Спектакль был ужасным. Актеры кривлялись, свет не поспевал за действием, а в зале кто-то громко говорил по телефону. Если бы не Вера, которая до последнего пыталась узнать в происходящем творение мужа, Марк ушел бы еще до антракта.

По дороге домой они молчали. Марк вложил в эту пьесу много времени и сил и точно не мог ошибиться в построении сюжета и раскрытии персонажей. Но одними стараниями драматурга хороший спектакль не сделать. Нужен толковый режиссер, вовлеченные актеры, декораторы и… деньги.

Снова деньги! Марк зло сплюнул на асфальт.

– Это просто не твой театр, – наконец проговорила Вера, – скорее всего, весь бюджет осел у кого-то в карманах. Ты же видел, там даже декорации были хуже, чем в школьных постановках.

– Хороший спектакль можно сделать и вообще без декораций.

– Верно. Но за гроши никто стараться не будет.

Вере двадцать девять, она по-прежнему мила, свежа, красива, но на ее переносице уже залегла вертикальная морщинка, а складка от носа к губам за последний год стала глубже, отчетливее. Вера сказала все по делу, но именно от нее такой резкой оценки театральных финансов Марк не ожидал.

– Я не права?

– Права. Но… ты стала жестче.

– Какая жизнь, такая и я. – Вера опустила уголки губ вниз, и на ее лице подсветились еще две грустных складки-морщинки. – Мне просто обидно за тебя и твои ожидания. Они все испохабили.

– Я хочу расторгнуть договор, – сказал Марк и крепче сжал ее руку, ожидая поддержки.

Вера отвернулась. В последние полгода она пекла торты дома, но для расширения клиентской базы нужна была реклама, а для рекламы – деньги. Марк видел, что жена задыхалась в порочном круге арендных платежей, таблеток, его неудач. У нее бы точно получилось организовать и цех, и, может быть, даже кафе, но в их карманах никакой бюджет не оседал.

– Тогда придется выплачивать неустойку, – тихо проговорила она, так и не повернувшись к Марку.

– Да, но она не такая уж и большая. Выкрутимся. Смотреть, что они вытворяют с моим текстом, я просто не могу.

– Хорошо. – Вера остановилась и взяла его руки в свои. – Хорошо. Ты прав. Нельзя идти на сделку с совестью. Ты не такой. У нас ведь все получится, да?..

⁂

– Надо было дать ему почитать «Виктора и Викторию», – устало сказала Вера, – время идет, и ходить лучше сразу с козырей. Это твоя лучшая история, и ты ее дописал. Она прекрасна.

Через десятые руки пьесу Марка дали почитать одному известному театральному режиссеру. В ответе было только одно слово: «Сыро».

– А та, которую я дал, была так плоха? – Марк пытался не сорваться, но Верин тон его раздражал.

– Нет, конечно. Мне она тоже очень нравится. Но «Виктор» сильнее. Ты и сам это знаешь.

– Ты не понимаешь. «Виктор» – это… Высказывание. Большое. Мощное. Я боюсь, что оно считывается как последнее, что я могу написать. А это не так. Поэтому я дал новую пьесу.

– Мы уже не в том возрасте, чтобы бояться, – сказала Вера, и Марк услышал в этой фразе мамины интонации.

– В каком возрасте? Мне только тридцать один.

– Да, я знаю. – Вера улыбнулась. Передний зуб у нее немного потемнел от плохого лечения. Днем это было незаметно, но при электрическом свете бросалось в глаза и накидывало Вере возраста.

«И тут я виноват», – зло подумал Марк, но так ничего и не сказал.

Вера тем временем встала у него за спиной и положила руки на плечи.

– Я решила, что не буду больше печь дома. Вообще не буду печь. Недалеко от дома есть вакансия управляющего в «Макдоналдсе». Пойду туда. – Ее голос звучал глухо, безжизненно, но уверенно.

– Зачем? Послушай, я…

– Белая оплата. Премии. Отпуск. Известная компания. Я устала скитаться по арендным квартирам. Одной хозяйке нужен ремонт за наш счет, другая не разрешает даже стулья переставить. Я не маленькая девочка и хочу свой дом. Для этого кому-то из нас нужно перестать быть вольным художником.

– Булки, курица… А как же красивые свадебные торты?

– Начну с управляющего. Потом могу стать директором.

