Ни ветра, ни калейдоскопа, ни даже парка не было. За дверью серебристой прямой уходил вдаль траволатор – вроде тех, что находятся в аэропорту. Марку даже показалось, будто он ощутил ручку чемодана в ладони – уж не накопленный за годы багаж? – и на всякий случай крепко ее сжал.

Он шагнул на траволатор, и тот пришел в движение, только не вперед, а назад.

«Сейчас расшибусь о дверь!» – пронеслось у Марка в голове, но удара не последовало. Траволатор двигался все быстрее и быстрее, и от езды задом наперед закружилась голова. Пытаясь справиться с тошнотой, Марк сосредоточился на ручке чемодана, но та становилась тоньше, тоньше, тоньше и вот совсем растворилась в ладони.

Запахло яблоневым цветом, да так, что зачесалось в носу. Белые лепестки нежно касались его волос, бровей, носа, падали на плечи, запутывались в лацканах пиджака. Все верно. Весна в тот год началась рано, и в конце апреля уже зацвели яблони, а модницы переобулись в изящные туфельки. Туфельки.

Порванный ремешок.

Марк закрыл глаза и спрыгнул с траволатора.

Девушка уверенно шла по парковой дорожке. Слишком далеко от Марка, но сразу видно, что хорошенькая: длинные ножки, юбка-разлетайка по колено, ярко-голубой джемпер, прихваченный поясом на тонкой талии, светлые волнистые волосы. Марк тоже шел вперед, и с каждым шагом черты девушки становились четче, ярче: вот крупный кулон, подпрыгивающий в такт ходьбе в районе ключиц, вот острый подбородок, вздернутый нос…

Их пути напоминали большую букву «Т». И вот в точке, где основание «Т» должно было встретиться с перекладиной, девушка странно вывернула ногу, вскрикнула и остановилась. Марк сразу увидел причину: у одной из ее черных туфелек слетел с лодыжки тонкий ремешок и нелепо отогнулся в сторону. Девушка подняла ногу, ремешок закачался вверх-вниз, а Марк не сдержался и рассмеялся.

– Порвался, – сказала девушка, не обидевшись на смех. Она еще пару раз покачала ногой в воздухе, посмотрела на ремешок и тоже рассмеялась, – жалко как. В первый раз их надела.

– Идти сможешь? – спросил Марк и тут же спохватился: почему на «ты», а не на «вы».

– Наверное, – не смутилась девушка, а Марк отчудил новую странность: взял незнакомку за руку и уверенно повел ее к скамейке.

Вообще-то по части девушек у него был полный порядок – спасибо высокому росту, широким плечам и хорошо подвешенному языку. Особенно по части всяких комплиментов. Но в транспортном университете на каждую девушку приходилось десять таких же широкоплечих парней, поэтому нужно было как-то выделяться. Марк придумал вести себя по-джентльменски хотя бы на этапе знакомства. На красоток, уставших от дворовых гопников и студентов-транспортников, это действовало безотказно. А с этой девчонкой он почему-то сам превратился в гопника.

Она оперлась на его руку, словно делала это уже сотню раз, и позволила себя увести. Усевшись на скамейку, незнакомка снова подняла теперь уже обе ноги и стала разглядывать несчастный ремешок.

– Вообще-то туфли неудобные. Все ноги мне стерли, – сказала она, – но все равно жалко.

– Если они новые, то их можно вернуть. Это же брак. Ты в классики не прыгала, просто шла, я сам видел. Могу подтвердить.

Она снова засмеялась.

– Я на рынке покупала, там ничего не вернут. Мне – точно не вернут. Я не умею разговаривать с продавцами и торговаться тоже. Мне еще их и загнали, наверное, втридорога.

– Хочешь, я схожу с тобой?

Девушка улыбнулась. Глаза у нее были почти такие же ярко-голубые, как джемпер, а нос усыпан крошечными милыми веснушками. Почему-то, именно глядя на эти веснушки, Марк понял, что пропал.

