Чтобы удовлетворить нашу детскую потребность везде искать виноватого рептилоида, давайте порешим, что во всем этом чертобесии сегодня, в наше просвещенное время, виноват один он – заговор внутреннего ребенка.

Фрейд понимал опасность, исходящую от Ид (которое затем и стало в руках Берна[47] Внутренним Ребенком), и радикально приравнял все бессознательное к Ид, предлагая сдерживать его деструктивные импульсы. Юнг обелил репутацию бессознательного, говоря о деструктивных импульсах Ид как о посланниках, парламентерах, которых стоит выслушать, прежде чем линчевать.

Но вот приходит Эрик Берн, «переименовывает»[48] Ид в Ребенка и тем самым открывает портал в ад: внутренний ребенок становится неприкосновенной фигурой, психотерапевты начинают носиться с ним как с писаной торбой.

В 1964 году Берн выпускает свою легендарную книгу «Игры, в которые играют люди», написанную достаточно популярным языком, чтобы идея эго-состояний вышла в массы. А в 1987 году культ внутреннего ребенка уже оказывается великолепно оформленным в книге Чарльза Уитфилда[49] «Внутренний ребенок. Как исцелить детские травмы и обрести гармонию с собой». Уитфилд преподносит читателю то высшее «я», вокруг которого еще Роберто Ассаджиоли[50] предлагал как вокруг лучшего, чем сознательное «я», начала реорганизовывать личность. Но Уитфилд приравнивает высшее «я» к берновскому Внутреннему Ребенку, и тем причисляет внутреннего ребенка «к лику святых», делает его фигуру неприкосновенной.

Логично, что следствием такого смелого объединения духовного начала человека с внутренним ребенком стало искаженное представление, что любая детская фигура в бессознательном – это и есть внутренний ребенок, а любой внутренний ребенок – это и есть лучшее, что есть в человеке. Так портал в ад стал скоростной шестиполосной магистралью.

Представим, что сказал бы Фрейд, который предлагал только приоткрывать крышку кипящего котла с интенциями Ид и выпускать пар во избежание перегрева и взрыва, если бы знал, что психотерапевты будут предлагать каждого чертенка из котла отмыть, холить-лелеять и едва ли не сажать на трон, чтобы обслуживать его в реальной жизни.

Показателен опыт моей клиентки, которая пришла ко мне после двух лет путешествий по психологам без какого-либо результата. Я спросила, что ей предлагали делать, и она ответила: «Ну, например, мы как-то раз нашли мою несчастливую внутреннюю девочку, и психолог предложила мне сходить покататься на каруселях, чтобы ее порадовать». Я представила свою клиентку – взрослую женщину – на каруселях, и мне стало так же тоскливо, как ее внутренней девочке. Увы, но физическое катание на карусели не проникает в бессознательное так же, как не смешиваются вода и масло. Чтобы в любом возрасте быть человеком, способным радоваться каруселям как ребенок, нужно стать и быть человеком взрослым – тем, для кого вся жизнь и есть радость.

Когда мы провели три сессии, где ее детских идентичностей доращивали до состояния взрослого, героиня сообщила мне о таких результатах:

• появилось спокойное отношение к еде – без проблем ела нормальные здоровые продукты, пошел сброс веса;

• стало неинтересно употреблять алкоголь, то есть пришла к тому, к чему и стремилась;

• случайно потеряла актив, но совершенно не испытала по этому поводу негативных эмоций: не ругала себя и не истерила, как, по ее словам, поступила бы раньше.

Мне вспоминается еще одна печальная история из книги одного психотерапевта. В этой истории клиент пришел с проблемой: легко трачу на других, но не могу тратить на себя. Со специалистом они вышли на корневой эпизод, где герой, будучи маленьким мальчиком, больше всего хотел купить мороженое и булочку с изюмом, но не мог, и это стало отправной точкой решения не тратить на себя. История заканчивалась так: мужчина заплакал, пообещал мальчику, что теперь купит мороженое и такую же булочку, и ушел со словами: «Теперь я всегда буду слушать мальчика внутри себя и узнавать то, чего он хочет, но он у меня скромный». Маленький мальчик, который булочку когда-то не купил, стал осознанным, но так и остался мальчиком. Как в анекдоте: «В детстве у тебя не было велосипеда. Теперь у тебя “Феррари”. Но в детстве у тебя не было велосипеда». Однако главная проблема – это решение героя «слушать мальчика внутри себя». Не уточняется, какого именно. А ведь там их легион. Возможны разные варианты развития событий:

• исходная фигура мальчика, получив признание, перестанет быть психоактивной метафорой и отойдет в прошлое, как всего лишь воспоминание, а вместе с ней уйдут и проблемы героя;

• фигура останется маячить в фоновом режиме и, заняв место внутреннего голоса героя, будет подсказывать ему в реальной жизни детские решения – необязательно удачные;

• исходная фигура отойдет в небытие, но на ее место явится следующий мальчик, а принятое решение «слушать мальчика внутри» (любого) сыграет с героем злую шутку.

Да, есть огромное число людей, для которых встреча с образом себя-ребенка и разговор с ним уже станет достаточно катарсическим переживанием, чтобы изменить определенные решения. Также есть огромное число внутренних детей, для которых факт того, что их обнаружили, увидели и выслушали, уже станет достаточным для освобождения. Но также есть огромное число людей, которые приходят ко мне и говорят: «Я все время вижу ребенка, и, сколько с ним ни разговариваю, он не уходит». Аналогично есть огромное число детей, которым просто поговорить недостаточно. Бывает и так, что образ реплицируется и одинаковые дети лезут в голову, как ксерокопии, пока не будет совершена радикальная трансформация, перерождение. Перерождение ребенка – это и есть его взросление.

