа такового дала, есть хотя бы один пассаж, превосходящий речь Логана,{307} вождя минго, обращенную к лорду Данмору{308} в бытность его губернатором этой колонии. И как свидетельство их таланта в этой области позвольте мне привести ее, изложив сначала предшествующие события для лучшего ее понимания. Весной 1774 г. на реке Огайо группа индейцев ограбила несколько земельных спекулянтов. Белые этой округи по своему обычаю решили безотлагательно наказать индейцев за это преступление. Капитан Майкл Кресап{309} и некий Даниель Большой дом возглавили отряды белых, которые совершили несколько внезапных нападений на группы индейцев, находившихся вместе с их женами в пути или на охоте, и убили многих из них. К несчастью, среди индейцев оказалась семья Логана, вождя, прославившегося в боях и в мирное время и издавна считавшегося другом белых. Такая неблагодарность пробудила в нем чувство мести. Соответственно этому чувству он и проявил себя в последовавшей войне. Осенью того же года в устье реки Грейт-Канова произошел решающий бой между объединенными силами племен шоуни, минго и делавэр и отрядом виргинской милиции. Индейцы были разбиты, и им пришлось просить мира. Логан, однако, счел унизительным быть среди просителей. Но чтобы не породить сомнений в искренности соглашения, от которого уклонился такой выдающийся вождь, он с нарочным послал лорду Данмору речь следующего содержания.
«Я прошу ответить любого белого человека, было ли когда-нибудь, чтобы он голодным пришел в хижину Логана, и тот не дал ему мяса; было ли когда-нибудь, чтобы он пришел озябшим и раздетым, и тот не дал ему одежду. Во время всей последней долгой и кровопролитной войны Логан оставался в своей хижине, призывая к миру. Настолько сильная была моя любовь к белым, что мои соплеменники, проходя мимо, указывали на меня пальцем и говорили: „Логан — друг белых“. Я даже думал жить вместе с вами, если бы не потери, которые я понес из-за одного человека. Прошлой весной полковник Кресап хладнокровно и без всякого повода убил всех родственников Логана, не пощадив даже моих женщин и детей. Теперь на свете не осталось ни одного живого существа, в жилах которого текла хотя бы капля моей крови. Это позвало меня к отмщению. Я искал его. Я убил многих. Я полностью насытил мою месть. Я радуюсь теперь, что в моей стране воцарился мир. Но пусть не будет подумано, что моя радость — это радость страха. Логан никогда не испытывал страха. Логан никогда не обратится в бегство, чтобы спасти свою жизнь. Кому оплакивать смерть Логана? — Некому».
Прежде чем осудить индейцев этого континента как недостаточно одаренных, мы должны учесть, что у них все еще нет письменности.[114] Если бы мы сравнили современных индейцев с европейцами, жившими севернее Альп в то время, когда римское оружие и искусство впервые перешло через эти горы, то сравнение было бы неравным, потому что в то время эти части Европы кишели людьми, потому что обилие людей порождает соперничество и увеличивает шансы на совершенствование, а одно совершенствование порождает другое. И все же я могу спокойно спросить, много ли хороших поэтов, много ли способных математиков, много ли великих первооткрывателей в искусстве и науке дала тогда Европа севернее Альп? Ведь только спустя шестнадцать веков смог появиться Ньютон. Я не собираюсь отрицать, что внутри человеческой расы имеются различия, обусловливающие особенности тела и разума. Я считаю, что они есть, так же как и у пород других животных. Я только хочу выразить сомнение в том, зависят ли масса животных и их способности от того, по какую сторону Атлантики растет потребляемая ими пища, поставляющая те элементы, из которых они состоят? Разве природа зачислила себя в приверженцы этой или той стороны Атлантики? Я вынужден заподозрить, что в поддержку этой теории было проявлено больше красноречия, чем представлено убедительных доводов, что это один из тех случаев, когда здравое суждение было сбито с толку искусным пером. И в то время как я отдаю дань уважения и восхищения Прославленному Зоологу, который уже внес и вносит еще так много ценного в сокровищницу науки, я должен выразить сомнение, не допустил ли и он в данном случае ошибку, отдав ей на время свое живое воображение и завораживающий стиль?[115]