– Я – Вера, – вместо ответа сказала она и протянула руку. Марк сжал ее в своей ладони. Ощущение от этого рукопожатия было таким, словно он собирал пазл и наконец нашел недостающую деталь, идеально встраивающуюся в картинку.

– А я – Марк.

– Какое красивое имя. Как у императора. Или апостола.

Апостол-император Марк рассмеялся и невольно тряхнул головой, избавляясь от навязчивых лепестков.

– Знаешь, – сказала Вера, – если мы тут будем сидеть и дальше, то превратимся в два яблочных сугроба.

Марк подумал, что больше всего на свете хотел бы превратиться в яблочный сугроб. Только бы рядом сидел такой же, в юбке и джемпере. Но все вокруг пришло в движение. Ах да, траволатор. Марк успел увидеть завершение дня: несмотря на все его джентльменско-рыцарские замашки, деньги за туфли на рынке им возвращать отказались, но дед из обувного киоска пообещал пришить ремешок чуть ли не задаром. Марк проводил Веру до общежития и пообещал ждать завтра в том же парке в три часа дня.

«Я надену кроссовки», – услышал он Верин голос, а потом все замелькало, и вот они уже идут по проселочной дороге, целуясь и откусывая друг у друга стаканчики с мороженым.

«Я окончил универ», – вспомнил Марк. Старый дачный домик и зола в камине, и Вера беззвучно повторяет за Фредди: «Мама, у-у-у», а четверка Queen поет о том, что легко пришел – легко ушел.

Траволатор несся вперед.

«Я могу тебя устроить в одну компанию… – слышал Марк отцовский голос, – пока младшим сотрудником, но…»

Он видел свои руки: они убирали стратегический блокнот в самый нижний ящик стола. А дальше? Нет, только не вокзал. Нет, нет, нет. Он же теперь все знает. Он все сможет изменить.

И все получилось: он нашел нужные слова для Веры. Ему не пришлось сжимать ее до боли на вокзале, потому что ни на какой вокзал они не поехали.

«Ты мне очень нужна, – слышал он свой голос. – Я сделаю все, чтобы ты была счастлива».

«А театр?»

«Если мы будем вместе, то все получится. Я обещаю».

Марк понял, что смог переломить историю. Впереди струилась прозрачная белая ткань – фата или платье, – и он вытянул руку, чтобы схватить ее. Потому что, кажется, добрался до места, в котором ему бы хотелось остаться.

Стоп!

⁂

Вера всегда готовила на завтрак что-то горячее: блины, оладьи, в крайнем случае омлет или яичницу. Если она уходила раньше, то накрывала тарелку полотенцем и оставляла записочку: «Не забудь разогреть. Целую!» Греть Марк ленился, но даже жуя холодную глазунью с твердым желтком, был до одури счастлив.

Начиная с Вериного тихого «да» ему словно выдали чит-код, как в компьютерной игре. Вводишь комбинацию – и все получается. Марк воспользовался отцовским предложением и уже через год смог выйти на первое повышение. Зарплата все равно была копеечной, но получилось даже отложить на простенькие кольца, платье и костюм. Свадьбу сыграли сразу после того, как Вера получила диплом. На ресторан родители Марка не поскупились, да еще и сделали царский подарок: однокомнатную квартиру в соседнем доме. Оказалось, что ради этого отец продал старую дачу – ту самую, в которой пел Фредди, но решение оказалось невероятно удачным, потому что через год цены на жилье улетели в поднебесье. Может быть, от этого, а может быть, и нет, старенькая хрущевка казалась Марку и Вере крошечным дворцом – надежным, уютным и даже роскошным, потому что их друзья уже не могли себе такой позволить.