Изучая работы коллег, я наблюдаю, как многие талантливые психотерапевты, став заложниками культа внутреннего ребенка, упираются в него, как в стену, и дальше не идут. Многие образные модальности сегодня предлагают нам не более чем осчастливливать внутреннего ребенка, оставляя его таким же, как раньше. Холить-лелеять его, обслуживать его интересы с упорством, достойным лучшего применения. А внутренний ребенок, вот поди ж ты, еще и не хочет быть счастливым, хочет оставаться маленькой капризной свиньей. Но даже счастливый внутренний ребенок – это всего лишь недовзрослый.

К тому же я, как человек, который год за годом каждый день работает с вашими внутренними детьми, знаю, насколько любыми могут быть детские образы, встречающиеся в бессознательном, и насколько разные явления они могут собою олицетворять. Не только ваши идентичности или субличности, но и любая, фигурально выражаясь, хтоническая тварь может принять в бессознательном обличие детской фигуры.

Работали с болезнью героини, убирая мотивы саморазрушения. В роли одного из них вышла фигура маленькой девочки, которая внезапно повела себя как монстр. Набрасывалась на героиню с криками: «Я тебя ненавижу!», «Ты меня предала!», «Я тебя убью!». И никакие традиционные средства с ней коммуницировать не работали, пока мы не вышли на тот факт, что этот ребенок не имеет к героине прямого отношения, являясь образной болью ее матери о собственной несостоявшейся реализации. Такую внутреннюю девочку не побалуешь. Хотя бы потому, что это вообще не девочка. Но и внутренних детей баловать бесполезно. Лучшее, что с ними можно сделать, это дорастить до состояния истинно взрослого.

Возраст внутренних детей – «программ» вашего сверхкомпьютера – равен объему той психической энергии, которую они способны удержать, вместить в себя.

Дети изображают взрослость, увеличившись в размерах, но мощность остается детской.

В итоге вашим ролевым моделям недостает психических ресурсов для нормальной взрослой жизни. Им не хватает навыков, опыта, понимания морали, нравственности и духовности. Банально интеллекта им порой недостает, и оттого даже счастливый внутренний ребенок запросто может предлагать вам «отличное» решение проблем: поесть тортика на ночь или спустить деньги на ветер, чтоб порадовать его, ребенка. Ведь у него физического тела нет, ему ожирение не угрожает. И долговая яма не страшна.

Легкий пример того, что пишут люди, пострадавшие от культа внутреннего ребенка (взято из сети):

«Завтракать сладким – не самая лучшая идея. Но я учусь не ограничивать своего внутреннего ребенка и давать ему все, что он хочет (в разумных количествах). Заметила за собой, что чем больше я себя ограничиваю, тем больше срывов и неконтролируемого потребления происходит. Ребенок бунтует, и сложно потом этот бунт внутренний остановить. Приходится искать к нему подход, выстраивать гармоничные отношения. Учусь быть для себя любящим и заботливым взрослым, а не критикующим и ограничивающим. Радости жизни становится больше».

В этом сообщении прекрасно абсолютно все, поскольку все перемешалось.

Невозможно ограничивать детскую идентичность в бессознательном: способность к самоограничению (через понимание смысла ограничения, а значит, и любви к самоограничению, к аскезе) – это добродетель взрослого. Невозможно быть ни заботливым, ни критикующим взрослым: и забота, и критика – это компетенции родителя. И для заботы, и для критики необходимы двое: тот, кого критикуют или о ком заботятся, и тот, кто это делает. А взрослый – это результат преображения оных двоих и их слияние в единство, в целостность.

Увы, но лучшее, что ждет автора сообщения, – это задача вечность проводить с ребенком, пасти и опекать свой детский садик волевым усилием. Конечно, детский сад продолжит бунтовать против «разумного количества» сладостей по утрам и быстро пересилит волю автора.

Взрослый – это любовь и мудрость. Он целостен, и у него внутри уже отсутствует многоголосица разнонаправленных интенций. Он никого не контролирует, он просто есть, существует в полном согласии с самим собой. Хочет, может, берет и делает. И знает как. Когда у вас на авансцене взрослый, вам уже не требуется волевых усилий, не нужно ни контроля, ни заботы, все работает само. А главное – работает благоразумно.

Порой в ребенке видят светоч креативности, талантов, гениальности.

Но все ваши таланты и сокровища души – ничто без взрослых добродетелей: способности трудиться, запастись терпением, идти вперед, несмотря ни на что, делать что должно.

Обидчивость, гордыня, импульсивность и короткое дыхание детей – не лучшие попутчики на взрослом творческом пути. Ваши таланты так же отстают в развитии, как ваши внутренние дети, не взрослеющие вместе с вами, и потому могут не получать должной реализации и должного признания в реальной жизни. Да, Моцарт был гением уже в три года, но не стал бы тем, кем стал, если б его талант так и остался на уровне трехлетки.

В благополучном образе ребенка свет солнца видно лучше, чем в загрязненных серых фигурах ваших псевдовзрослых ролевых моделей, родительствующих и состарившихся раньше срока. Они такие же дети, но уже набрали информационной грязи и под ее гнетом посерели, почернели, сгорбились. Солнце любви в них еле теплится, его уже не разглядеть, если не знаешь, где искать. То, что для маленькой фигуры солнце, для большой фигуры – точка света в сердце. Так в лице Недоросля в реальности мы получаем бедняка из сказки, что январской ночью нагишом пытался согреваться отблеском далекого костра.