Вот так далеко продвинул граф де Бюффон эту новую теорию о склонности природы к уменьшению всего, что она производит, по эту сторону Атлантики. Применить ее к расе белых людей, переселившихся из Европы, осталось на долю аббата Рейналя.{310} «Удивительно (говорит он), что Америка не дала пока ни одного хорошего поэта, ни одного способного математика, ни одного гения в каком-либо виде искусства или области науки»…[116] «Америка не дала пока ни одного хорошего поэта». Когда мы как народ просуществуем столько же, сколько просуществовали греки, прежде чем они дали Гомера,{311} или римляне — Вергилия,{312} французы — Расина{313} и Вольтера, англичане — Шекспира и Мильтона,{314} и если этот упрек и в будущем останется все еще справедливым, мы должны будем исследовать, какие неблагоприятные причины обусловливают такое, и почему другие страны Европы и прочих областей света еще не внесли ни одного имени в список поэтов.[117] Но Америка не дала также «ни одного математика, ни одного гения в каком-либо виде искусства или какой-либо науке». В военной области мы дали Вашингтона, чьей памяти будут поклоняться пока у свободы будут приверженцы, чье имя переживет века и в будущем займет достойное место среди самых выдающихся мировых знаменитостей, когда эта жалкая философия, которая могла бы поместить его среди обделенных природой, должным образом будет забыта. В области физики мы дали Франклина,{315} которого никто в настоящее время не превзошел ни в важности сделанных открытий, ни в количестве или в искусности обогативших философию объяснений явлений природы. Мы считаем, что м-ра Риттенхауза{316} не превзошел ни один из ныне живущих астрономов, что по гениальности он должен быть первым, потому что он — самоучка. Как творец он представил такое сильное доказательство своего гения механика, какого когда-либо порождал мир. Конечно, он не сотворил мира, но путем имитации приблизился к его Создателю ближе, чем кто-либо из живших от сотворения мира до наших дней.[118] Как в области философии и военном деле, так и в сфере государственного управления, красноречии, живописи, искусстве ваяния, мы видим, что Америка, вчера совсем еще дитя, уже представила обнадеживающие доказательства гениальности — как в тех, более возвышенных достоинствах, которые пробуждают в человеке лучшие чувства, зовут его к действию, делают реальной его свободу и ведут его к счастью, так и в тех, подчиненных, которые служат только его развлечению. Поэтому мы считаем, что этот упрек — такой же несправедливый, как и недобрый, и что в число гениев, украшающих нынешний век, Америка свой вклад полностью вносит. Для сравнения его с вкладом других стран, где гению уделяется наибольшая забота и внимание, где есть превосходные образцы творений изящных искусств и хорошая основа для достижений науки, таких, например, как Франция и Англия, произведем такой расчет. В Соединенных Штатах — три миллиона жителей, во Франции — двадцать миллионов, а на Британских островах — десять. Мы дали Вашингтона, Франклина, Риттенхауза. Тогда во Франции должно бы быть по полдюжине человек в каждой из сфер их деятельности, а в Великобритании — в два раза меньше, чем там, таких же выдающихся личностей. Возможно, во Франции такое количество и есть. Мы только начинаем с ней знакомиться, и наше знакомство дает нам высокое представление об одаренности ее жителей. Можно обидеть слишком многих из них, если назвать только Вольтера, Бюффона, созвездие энциклопедистов, самого аббата Рейналя и т. д. Поэтому у нас есть основание считать, что свою долю гениев Франция способна дать полностью. Поскольку нынешняя война столь надолго прервала все связи с Великобританией, мы не можем дать справедливую оценку состояния науки в этой стране. Единственное, что мы наблюдаем сейчас, — это стиль, в котором она ведет войну, но он, похоже, не кажется законнорожденным детищем как науки, так и цивилизации. Солнце ее славы быстро опускается к горизонту. Ее философия пересекла Ла-Манш, ее свобода — Атлантику, а сама она, похоже, приближается к состоянию того ужасного разложения, последствия которого человеческому предвидению предугадать не дано.[119]
Дав беглый очерк наших полезных ископаемых, растений и четвероногих животных, руководствуясь гордой идеей их сравнения с европейскими и распространения этого сравнения на жителя Америки, аборигена и переселенца, я перехожу к остальным вещам, предусмотренным данным вопросом.
Кейтсби уже описал от девяноста до ста наших птиц. Внешний вид и позы птиц на его рисунках переданы лучше, чем цвета, которые, как правило, слишком яркие.
Это следующие наши птицы:
* (I. Clavigero. 85.)
** (Фазан редко встречается или совсем не встречается дальше Северной Каролины. Куропатку впервые увидели в верхних районах Мэриленда, в Пенсильвании и землях севернее Огайо, а оттуда — к северу. Кап. Мер. Льюис.{317})
*** (Клавихеро отмечает, что в Мексике «есть замечательные соловьи».)
Помимо этих птиц мы имеем:
* —[120]
72 —{318}
И несомненно, есть еще многие другие птицы, которые еще не описаны и не классифицированы.