– Но разве об этом ты мечтала?

– Может быть, не все мечты можно воплотить в реальность?

– Но ведь это и меня касается тоже, – прошептал Марк. – Получается, и я мог ошибиться?..

Вера снова села напротив и посмотрела ему в глаза.

– Нет, – твердо сказала она, – ты не ошибся, и мы оба это знаем.

– А если наши родители все-таки были правы? И нужно было идти простой, проторенной дорогой?

Она покачала головой.

– Все еще может быть. И цех, и даже кафе, и твой успех, конечно же. Но время идет, Марк. У меня есть и другие мечты. Сейчас я хочу попробовать исполнить их.

– Какие? – прошептал он, хотя совсем не хотел, чтобы Вера отвечала. В последнее время он вообще не хотел об этом думать.

– Ты знаешь…

⁂

Марк и сам не понял, как ему стукнуло тридцать пять. Вот только-только он подавал заявление в вуз, только-только познакомился с Верой, совсем недавно женился и – раз! – уже четвертый десяток.

Их финансовые дела потихоньку выровнялись. По пьесам Марка вышло несколько хоть и не отмеченных в прессе, но вполне сносных постановок, а белая Верина работа позволила им оформить студию в ипотеку. При выборе квартиры они впервые крупно поссорились. Вера готова была влезть в неподъемные долги, но насобирать на небольшую евродвушку, а Марк не понимал, зачем убиваться из-за квадратных метров.

– Ты знаешь зачем! – кричала Вера, и он, конечно, знал. Но ему казалось, что негласный выбор они уже сделали: их двое, им хорошо, они идут вперед к своей цели. Еще немного, и его материал выстрелит. У него накопился багаж полезных знакомств, о которых еще пару лет назад он не мог и мечтать. Успех уже на подходе, и тогда будет возможность и открыть цех, и кафе, и все на свете.

А это… Может быть, не всем суждено стать родителями?

День рождения решили совместить с новосельем и отмечали дома, в кругу самых близких друзей. Марку наговорили много приятных слов, и поздно вечером, когда Вера уже складывала грязную посуду в посудомойку, он мысленно еще качался на их сладких волнах.

Сестра Яна позвонила, когда они уже ложились спать.

– Решила поздравить братца еще раз? – засмеялся Марк и посмотрел на Веру, растирающую крем на руках. Та ласково улыбнулась ему в ответ.

– Не хотела портить тебе праздник, но я правда не знаю, что делать. Марк, я залетела…

Яне только исполнилось восемнадцать. Отец умер два года назад, но с матерью она не разлей вода. Почему сестра решила позвонить именно Марку (да еще в такой день, ведь беременность и завтра никуда не денется), с которым семья у нее была преимущественно по телефону? Большую часть жизни они прожили за тысячи километров друг от друга, Марк и старшим братом-то себя особо не чувствовал.

«Когда ей будет семнадцать, двадцать, двадцать пять, возможно, помогать ей придется тебе, – вспомнились ему слова матери, – а для этого нужно стоять на ногах, Марик. Крепко стоять. Чтобы позаботиться обо всех…»

Об отце позаботиться не получилось: тот сгорел от рака за полгода. Матери он помогает как может, но, наверное, Марк-инженер из ее мечты помогал бы лучше.

– Брат, что мне делать? Не знаю, как маме сказать…

«Брат» – значит, Яна действительно загнана в угол. Вера провела рукой по животу и вопросительно посмотрела на Марка. Он выругался и кивнул. Вера было потянулась к трубке, но он покачал головой.

– Тебе завтра рано вставать, – сказал Марк и ушел на кухню.

Верное решение – тоже помощь.

– Подумай хорошенько… – начал он в трубку.

Через час тяжелого разговора, то и дело прерываемого на всхлипы Яны и гневное молчание Марка, сестра согласилась: маме обо всем рассказать придется, но ребенка ей не потянуть.

– У тебя еще вся жизнь впереди, – мягко сказал Марк на прощание. – Все еще будет. Давай. Ложись спать.

– Ей тоже завтра рано вставать? – холодно спросила Вера, стоявшая в дверях.

– Ты все слышала?

– Конечно. У нас же студия, а не квартира. Тут и спрятаться негде.

– А от кого нам прятаться? – Марк попытался перевести все в шутку, но Вера не улыбнулась.