На кухне Вера сразу развела царство сковородок, кастрюль и баночек со специями. Готовила она действительно здорово, и Марк с гордостью угощал коллег диковинной лазаньей, домашним сыром, грибным пирогом. После института Вера все-таки думала попробовать себя в кулинарии, но отец Марка сказал ей:

– Не идиотничай.

Родители тогда заскочили к ним в гости с малышкой Яной, и Вера угощала их отбивными с нежнейшим пюре и салатом. Отец съел две порции, похвалил хозяйку, но остался стоять на своем.

– Не идиотничай. Сейчас тебе двадцать два. Еще два-три года учиться. Уже двадцать пять. А если ребенок родится? В итоге тридцатник встретишь с пустой трудовой. Поработай ты хоть пару лет в школе, не зря же пединститут оканчивала. Стаж набери. Не нравится – ну для галочки набери. Вон, Марку тоже не нравилось. А теперь ничего, работает. Давай. А я помогу.

После того как Марк согласился работать по специальности и разговоры про театр утихли, родители сразу потеплели к Вере. Может, потому, что поняли, что никуда от нее не деться, а может, потому, что она здорово их выручала с маленькой Яной. Вера вообще здорово ладила с детьми.

А может, родители наконец увидели, какая Вера умница.

Умница Вера послушалась отца и с его подачи устроилась в гимназию учителем русского и литературы. Кадров в школах не хватало, поэтому даже молоденькой Вере сразу дали классное руководство. Марк почему-то гордился этим не меньше, чем лазаньей и пирогом.

– Моя жена – классный руководитель, – говорил он на работе и даже не знал, от чего сердце колотится быстрее: от того, что у него такая жена, от того, что у него есть жена, или от того, что его жена – самая прекрасная девушка на свете. Вера.

За первый год брака вокруг них сложился маленький, уютный мирок. По будням Вера готовила горячий завтрак (бутерброды – слишком просто для такого кулинара, как она), накрывала его полотенцем и первой убегала на работу. Марк выходил позже, но и задерживался тоже допоздна. Вечером квартира уже встречала его запахами жаркого и выпечки, и радостная Вера раскрывала объятия:

– Ты пришел!

«А разве я мог не прийти?» – так и хотелось рассмеяться Марку, но и смех, и слова растворялись в поцелуях.

В пятницу вечером он встречал ее возле гимназии, и они гуляли по парку или, если были деньги, шли в кино. В субботу у Веры был сокращенный день, а у Марка – выходной, и он до обеда работал над пьесой, писал этюды или собирал материал. Потом приходила Вера, и он зачитывал ей написанное, как настоящий драматург. Вместе они решали, что лучше исправить, а что получилось особенно хорошо, и мечтали о том, как когда-нибудь, возможно, очень скоро, пойдут на премьеру. Вера смеялась, что Марку нужно будет купить новый костюм – обязательно темно-синий, в полоску, а Марк обещал с гонорара купить ей золотые сережки.

– У тебя обязательно все получится, – говорила Вера, – квартира у нас есть, на жизнь хватает. Если ты будешь каждую субботу писать, то очень скоро закончишь пьесу. Или даже напишешь еще одну. Помнишь, ты мне описывал идею? И продашь ее театру. Вон, нашему, драматическому. Там хорошие постановки…

Марк блаженно закрывал глаза и слушал Верину сказку.

– …И зрители будут хлопать и кричать «Браво!». А потом на сцену выйдет режиссер и громко объявит твое имя и фамилию. А ты встанешь… Я говорила, что мы будем сидеть в зале? Так вот, ты встанешь, весь такой красивый, в синем костюме…

– А ты – в сережках.

– А я в сережках, – улыбаясь, подхватывала Вера. – И ты так степенно склонишь голову, как в фильмах, и весь зал будет хлопать только тебе!

– А потом?