К этому каталогу наших туземных животных я добавлю краткое описание природной аномалии, которая иногда имеет место среди людей негритянской расы, привезенных из Африки, которые будучи черными, в редких случаях имеют белых детей, называемых альбиносами. Я сам знаю четырех таких детей, а о трех других у меня есть достоверные сведения. Все они, по общему признанию, имеют следующие общие особенности. Цвет кожи у них мертвенно-белый, не имеющий розового оттенка; на коже нет никаких цветных пятен или складок. Волосы у них тоже белые, короткие, жесткие и вьющиеся, как у негра. Все они хорошо сложены, крепкие, здоровые с хорошо развитыми органами чувств, за исключением зрения, и рождены от родителей, не имевших примеси белой крови. Трое этих альбиносов были сестрами, и у них были еще две родные сестры — чернокожие. Младшая из трех была убита молнией в возрасте 12 лет. Старшая умерла в возрасте примерно 27 лет при родах второго ребенка. Средняя сейчас жива и здорова, у нее, как и у старшей, чернокожий муж и чернокожие дети. Они необычайно сообразительны, схватывают все на лету и скоры на ответ. Их глаза постоянно подрагивают, зрение очень слабое, на них сильно действует солнце. Однако ночью они видят лучше нас. Они являются собственностью полковника Скипуита из Камберленда. Четвертая — негритянка. У ее родителей, прибывших из Гвинеи, было еще трое детей, чернокожих, как они сами. У нее веснушки, зрение настолько слабое, что летом она вынуждена носить соломенную шляпу. Но ночью она видит лучше, чем днем. От черного мужчины у нее был ребенок — альбинос. Он умер нескольких недель от роду. Они были собственностью полковника Картера из Албемарля. Шестой пример — женщина, принадлежащая м-ру Батлеру из-под Питерсберга. Сама она полная и крепкая. У нее есть ребенок — чернокожая девочка от чернокожего мужчины. О зрении этой женщины сведений у меня нет. Седьмой пример — мужчина, принадлежащий м-ру Ли из Камберленда. У него слабые и подрагивающие глаза. Сам он высокого роста и уже в годах. Он — единственный мужчина-альбинос, о котором я получил информацию. Какой бы ни была причина заболевания кожи или окрашивающего ее вещества, из-за которой происходит такое изменение, оно чаще случается среди женщин, чем среди мужчин. К этому я могу добавить, что у одного негра, которого я знал сам, родившегося чернокожим от чернокожих родителей в детстве на подбородке появилось белое пятно, которое продолжало расти, пока он не стал мужчиной. К этому времени оно охватило подбородок, губы, одну щеку, нижнюю челюсть и шею с той же стороны. Пятно имеет чисто-белый, без примеси розового, цвет и размер его в течение вот уже нескольких лет не меняется. Сам негр крепок и здоров, и изменение цвета не сопровождалось у него каким-нибудь серьезным заболеванием, ни общим, ни местным.
У нас нет ничего подобного полному описанию или коллекции наших рыб и насекомых. У Кейтсби их описано больше, чем в какой-либо другой работе. Многих из них можно также найти в «Ямайке» сэра Ганса Слоуна,{319} так как на этом острове и в нашем штате есть общие виды. Медоносная пчела не является уроженцем нашего континента. Правда, Марграф{320} упоминает один вид пчелы, имеющейся в Бразилии.[121] Но у нее нет жала и этим она отличается от нашей, которая полностью похожа на европейскую. Так же как и мы, индейцы считают, что пчелы были завезены из Европы, но когда и кем неизвестно. В глубь континента пчелы проникли в основном немного раньше белых переселенцев.[122] Поэтому индейцы называют их мухами белых людей и считают их появление признаком приближения поселений белых. Возникает вопрос, как далеко на север распространились эти насекомые? Об их отсутствии в Лапландии я сужу по данным Шеффера{321} о том, что жители Лапландии едят приготовленную особым способом сосновую кору вместо еды, подслащенной сахаром. «Они едят это вместо приготовленной с сахаром еды».[123] Безусловно, если бы у них был мед, то он заменил бы сахар лучше, чем любое кушание из сосновой коры. Калм считает, что пчела не способна пережить зиму в Канаде.[124] Таким образом, пчелы дают дополнительное подтверждение тому удивительному факту, впервые отмеченному графом де Бюффоном и пролившему столь яркий свет на эту область естественной истории, что на обоих континентах не обнаружено одинаковых животных, кроме таких, которые способны переносить холод тех районов, где они, вероятно, соединяются.
(От индейцев мы также узнали, что обыкновенная домашняя муха по происхождению не является американской, а была завезена из Европы белыми.)[125]