Как произошло слияние концепта высшего «я» с концептом внутреннего ребенка?

Любая детская фигура, как программа, что не справляется с задачами в реальности, выскакивает чертиком из табакерки, едва человек входит в образное пространство. Как засидевшийся парламентер, что хочет донести свое послание о некой неудачной информации, которая лежит на глубине и которую давным-давно пора переписать. За каждой вашей болью обязательно стоит кто-то из внутренних детей, застрявших в прошлом, где и было принято неудачное решение. Любой травматический опыт травматичен не самим событием, а болью ваших выводов о мире, людях, жизни и себе, принятых неосознанно в моменте или сразу после.

С помощью внутренних детей, застрявших в прошлом, – как ваших отпечатков, живых моментальных снимков с места импринтной катастрофы – бессознательное показывает вам, в каком моменте и какое неудачное решение необходимо перезаписать. Однако человек не мыслит так. И доширак-психологи не мыслят так и чаще предлагают делать что-нибудь с посланником, а не с посланием.

Вообразите, что вы встретили курьера на пороге. Вы развлекаете его, но сообщение лежит нераспечатанным. Пока оно не распечатано, курьер уйти не может – будет требовать кормить, поить и развлекать его по новой. Пока вы не додумаетесь открыть и прочитать сообщение. Так в бессознательном у вас копится легион курьеров – внутренних детей. А доширак-психологи вам предлагают их и дальше баловать.

Отдельные посланники могут пойти вразнос и вынести ваш дом. Сесть вам на шею. Необходимо вовремя вскрывать послания, чтобы переосмысливать неверные решения из прошлого. Тогда живые «снимки» с мест катастрофических событий теряют живость, метафора перестает быть психоактивной, картинки травматического опыта становятся статичными и уходят в архив, как и положено всего лишь «фотокарточкам» воспоминаний. А связанная с ними боль перестает существовать. И с каждым новым распечатанным посланием все больше десенсибилизируется, обезболивается ваше прошлое. Это не амнезия: вы прекрасно помните, что прошлое было таким, каким было, но теперь оно не создает проблему. Наоборот, теперь, без боли, вы понимаете, насколько ваше прошлое было таким, какое требовалось вашему герою, – идеальным опытом для вас. И можете его по-настоящему понять, простить и полюбить.

Поэтому неудивительно, что детские фигуры – это первое, что человек встречает в бессознательном, едва туда заглядывает. Детские фигуры – как грибы после дождя – встречаются там на каждом шагу, особенно по первости, когда человек только взялся разгребать завалы.

Травмированные детские образы, разумеется, заряжены болью из прошлого, и контакт с ними легко вызывает сильные эмоции.

Часто человеку достаточно просто увидеть себя-ребенка, застрявшего в моменте травмы, и уже появляются слезы. Если такого ребенка не просто увидеть, но еще и сделать для него что-то целительное, дать ему любви, переживания будут еще более яркими. Любое позитивное изменение детского образа может вызывать восторг, умиротворение, счастливость, как если б многолетняя пружина боли наконец разжалась. Если удастся возвратить ребенку изначально благополучное состояние, где он действительно видится как некое солнце любви, может показаться, что именно ребенку и принадлежит роль источника всех пиковых переживаний. Но источником безусловной любви служит не детский образ. Ребенок не равен источнику, он – носитель источника, как и любая другая образная фигура. Все персонажи в вашем бессознательном живут на вашей же психической энергии. Источник света – не они, а вы. Поэтому они так держатся за вас. Для них единственное солнце – вы. Или… единственный болотный огонек.

Возможно, внутренний ребенок (как легитимный член фрейдовой троицы) сработал мостиком между гуманистической психологией с ее взглядом на человека как на высшее начало и официальной наукой с ее биологическим детерминизмом. Позволил психотерапевтам немного «онаучить ненаучное». И, разумеется, ребенок, этот маленький капризный гедонист, гораздо лучше продается аудитории людей-детей, чем внутренний взрослый с его флером сурового стоицизма.

