Ощущения были странные. Словно ему в лицо ударил ветер, стремительный, но теплый. Ветер срывал с него одежду, года и приобретенную за них печаль – слой за слоем. Пространство вокруг преломлялось, как картинки в калейдоскопе, потом со звоном разбивалось, но осколки вновь и вновь складывались в причудливые картины. Дзинь! Дзинь! Первые минуты Марк еще различал очертания вокруг: вот высотка его офиса, вот ЗАГС и, кажется, Марина в синем брючном костюме. Сколько ему лет? Они женятся или разводятся? Но калейдоскоп кружился все быстрее и быстрее, – дзинь! дзинь! – разбивающиеся и складывающиеся картинки сливались в цветастую пелену, голова шла кругом, но дышать становилось легче, легче, легче…

Дзинь!

Жаркий полдень бился в высокие, чуть мутные окна университета. Голоса сотен вчерашних школьников звучали как громкий, нескладный хор, периодически распадаясь на смех, крики и визг. Марк не мог разглядеть конец списка и все выглядывал из-за чужих плеч, вставал на носочки, вытягивал шею.

Ф, Х, Ц, Ч… Чанина, Чаротина, Чатонян, Чеботин…

Чеботин Марк Александрович. Филологический. Зачислен.

Зачислен!

Марк почти вприпрыжку вылетел из университетского холла, но, миновав стеклянные двери, вдруг остановился и приосанился. Не мальчишка же он какой-нибудь, все-таки семнадцать лет, студент… Марк улыбнулся и с удовольствием покатал это слово в голове: «Студент…». Конечно, большого подвига в поступлении не было: конкурс на место небольшой, конкуренты – сплошь девчонки. Подвиг был в другом – в выборе.

– Мам, я дома!

Она шикнула в ответ и вышла в коридор с малышкой на руках. Глазки крошечной сестренки слипались, и, глядя на нее, Марку тоже захотелось спать. Мать вопросительно повела головой.

– Поступил, – прошептал он в ответ.

– Поздравляю, Марик, – тихо сказала мама и улыбнулась.

Он сказал родителям, что подал документы на филологический, а не в политех, только после первого экзамена. Отец молча вышел из комнаты, а измученную поздней беременностью и родами мать хватило только на вопрос: «Как же так?..»

– Я разочаровал вас?

– Ты нас расстроил, – немного погодя ответила мама, качая малышку. – В нашем возрасте уже хочется спокойствия. Надежного будущего для детей. Ты не смотри вокруг, что ломают старое. Наломаются и захотят построить все снова: мосты, дороги, дома, заводы. Мы выбрали тебе хорошую профессию. Нужную. Всегда нужную.

– У меня тоже будет нужная. Моя, понимаешь? Я буду делать то, что у меня получается.

– Ты еще не знаешь, что у тебя получается. И что на самом деле получится. В некоторых вещах лучше слушаться старших. Конечно, мы все равно будем помогать столько, сколько сможем. Но вот еще Яна появилась. Для нее мы быстро станем стариками, Марик. Не успеешь оглянуться, ей уже исполнится восемнадцать, двадцать, двадцать пять. И Яне тоже понадобится помощь, а помогать ей, возможно, придется уже тебе, а не нам с папой. А для этого нужно стоять на ногах, Марик. Крепко стоять. Чтобы позаботиться обо всех…

– Ну что ты вас хоронишь, ма! – рассмеялся Марк и прошел на кухню. – Вы с папой еще ого-го! А о Яне я позабочусь, я же старший брат. Между прочим, я мог и в Москву поехать поступать – в нашем городе не учат на драматургов. Но я не стал, потому что понимаю, что нужен здесь. Буду учиться и тебе помогать. Филологический даже лучше. База более серьезная. Закончу, там уже и Янка подрастет, и дальше решу, что делать…

В животе у Марка протяжно заурчало. Он открыл холодильник, но быстро запутался в кастрюльках и, решив не рисковать, отломил кусок батона.

– Какая тебе Москва, Марик, – задумчиво проговорила мама, глядя, как он пытается пережевать хлеб всухомятку, – ты такой несамостоятельный. Тебе нужно найти хорошую девочку, может, тогда ты повзрослеешь. Хоть в этом тебе твой филологический пригодится. Там девочек много…

Малышка вздрогнула и завозилась на ее руках. Мама успокаивающе замурлыкала, еще раз кивнула Марку и вышла из кухни. Он хотел сказать ей что-то еще, вроде «Мам, да я справлюсь!» или «Мам, почему ты в меня не веришь?», но калейдоскоп стремительно закружился, и все вокруг разлетелось на куски.

