В журналах написали, что премьера была оглушительной. И то правда: Марк действительно чуть не оглох от оваций. Хлопали, конечно, актерам и режиссеру, но на афише и в рецензиях была его фамилия, и со сцены на самом первом спектакле поблагодарили именно его.

– Марк Чеботин! – громко сказал режиссер, выставив руку в зал, и Марк встал со своего второго ряда, скромно склонив голову.

– Браво! – крикнули откуда-то справа. Марк скосил глаза: всего лишь знакомый еще со времен работы в издательстве, но все равно приятно. А ведь это даже не «Виктор и Виктория», а просто пьеса, написанная в отчаянии после развода с Верой.

Он и сам не знал, как все звезды сошлись. Может быть, капля действительно точит камень, может быть, всему приходит свой час, а может быть, еще какая-то поговорка сработала. Но режиссер – тот самый, который поставил клеймо «Сыро!», – искал материал для своих учеников и чудом вспомнил про Марка. Дальше – все как в сказке. Шлифовка пьесы. Читка, на которой у него было право голоса – небывалая история даже для куда более опытных драматургов. Премьера. Восторженные рецензии. Аншлаг на следующих спектаклях.

Чтобы поверить в случившееся, Марку пришлось сходить на спектакль десять раз. Со сцены его больше не представляли, но так было даже интереснее, словно он единственный в зале знал важный секрет. Обычный зритель, но творец и спусковой крючок всего происходящего.

Первое время его так и подмывало позвонить Вере. С их развода прошло три года, и как бы они ни старались расстаться друзьями, общение у них так и не сложилось. Вера почти сразу уехала в родной город к матери, а полгода назад закрыла от Марка все соцсети и больше не выходила на связь. Сначала он все гадал почему: вышла замуж? родила ребенка? заболела? – но потом мысленно оставил ее в покое.

До этого момента. Долгожданный успех вытащил из Марка не только гордость и восторг. Откуда ни возьмись пришли обиды, боль, ненависть. Вера не дождалась совсем чуть-чуть – что такое три года, когда тринадцать лет продержались за руки? Еще немного, и он бы доказал ей, что чего-то стоит в этой жизни. Показал бы, что все было не напрасно. Дал бы ей нечто большее, чем дешевые джинсы и платья.

Интересно, она знает? Может быть, специально приехала на премьеру, смотрит на спектакль из зала и смахивает слезы платочком? Иногда Марк даже начинал оглядываться и искать среди зрителей знакомое, когда-то самое родное лицо. Но Веры не было – ни на спектакле, ни в его жизни вообще.

После первой же рецензии на Марка посыпались предложения, одно краше другого. Некоторые были совсем нелепые или излишне смелые, и так хотелось зачитать их Вере и посмеяться вместе, как они смеялись над его фрагментами из «Репки». Но Веры не было, а равнозначного ей человека, с которым можно было бы разделить триумф, в жизни Марка так и не появилось. Мать умерла, сестра не особо заморачивалась с поддержкой родственных связей. Временные женщины не приносили удовольствия. Однажды вечером он даже попробовал написать Вере большое письмо – почта у нее наверняка была прежней, vera_che, – но утром перечитал черновик и удалил все к чертям. Взрослый ведь дядька, а письмо как у обидчивой девочки. И все же…

«Вера, как ты там? Тебе хорошо в твоей новой жизни? Вера, у меня все получилось. Все было не зря. Я сделал правильный выбор. Я победил».

⁂

Ужинать он предпочитал в спальне, хотя в просторной гостиной с панорамными окнами или за барной стойкой на уютной кухне было бы точно удобнее. Наверное, годы, когда приходилось ютиться на пятнадцати квадратных метрах, не прошли даром. Мама бы сказала что-то умное про привычки, но мамы больше не было.

Марк убирал с рабочего стола ноутбук и приносил из кухни набор готовой еды в коробочках. Запускать себя не хотелось, поэтому он следил за калоражем и три раза в неделю ходил в бассейн. Впрочем, бассейн нужен был не столько для здоровья, сколько для заполнения дня хоть какими-то делами.

Когда-то давным-давно они с Верой не ошиблись, и «Виктора и Викторию» действительно ждал триумф. Другие спектакли по его пьесам тоже поймали волну успеха, но со своей главной историей Марк почти сразу вошел в золотой фонд современной драматургии. Права на «Виктора и Викторию» он продал в общей сложности пятидесяти двум театрам по всему миру, историю перерабатывали в мюзиклы, оперы и даже балеты, а сейчас велись переговоры по долгожданной экранизации.

Вместе с признанием пришли и деньги, да такие, какие и не приснились бы инженеру из маминой мечты. А ведь Марку всего сорок пять – не пятьдесят, не шестьдесят, еще почти полжизни впереди.

«Ну, ты загнул с полжизнью», – засмеялась бы молоденькая Вера, но Веры тоже не было, по крайней мере, в соцсетях. Даже ее имя, хоть с девичьей, хоть с фамилией Марка, не пробивалось в поиске.

Год назад Марк виделся с Яной: та была у него проездом, и они вместе сходили на спектакль.

– Ну, нормально так, – резюмировала она, – слащаво только.

Яна работала парикмахером-колористом, но рассказывать о себе особо не спешила. Из ее обрывочных фраз Марк понял, что она подумывает об открытии собственного салона, и предложил помощь.