– А потом… А потом пойдут заявки на пьесы. И ты бросишь работу, которая тебе не нравится, и станешь тем, кем должен. Кем хочешь. Сейчас пьесы для тебя – это хобби. Но представь, как здорово, когда хобби становится профессией. Знаешь, как говорят: сделай свое увлечение работой и не будешь работать ни дня…

При этих словах Марк чувствовал нарастающую тревогу, словно все это уже когда-то с ним было и стучалось в реальность темным воспоминанием. Словно он уже когда-то пробовал, и ничего не получилось.

«Что это? Сон? Дежавю?» – рассеянно думал Марк, но тепло Вериного тела, ее жаркое дыхание разгоняли все тревоги, и он возвращался к мысли, которая росла в нем день ото дня.

Отец оказался прав. В своем юношеском максимализме Марк не понимал, что на пути к мечте по-прежнему хочется есть и иметь крышу над головой. Отец был прав и когда настоял на его устройстве на работу, и когда отговорил Веру переучиваться на повара. У них все еще впереди. Пусть они потеряют несколько лет, но потом, потом обязательно выиграют целую жизнь.

После суббот неизбежно наступали воскресенья, а по воскресеньям они не делали ничего – только валялись в постели и любили друг друга.

Марку хотелось остаться в этой постели и с этой женщиной, но траволатор нес его вперед.

⁂

Растерянные и счастливые, они затеяли перестановку в единственной комнате. Сколько времени прошло? Кажется, тридцать или сорок воскресений. Один из углов был полностью занят большим допотопным столом с компьютером, который Марк перевез от родителей под предлогом «для работы». На самом деле компьютер нужен был ему, чтобы писать пьесу.

«Писать можно и на полу», – решил Марк, подозревая, что первое время ему вообще будет не до пьес. Выкинув стол, они освободили место для детской кроватки.

– Тесновато нам тут будет… Нужна квартира побольше.

– А где ее взять? – зевнула Вера, которой теперь вечно хотелось спать, и положила голову ему на плечо. Тикали ходики на стене – тик-так, тик-так. Соседи за стенкой выясняли отношения.

– Купить, где еще.

Вера тихо рассмеялась.

– Ты же знаешь, какие у меня будут декретные. Слезы!

– Я хочу поменять работу, я же говорил. Заниматься нужно будет логистикой. Зарплата – в два раза больше.

– И все выходные мотаться по объектам сверхурочно, помню. А пьеса, Марк?

– Да будет пьеса! – Он даже немного разозлился. – Сейчас важно, чтобы у нас все было хорошо. Даже с учетом продажи этой квартиры, даже с учетом хорошей зарплаты будет сложно…

– А у нас и так все хорошо, – промурлыкала Вера, наглаживая круглый, как апельсин, живот.

⁂

Дочка родилась в день их с Верой встречи – 29 апреля. В этот раз было так холодно, что даже пробрасывал снег. По дороге на выписку Марк купил большой букет цветов и золотые сережки для Веры. Сколько ждать премьеры – неизвестно. Жить нужно сейчас.

– Как мы ее назовем? – спросила Вера, потому что имя они так и не выбрали.

Марк заглянул в конверт и увидел там голубые глаза, весну, яблони, их с Верой любовь.

– Люба, – сказал он, – Любаша. Пусть у меня будут Вера и Любовь.

Марку хотелось посмотреть на дочку еще раз, но его уже несло вперед. Стоп!

⁂

Дома пахло молоком. Дома теперь всегда пахло молоком. Вера качала Любу, Марка качало от усталости, но они были счастливы. Счастьем дышала вся квартира: бутылочки, мокрые пеленки, ходики и даже соседи за стенкой. Вечером Марк проваливался в сон, как в черную дыру, но даже перед этим он успевал подумать:

«Как же был прав отец! Откажись я от этой работы тогда – и ничего бы не было. Ну, писал бы свою пьесу днями напролет. А дальше что? Денег тоже не было бы. На дочку мы бы не решились. А Вера?.. Сколько бы она выдержала?.. Как хорошо, что я согласился. Теперь-то все правильно, все…»

И он засыпал и летел прочь.