Дзинь!

⁂

После пары непонятных девочек хорошая нашлась через год. Она, в отличие от мамы, поверила в Марка сразу и безоговорочно. Ее так и звали – Вера.

– Ты пишешь пьесы? – с восхищением спросила она в день знакомства. – А я обожаю театр. И читать. И готовить. Я думала поступить в кулинарный техникум, но у меня такой хороший аттестат, и мама настаивала на институте. Может быть, потом…

– Мои тоже хотели, чтобы я учился в политехническом, – небрежно сказал Марк, – но это ведь моя жизнь. Все должно быть по-моему.

– Какой ты смелый!..

Еще никто не называл Марка смелым. Чаще он и вовсе думал о себе обратное и даже штурмовать столичные вузы отказался вовсе не от желания помогать матери. Ему просто было страшно уехать из знакомых мест и остаться один на один с взрослой жизнью. Да и конкурс на место в Москве больше в несколько раз. Марк струсил.

Но с Верой все было по-другому. Для нее он стал отважным рыцарем, гением, бросившим вызов всему миру. С Верой Марк поверил в себя.

Он дал ей прочитать свою школьную пьесу про Рому и Юлю – и Вера смеялась и плакала именно в тех местах, где он задумывал.

«А что было потом?» – спросила она, и Марк на ходу придумал новый сюжет про повзрослевших героев с другими именами, но похожей судьбой.

«Назови их Виктор и Виктория, потому что они должны все победить», – прошептала Вера.

Марку понравилась идея, но он понимал, что еще слишком молод, чтобы дописать эту историю.

«Главное, не бросай, – говорила Вера, – думай о ней. А пока пиши что-то другое. У тебя так хорошо получается!»

Родителям Вера сначала понравилась, и первый год их отношений был сладким со всех сторон. Но любовь (эту мысль Марк потом разовьет в «Викторе и Виктории») необратимо меняет обоих партнеров. С Верой Марк поверил в себя, а с новым, смелым и решительным Марком поверила в себя и Вера. Успешно сдав первую летнюю сессию, она неожиданно забрала документы из пединститута и поступила в кулинарный техникум.

Мама Веры отказалась помогать ей финансово. Мама Марка выдохнула что-то вроде «странная девочка». Отец заметил, что ему не хотелось бы брать на себя обеспечение этой девицы. Марк полюбил Веру еще сильнее.

– Только с тобой я поняла, что всегда надо выбирать себя, – сказала ему Вера, когда он помогал ей перевезти вещи в новое общежитие, – и ни за что не отступлюсь.

– И я не отступлюсь. У нас все получится.

У него действительно получалось. На втором курсе его монопьеса вышла в финал крупного конкурса. На третьем уже другая пьеса взяла Гран-при в конкурсе от регионального ТЮЗа. Ей даже устроили читку в настоящем театре с настоящими актерами, на которую Марк позвал всю семью. Отец остался дома с маленькой Яной, поэтому пришла только мама.

– Как вам? – с придыханием спросила у нее Вера после читки, потому что сам Марк не решался.

– Хорошо, – сказала мама и попыталась улыбнуться. По этой недоулыбке Марк понял, что ей не особо понравилось, и с большей радостью она бы оценила проект моста, дороги или завода.

– Ты ведь сам говорил, что они не любят театр, – успокоила его потом Вера, – а как оценить то, что и не видел толком никогда? А пьеса замечательная. Ты – большой молодец!

– Знаешь, это такое невероятное ощущение, – признался ей Марк, – слышать и видеть, как слова, написанные мной, звучат настоящими голосами.

– Ты счастлив?

– Очень! Правда, некоторые моменты я бы обыграл по-другому. Но… Я ведь пока не в том положении, чтобы указывать на что-то режиссерам или актерам. Я просто студент.

– Ты – студент, написавший отличную пьесу. Настанет время, и ты сможешь указывать. И твои герои заговорят так, как нужно. Я верю в тебя!

Они были половинками единого целого. Сложными, резными, со множеством углов, но идеально встраивающимися друг в друга. Марк слушал Веру. Вера слушала Марка. Они все распланировали: Марк окончит университет, Вера – свой техникум, и если за это время какого-то прорыва в драматургической карьере Марка не произойдет, то сразу после окончания они уедут в Москву, поближе к настоящей театральной жизни. Повара нужны везде и всегда, Марк тоже будет подрабатывать – наверняка у них получится снять скромное жилье и сводить концы с концами. А потом пьесы Марка выстрелят, и все будет по-другому.

– Глупость какая! – в ужасе сказала на это мама. – Эта девчонка совсем запудрила тебе мозги!