– Зачем ты ей всего этого наговорил? Она ведь позвонила не поболтать. Ей нужна была твоя поддержка. Настоящая поддержка. Избавиться от ребенка она могла и без тебя.

– Ей нужен был взрослый взгляд. В конце концов, она не обязана меня слушаться. Мне тоже много чего говорили, но я принял собственное решение.

– Так ты и совета не спрашивал.

– Стоп, Вера! Скажи я ей что-то другое, содержать этого ребенка пришлось бы нам. Папаша его сдулся, Яна – только школу окончила. Маме тоже мы сейчас помогаем.

– Это же твоя сестра. И твой будущий племянник. Помогли бы, мы же не чужие люди. Через пару лет ребенок бы уже пошел в сад, а Яна – на работу…

– Яна все делает наоборот. Всем назло…

– Но она позвонила тебе и попросила помощи. Марк! Почему ты не дал мне трубку? Мы могли бы вместе все решить…

– Решать тут нечего, – твердо сказал Марк. – Пойдем спать.

⁂

Через неделю Вера купила большой чемодан и принялась собирать вещи.

– Я так больше не могу, Марк, – только и сказала она, видя его немой вопрос, – все зашло в тупик уже очень давно, и мне надоело делать вид, что это не так.

– Это из-за Яны?

– Я задумалась об этом, еще когда ты настаивал на покупке студии. А этот случай… Он просто подсветил наши с тобой отношения. Тебе никто не нужен, Марк. Для тебя что живые люди, что твои персонажи в ноутбуке – все одно и то же. Вторые даже интереснее: ими удобнее управлять.

Из шкафа на пол летели поварской китель, форма управляющего, джинсы, юбки… Марк завороженно смотрел на то, как их горка растет и растет, но все не мог поверить, что это происходит на самом деле.

– Ты все время спрашивал, о чем я мечтаю. Но из моих ответов ты выхватывал только то, что выгодно тебе. Кафе. Кондитерская. То, что можно отложить на потом. То, что и должно оставаться красивой мечтой. Про то, что я хочу нормальную семью, что я хочу ребенка, квартиру, в которой мы все поместимся, уверенность в завтрашнем дне, ты слушать не хотел.

– Думаешь, что я неудачник?

– Нет. – Вера перестала кидать вещи и присела рядышком с ним на диван. – Не думаю. Я по-прежнему верю в твой успех, но… У меня больше нет сил его ждать. Мне тоже скоро тридцать пять – уже или еще? Скорее всего, уже… Ребенка у нас с тобой не будет никогда. А может, и у меня уже не будет. Время – ты никогда его не учитывал, Марк. Но вот мне тридцать пять, а и рассказать нечего. Я ничего в этой жизни не видела и нигде не была… Даже на море ездила только в детстве, еще с родителями.

– Но ведь ты говорила, что мы живем на Балтике…

– Говорила. Но в двадцать два и Балтика – море. Ты даже не заметил, как пролетели тринадцать лет. Мы стареем, Марк. И у нас ничего нет. И даже своим близким мы помочь не можем. Я так больше не хочу.

Марк посмотрел на приоткрытый шкаф, в котором почти не осталось Вериных вещей, и на куцую горку одежды на полу. Конечно, она права – он ничего не дал ей за эти годы. А дошел бы до этой точки без нее? Вряд ли.

Сердце ломалось в крошку, как печеньки-звездочки, которые пекла Вера во времена квартиры с пуфиком. Она называла их «печеньки из ничего». Так и их жизнь – дурацкая студия, джинсы – тоже из «ничего», но в этом «ничего» они ведь были счастливы. Как оторвать это от себя? Как оторвать ее от себя?

– Не уходи, – только и смог сказать Марк, – я смогу все исправить.

Вера закрыла глаза. Калейдоскоп снова пришел в движение, и пространство начало плыть, таять.

«Нет! Только не сейчас! Пожалуйста, только не сейчас! Я не могу ее потерять!»

– Да, сытой жизни у нас не получилось. Но я любил тебя. Я люблю тебя.

– Знаю, – прошептала Вера ему в ухо, – но этого оказалось недостаточно. Ты выбрал творчество, а не нас. А мне пришло время выбрать себя.

Марк протянул к ней руку, чтобы обнять, но Вера была уже за калейдоскопным стеклом. Картинка менялась, все вокруг разлеталось в крошево.