– Спасибо. Но я привыкла со всем справляться сама, – холодно ответила Яна.

Марк простился с ней без сожалений, как с посторонним человеком, с которым пришлось провести не самый приятный вечер.

За ужином он выпивал большую чашку кофе – тоже привычка из старых времен, когда впереди маячила бессонная ночь за ноутбуком. Только раньше кофе варила Вера – в старенькой турке, на одноконфорочной плите, – а сейчас все делает кофемашина, остается только нажать на кнопку. Да и работать по ночам больше не надо. На самом деле после успеха «Виктора и Виктории» он не написал ни строчки. Критики в один голос твердили, что и писать-то ничего не нужно: один только этот материал прокормит его до конца дней. И детей, и, может быть, внуков прокормит, но ни тех, ни других в жизни Марка уже не предвиделось.

Он бы и рад был что-то написать, но никак не мог нащупать ту нить, за которую он раньше вытягивал сюжеты и персонажей. Успех должен был вознести его в небеса, но вместо этого выбросил на песчаный берег, где Марк барахтался, задыхался как рыба и не знал, что делать дальше.

Перед уходом Вера сказала, что хочет попробовать исполнить другие свои мечты, но у Марка была только одна. Он никогда и не задумывался над тем, что будет делать после ее исполнения. Может быть, он никогда и не был уверен в том, что она исполнится? Может быть, он никогда и не верил в себя?..

Дзинь!

Рыба на пару́, брокколи, немного свежей зелени.

«Тоска зеленая!» – засмеялась Вера в его голове. Ей семнадцать, а в руке у нее – порванная туфелька.

«Брысь», – вяло прогнал ее Марк и принялся за еду. Выглядело все действительно не очень аппетитно. Наверное, завтра стоит поужинать где-то в ресторане. Жалко, что не с кем: часть друзей отвалились после Вериного ухода, часть – после его успеха, а большая часть оказалась и не друзьями вовсе. И у всех семьи, дети, какая-то суета.

С двадцатого этажа люди, снующие по оживленной улице туда-сюда, казались навязчивыми мошками. Марк тщательно пережевывал рыбу с зеленью, цедил кофе и поглядывал на часы. Протянуть еще полчаса и можно готовиться ко сну. В постели он включит сериал. Или почитает. Например, новые рецензии на свои спектакли. «Удивительная фактура…», «Тонкая нить сюжета…». Пустые фразы. Марку хотелось чего-то иного.

Марк, ты молодец. Ты справился. Ты прошел этот путь не зря.

Но такие слова может сказать только кто-то близкий, тот, кто прошел этот путь вместе с ним. Тот, кто знает, что стояло за каждой строчкой и репликой.

Кто?

Никого ведь нет.

Дзинь!

Матрас у Марка был идеальный: в меру жесткий, в меру мягкий, не то что надувная кровать из съемной квартиры. Сон на нем приходил сразу же, даже после кофе и дневного безделия.

Марку снилась крошечная девочка – может быть, сестра, а может быть, и нет. Она дремала в детском кресле, а он вез ее через ночь к свету. Марку снилась Вера в загородном доме, с большой собакой, двумя ребятишками и каким-то мужчиной. Марку снился кофе в турке и чей-то золотистый взгляд.

Марку снился черный кот.

– Бойтесь своих желаний, – кот говорил азиатскую мудрость низким человечьим голосом и сверлил Марка глазами.

«Все не так, все не так. Хочу проснуться!»

Марка закружило в калейдоскопе картинок и понесло прочь. Где-то далеко послышались хлопки, запахло пылью, по лицу словно провели тяжелой тканью. Когда он открыл глаза, то снова стоял перед дверью «Три шага назад» в антикварной лавке Виктора. Хозяина нигде не было, только на полу старательно умывался кот Зевс.

– Такого бы не случилось, – вслух сказал Марк.

– Почему? – услышал он голос Виктора, но раздавался тот почему-то со стороны Зевса.

– Потому что я бы сам так не поступил. Не принял бы таких решений. Там ведь ошибка на ошибке!

– Но те решения принимал не ты сегодняшний. А тот, которому было семнадцать, двадцать пять, тридцать лет. Ты забыл, каким ты был?

– Да не был я таким.

Марк еще раз подошел к двери, и на него снова будто навалилась вся тяжесть, которую он насобирал в той «жизни».

– Но почему все так… – тихо прошептал он, на что голос тут же ответил:

– Потому что исполнение мечты еще никому и никогда не гарантировало счастья.

– Получается, нужно было выбрать Веру? Сосредоточиться на ее, вернее, нашем общем счастье?

– Откуда мне знать. Попробуй.

Свет над дверью «Три шага назад» погас, и она скрылась во мраке пространства. Марк посмотрел на следующую дверь «Два шага назад». Та была обита деревом и выглядела весьма гостеприимно.

– А я буду помнить, что было в прошлый раз? – спросил Марк.

– Конечно нет. Ты же начинаешь жизнь заново. Готов?

Марк вспомнил, как в предыдущей попытке ему пробивались видения настоящей реальности: племяшка, Вера в парке. Нужно сосредоточиться на ключевых моментах и попробовать избежать главных ошибок.

Давай, Марк. У тебя все получится. Держаться за Веру. Не ставить все на одну-единственную мечту. Не оставаться одному. Не разрушать.

Марк выдохнул и смело открыл дверь.