– Но, ма, я ведь для этого и поступал на филологический, чтобы учиться, научиться и стать драматургом. Почему тебя это удивляет?

– Потому что, когда ты поступал, тебе было семнадцать, а когда окончишь, будет уже двадцать два. Ты повзрослеешь и поймешь, что вся эта театральная история – пыль, глупость. Сейчас такое время, что можно стать кем угодно. Может, у тебя будет свой бизнес. Может, еще что-то. Но театр, Марик!..

– Но я люблю театр, – тихо сказал он.

– Нет. Ты еще не знаешь, что любишь, а что нет. Ты привык жить на всем готовом. У тебя всегда были хорошие игрушки, хорошая одежда. Вкусная еда. Лето на море. Ты даже не представляешь, что можно жить и по-другому. Считать копейки на кассе. Зашивать носки. Не видеть мира. Знать, что ты ничем – ничем, Марик! – не можешь помочь своему ребенку…

– Ма, перестань. Ты просто не можешь посмотреть на жизнь с другой стороны. Ты думаешь, что ваша с папой жизнь – единственная правильная.

– Я думаю, что она хорошая.

– И у меня будет хорошая. Просто ты в меня не веришь. А она – верит. И с ней у нас все получится.

В этот момент в комнату вбежала двухлетняя Яна и что-то защебетала. Мама еще немного посмотрела на Марка и отвернулась к дочери.

Дзинь!

⁂

Они поженились сразу после того, как Вера получила диплом. Свадьбу оплатил отец Марка, но потом сказал: «Дальше сам, сынок. Теперь у тебя семья, и ты в ней главный». Подаренные деньги молодожены решили потратить на переезд. Сумма была небольшая – они крутили ее и так и эдак, спрашивали совета у знакомых и друзей и решили ехать не в Москву, а в Питер. Жизнь там подешевле, а как встанут на ноги, можно подумать и о столице.

В Питере они сняли маленькую квартирку, в которой из мебели был только старенький кухонный гарнитур, шкаф-развалюха и почему-то пуфик в коридоре. Марк купил большой надувной матрас, чтобы было на чем спать, но под утро тот вечно сдувался. Вера смеялась, что несчастный пуфик – самое мягкое место в их жилище.

Из родного города Марк привез три пьесы. План был следующий: Вера устроится на работу, а Марк будет пробовать пристроить свои истории в театры. Какая-никакая финансовая подушка из свадебных денег еще оставалась, поэтому полгода, а может быть, даже год, в эконом-режиме протянуть получится.

– Одежда у нас есть. Я ем очень мало. По выходным можно просто гулять в парке. Иногда ходить в кино. На море летать не нужно, у нас Балтика под боком, – шептала Вера ночью, когда переплетались их тела, слова, разум и не было больше ни Марка, ни Веры по отдельности.

– Но Балтика холодная, – полушутя возражал Марк, задыхаясь от любви.

– Ну и пусть. Мне все равно. А ты должен писать. Это твое призвание. Вместе мы все преодолеем.

Но во многом мать оказалась права. Веру с ее провинциальным дипломом, на котором едва подсохла краска, взяли только поваром в столовую. Из жидкого борща и слипшихся макарон кулинарного шедевра не сотворить, и Вера часто вздыхала по вечерам. У Марка с театрами была та же история: с парнем без театрального рода-племени попросту никто не хотел разговаривать, да и Чехов с Островским написали столько материала, что вовек не переставить. Свадебная подушка таяла, а минимальный набор продуктов обходился намного дороже, чем виделось раньше через призму родительских денег.

К взрослой жизни, где нужно не только принимать решения, но и за них отвечать, Марк с Верой оказались не готовы. Через пять месяцев им пришлось поменять квартиру с пуфиком на комнату в общежитии, а еще через два Марк устроился младшим редактором в книжное издательство.

– Возвращайся, Марик, – сказала мама по телефону, а потом поправилась: – Возвращайтесь вдвоем. Папа найдет тебе работу. Что-нибудь придумаем. Жить в общежитии, работать за гроши – это же кошмар какой-то.

– Ма, но это мой путь и моя жизнь. У меня все получится…

– Марик…

– Почему ты не можешь в меня поверить?

Мама не нашлась, что сказать.

– Я буду верить в тебя за них за всех, – сказала ему вечером Вера.

Марк поцеловал ее в макушку и в очередной раз подумал, какой же он счастливый. Он молод, талантлив, любит и любим. В его голове живут десятки историй и сотни героев, и он может дать им жизнь на бумаге и совсем скоро обязательно они заговорят со сцены. Он чувствует, что в этом его предназначение.