На фоне торжества культа ребенка редко звучат отдельные голоса тех, кто пытается поставить его превосходство под сомнение и короновать на царство взрослого. Вслед за Берном приходит его ученик и последователь Томас Харрис с менее известной в широких кругах книгой «Я окей, Ты окей», в которой говорит о том, что состояние «Я не в порядке» первично присуще любому ребенку, а развитие личности есть именно изживание установки «Я не в порядке». Из чего уже можно сделать вывод, что все внутренние дети – это фигуры, от которых нужно избавляться, а не возводить на трон. Если Берн не дает ответа на вопрос о том, какое эго-состояние ведущее, то Харрис прямо говорит, что цель психотерапии и воспитания – это «освобожденный Взрослый» и выход из любых «игр». Уже само слово «игры», взятое Берном, должно бы наводить на мысли, что ребенок с его убежденностью «Я не в порядке» и есть источник всех проблем. Но Берна знают многие, а Харриса – специалисты. И его взгляды будто тонут в хоре голосов всех тех, кто поднял ребенка на знамя, как инфанта, а взрослого отправил в ссылку, на периферию.

Философ и психотерапевт Стефен Волински в своей книге «Темная сторона внутреннего ребенка» говорит о том, что настоящим носителем всех высших состояний и роли творца человеческой жизни является наблюдатель (тот же взрослый), который и создает, и проживает жизнь одновременно. А внутренние дети, по Волински, создают так называемые трансы – застывшие в бессознательном состояния ухода от проблемы (те же моментальные снимки). Чистый наблюдатель в повседневной жизни все время сливается с трансами внутреннего ребенка и загрязняется ими. Волински обличает пороки ребенка, но, увы, не дает никаких действенных инструментов, чтобы изменить ситуацию, предлагая максимум отслеживать трансы в реальной жизни и волевым усилием разъединяться с теми внутренними детьми, что их создали. Как будто внутренний ребенок – это фатум, на который мы обречены. И большее, что можем сделать, – замечать его и прекратить сливаться с ним.

Сам концепт личности – сугубо христианский. А уж концепт любого триединства – тем более. Юнг пытался взломать власть архетипа Троицы, описывая свой идеал Самости как четвертицу, но на практике мы видим, что именно фрейдово «трио» куда органичнее прижилось в бессознательном масс. Переименование Ид в Ребенка связало концепт эго-состояний с христианским триединством еще больше. А факт того, что у ребенка в христианстве есть еще и особая роль единственно безгрешного состояния, определил дальнейшее развитие событий: внутренний ребенок стал неприкасаемым в обход сознания и логики. Ведь покушаться на святое и единственно безгрешное немыслимо.

Так как я не присягала на верность внутреннему ребенку, я быстро обнаружила эмпирическим путем: лучшее, что можно сделать для клиента, – это дорастить каждого ребенка из легиона внутренних детей до взрослого.

Яркий пример из практики. Героиня пришла ко мне на сессию с проблемой нехватки собранности, дисциплины и пристрастием к алкоголю. Так как по голосу и речи она производила впечатление человека взрослого, такие типично «детские болезни», как самосаботаж и алкоголизм, с ней совершенно не вязались.

Бессознательное быстро подтвердило правильность догадки. Когда мы проявили образ хозяйки самосаботажа и проблемы с алкоголем, образная фигура героини и сама была не рада. Жаловалась на измотанность и говорила, что устала сдерживать всех внутренних детей. Когда я попросила показать, где эти внутренние дети, они посыпались прямо из образной фигуры – чисто гремлины, – и скоро возле идентичности собрался целый детский сад.

Что примечательно: посыпавшиеся дети были абстрактными, безобидными, не имели никакого злого умысла и никакой полезной функции. Они уже и сами от себя устали и хотели одного: чтоб кто-нибудь пришел за ними и нашел им лучшее применение. Мы вызвали для них «бригаду» столь же абстрактных волшебных родителей, и дети счастливо попрыгали за ними в параллельную реальность отработавших свое самостоятельных единиц сознания.

Фигура героини, освобожденная от внутренних детей, тотчас сама собой пришла в порядок и больше не нуждалась, по ее словам, ни в самосаботаже, ни в пособничестве алкоголя, ни в другом саморазрушающем поведении. Так элегантно бессознательное показало нам в миниатюре, что происходит с человеком в тот момент, как только из него удалены все внутренние дети.