Стоп!

⁂

Любаша начала ходить – сразу, быстро и разрушительно для окружающих предметов, а Марк впервые после долгого перерыва сел за пьесу. Ему удалось втиснуть крошечный стол на балкон, и теперь до сентября, а если повезет, и до октября, можно будет писать. Может, он даже успеет закончить пьесу к осени – в общем-то, ему оставалось только последнее действие. Все вообще шло хорошо: дочка росла и озорничала, на работе его повысили, а с осени Вера планировала подрабатывать репетиторством. Там дальше и садик дадут, Вера выйдет на работу, и если цены на квартиры не подскочат, то родители обещали помочь и…

– Па-па! – громко сказала Люба и деловито встала в балконном проеме.

– Ага, – ответил Марк и улыбнулся.

– Папа работает, – откуда ни возьмись взялась Вера, улыбнулась Марку и увела дочку.

Марк тоже улыбнулся и начал бить по клавишам. Если он допишет пьесу к сентябрю, то успеет отправить ее на крупный драматургический конкурс. Конечно, он простой инженер и вряд ли сможет соревноваться с выпускниками литинститутов. Но «Виктора и Викторию» кто-то прочитает – кто-то, кроме Веры, – и, может быть, как-то отметит. А если он попадет в длинный список премии или – вдруг! – в короткий, то можно будет попробовать разослать пьесу по местным театрам. Или взять небольшой отпуск и поехать с ней в Москву, в Питер…

Экран резко погас. Еще не осознавая масштаб катастрофы, Марк автоматически посмотрел на часы. Он писал четыре часа подряд. Минимум шесть страниц. Сработало ли автосохранение?..

– Па-па! – радостно закричала Люба, выглядывая из проема. На ней была пижамка – наверное, дочка уже успела поспать, а в руках – вилка от удлинителя, к которому Марк подключил компьютер.

– Доча, – укоризненно сказала Вера, забирая у нее провод, – папа же работает…

– Работал, – поправил Марк, пытаясь не взорваться.

Вера посмотрела на темный экран и неподключенный провод в своих руках.

– Может быть, купим ноутбук? – спросила она.

⁂

– Будешь по нам скучать или не очень? – рассмеялась Вера, с трудом удерживая за руку маленький ураган по имени Люба. Марк провожал их в небольшой отпуск в Верин родной город. На перроне было жарко, шумно, пахло всеми популярными духами сразу и немного маслом от пирожков. Марку хотелось скорее оказаться в прохладе своей старенькой тойоты с лимонной «елочкой».

– Конечно, – сказал он.

– Зато ты наконец-то сможешь спокойно закончить пьесу, – прошептала Вера, целуя его на прощание, – никто не будет тебе мешать. Осталось-то всего ничего.

– Ага.

Вера с Любой ехали только на неделю, да и не невесть куда, но для Марка и это было роскошью. Бюджет их семьи пока не позволял уйти всем в отпуск одновременно. По дороге домой он купил себе пельменей и вяленой корюшки – Вера терпеть не могла ни того, ни другого.

Может быть, действительно полезно почувствовать себя холостяком: есть дурацкую еду, разбрасывать вещи и работать за ноутом прямо в постели? Марк и не помнил, когда он оставался так надолго один. Но сначала ужин и телевизор. Любимый фильм? Футбольный матч?

Марк зевнул. Пока он стоял на перроне, то думал о том, как приедет домой и сразу сядет за пьесу. У него даже вертелась в голове красивая фраза главной героини. Но пельмени с корюшкой раскидали все фразы, как кегли в боулинге.

Он поудобнее устроился на диване. Хотелось спать, а не придумывать, чем бы еще заняться вымышленным человечкам. Идти за ноутбуком и даже выключать телевизор тоже не было сил.

Марк закрыл глаза и сразу провалился в черный сон без сновидений. Чертов траволатор понес его прочь.