А значит – все получится.

⁂

На трехлетие их питерской жизни Марк с Верой решили шикануть и поужинали в уютном ресторанчике на Невском. Жизнь налаживалась: Вера работала поваром в маленьком, но многообещающем кафе с авторской кухней, а издательские связи привели Марка в детскую драматургию. Теперь на полставки он сотрудничал с местным ТЮЗом, адаптируя классические и современные сказки в пьесы. Родители по телефону закатывали глаза (так казалось Марку, хотя он слышал только охи и вздохи), но его самого эта ситуация даже забавляла: мечтал о серьезной истории для взрослого зрителя, а по итогу переписывает «Репку». Иногда он зачитывал кусочки Вере, и это звучало так нелепо и так вразрез их планам, что оба смеялись до слез.

Ну и пусть. Все сразу бывает только в тех же сказках. У Марка не было бабки, дедки, внучки и Жучки в театральных кругах, он всего лишь вчерашний провинциальный парень, который медленно шел к своей цели. Можно было бы быстрее, но счета за аренду – а они перебрались из общаги в отдельную квартиру – никто не отменял.

– Я тебе не говорила, но я откладываю деньги, – призналась Вера, когда им принесли пирожные, – хочу в следующем году пойти учиться на кондитера.

– Тебе же нравится твоя нынешняя работа?

– Да. Но кондитерка очень перспективная. Во-первых, мне нравится работать с десертами. Это… как сказать? Почти художество, искусство. Во-вторых, на тортах можно хорошо зарабатывать. Например, открыть цех. Или двигаться в сторону частных заказов: какие-то эксклюзивные торты на дни рождения, свадьбы… Особенно свадьбы.

– Ты же мечтала о своем кафе? – улыбнулся Марк. Ему нравилось, когда Вера говорила о будущем.

– Да! Потом можно открыть и кафе. Когда будут деньги. Вот прямо где-нибудь здесь, на Невском! – Вера сверкнула глазами и даже рассмеялась от собственной смелости. – А что? Самые вкусные пирожные. Самые красивые торты. А по пятницам будем приглашать актеров и музыкантов, чтобы они разыгрывали сцены из твоих пьес для гостей. Здорово же? Назовемся… например, «Театральное кафе»!

– Я люблю тебя, – просто сказал ей Марк.

– А я – тебя.

У Веры в сумочке запиликал телефон, и она сразу достала из косметички блистер с таблетками. Марк понимал, что Вера хотела бы перестать их пить и чтобы они «попробовали», как они это называли, когда перешептывались по ночам. Конечно, в их отдельной квартире найдется место для лишней кроватки, но квартира-то по-прежнему съемная. И планов слишком много: торты, пьесы.

Все успеется. Вера запила таблетку водой.

⁂

– Он настоящий? – с придыханием спросила Вера.

– Ага, – на большее у Марка не нашлось слов.

Перед ними на столе лежал договор с театром. Согласно ему Марк должен был написать пять пьес на заданные темы в течение года, а взамен получить некую сумму – может быть, и не такую большую, как хотелось бы, но значительно больше, чем за все «Репки» с «Теремками» вместе взятые. А главное – на выходе получатся пять спектаклей, которые войдут в основной репертуар.

Наконец-то его заметили! Теперь все изменится! За этим театром будут другие: весомее, значительнее, известнее, и другие пьесы, которые Марк напишет сам, по велению сердца, а не по техзаданию. И деньги, конечно, тоже будут другие.

«Мама, а ты не верила! – подумал Марк, но звонить родителям не стал. У них хватало своих забот с подрастающей Яной. – А всего-то нужно было подождать. Шесть лет – какая ерунда!»

– Как думаешь, – Вера словно прочитала его мысли, – а когда все наладится, мы сможем себе позволить?..

После ее учебы на кондитера в семейном бюджете образовалась яма, которую никак не удавалось залатать. Что, впрочем, не мешало Вериной маме постоянно напоминать дочке о возрасте и тикающих часах. Вера и сама хотела ребенка, и Марк тоже хотел, но, даже если не думать о деньгах, этот год ему точно нужно было провести в тишине. Сосредоточиться сейчас, чтобы потом пожинать плоды.

– Конечно, – он ласково взял ее за руку, – я напишу эти пять пьес, и мы обязательно сможем. Ведь все приходит в свое время, правда? И этот договор, и деньги, и малыш тоже. Мы уже взрослые и сможем взять ответственность…

Вера обняла его, поцеловала в ухо и прошептала:

– Тогда подписывай. Все правильно.

Дзинь!