Сначала была Оля.

Они работали в одной компании, но если бы не новогодний корпоратив, то вряд ли бы заметили друг друга. Их разделяло три этажа и семнадцать лет, потому что Марку уже стукнуло сорок, а Оле было двадцать три.

На корпоративе Марк перебрал, что случалось с ним в последние пару лет все чаще и чаще. Оля не пила и вызвалась везти его до дома вместо опаздывающего из-за новогодней суматохи таксиста. В ее крошечном пежо Марка укачивало.

– А я думала, вы живете в центре, Марк Александрович, – разочарованно сказала Оля, выискивая его панельку среди двойников, выстроившихся в ряд, – все-таки начальник.

– У меня большая семья, – невпопад ответил Марк, борясь с подкатывающей тошнотой.

– Много детей? – доверчиво повернулась к нему Оля. Она была хорошенькая: большеглазая, с ямочками на щеках, модными широкими бровями и длинными ресницами. Такие наращивала всяким Олям сестра Яна в крошечном кабинетике, который арендовал ей Марк недалеко от своей работы.

– Двое. Еще племянница. И сестра… ик!.. младшая.

– Здорово! А у меня никого нет. Приехали. Этот подъезд?

Марк с удовольствием вылез из машины, но в последний момент повис на двери.

– Мой сын – аутист, – зачем-то сообщил он Оле.

– Это все экология, – с готовностью сказала она, – воздух плохой, еда. Очень жаль, конечно. Но ведь сейчас все корректируется, да?

Марк кивнул и побрел к подъезду. Лестница, разрисованные стены, лифт – все кружилось вокруг него в алкогольной карусели. И только доехав до своего этажа, Марк осознал, насколько ему стало легче. Вера не могла добиться этого простого признания все шесть лет, что они знали о диагнозе, и вот он его сказал, и с души действительно свалился камень.

Вот только почему он вывалил это не Вере, а полу-незнакомой девочке с наращенными ресницами?

Марк понял это утром, когда проснулся с раскалывающейся головой. Дома царила обычная кутерьма: дети галдели, Вера готовила обед и параллельно пререкалась с пятнадцатилетней Любой, громко и напевно разучивала стих с семилетним Костиком, который так и не пошел в школу, но готовился сделать это в следующем году. Или в послеследующем. Под ногами у всех болталась четырехлетняя Янина Надя, потому что Яна пропадала на работе, а может, и не только на работе.

Марк устал. Все вокруг стало таким привычным, таким затягивающе тоскливым, что иногда самые дорогие люди, семья, казались ему просто статистами. Скажи он им что-то – не услышат. А Оля не только услышала, но и за пару слов убедила Марка, что он ни в чем не виноват. «Это все экология» звучало как «ну такая вот жизнь, что поделаешь».

И правда, что тут поделаешь? Надо жить дальше.

Марк с Олей стали вместе ходить на обед в ближайший от работы ресторан, а через месяц поехали вместо обеда к Оле домой. Оля была идеальной любовницей: молодой, красивой, веселой, страстной, в меру глупенькой. Она не задавала лишних вопросов, не грузила его своими проблемами. Впрочем, и проблем-то у нее вроде не было: Оля жила в современной студии недалеко от центра, носила хорошую одежду, вкусно пахла модными духами. От Марка ей не нужно было ничего – ни денег, ни обещаний, только немного времени. Оля жила в свое удовольствие.

Несколько раз в месяц он заезжал к ней после работы на пару часов. Марк не прочь был бы заезжать чаще, но у Оли был плотный график развлечений и дел.

– А как ты познакомился с женой? – спросила она как-то раз у Марка, когда они валялись в постели.

– В парке. У нее порвался ремешок на туфельке.

– Какая милота! Сейчас в парках уже никто не знакомится. А в барах одни дебилы.

Марк рассмеялся ее непосредственности. Видимо, попрыгунья-стрекоза подыскивала ему более перспективную и, наверное, более молодую замену. Это осознание не расстроило и не вызвало ревности, потому что Марк и сам не отвел Оле значимого места в своей жизни. С ней было просто хорошо, притом настолько, что и дома стало намного лучше.

Он по-новому взглянул на детей, на Веру. Любаша выросла в симпатичную девушку, такую же светловолосую, как Вера, и почти в такую же высокую, как Марк. Музыка ей разонравилась, и все свободное время она теперь пропадала на свиданиях с парнями. Вера за нее волновалась.

Костик перерос свои истерики и стал спокойным, почти не отличимым от обычных детей мальчиком. Сил на него по-прежнему уходило много, но теперь хотя бы был заметен результат.

Яна почти справлялась. За последние пять лет она успела открыть с помощью Марка небольшой салон маникюра, прогореть, выйти замуж, развестись, открыть несколько точек с кофейными автоматами, прогореть и временно угомониться в роли лэшмейкера в снова арендованном Марком кабинете. В чем-то Марк даже восхищался сестрой: она ничего не боялась, без раздумий сжигала мосты и всегда замахивалась на большее. Правда, племяшка Надя росла дочерью полка, вернее, всех Чеботиных сразу, но это никого не напрягало.

Вера по-прежнему была лучшей женщиной в мире. В гонке за ипотечными платежами, здоровьем Костика, семейным благополучием Марк про это совсем забыл. Перед коротким романом с Олей он действительно был на пределе, и все летело к чертям, но Оля словно вдохнула в него жизнь. И в его любовь к Вере тоже.

На годовщину свадьбы, хотя это была даже не круглая дата, Марк купил два билета в театр, темно-синий костюм в полоску и сережки с бриллиантами для Веры. Вера рассмеялась, потом расплакалась, потом снова рассмеялась. Марк подумал, что любит ее так же, как много лет назад, и все-все в этой жизни сделал правильно.

– Жаль, что пьеса была не твоя, – сказала Вера, когда они возвращались домой со спектакля.

– Да черт с ней, – ответил Марк.

Через полгода Оля уволилась из компании и исчезла из поля зрения Марка. Первое время он даже немного по ней скучал, как мимолетно скучают по любимому сериалу после финальной серии. Однако их связь была такой необременительной и принесла столько легкости в его жизнь, что Марк даже не считал ее за измену.

⁂

Как в его жизни появилась Марина, Марк помнил плохо. Если разобраться, у них вообще не было точек соприкосновения. Марина работала косметологом – может быть, их познакомила Яна? Или Вера? Нет, Вера была красива просто так.

Во время их первого разговора он точно был пьян. Может быть, опять какая-то корпоративная вечеринка, а Марина оказалась в баре как обычная посетительница. Но совершенно точно Марк впервые не пришел ночевать домой, а проснувшись утром в незнакомой квартире и с малознакомой женщиной, поспешил незаметно ретироваться. Он даже не успел подумать о том, что натворил, или о том, что говорить Вере, только переживал, что жена его потеряла и не спала всю ночь.

Разумеется, так и было, но у него как-то получилось все объяснить.

– Я чуть с ума не сошла, – сказала Вера и крепко его обняла. Марка все еще покачивало от вчерашнего алкоголя, и он тоже обнял Веру, как колонну, за которую держатся, чтобы не упасть.

Он плохо помнил подробности прошлого вечера и ночи и решил даже не пытаться их вспомнить. Прямо как с аутизмом сына: может, если не искать для случившегося слов и не прокручивать их в уме, все рассосется само собой?

С его стороны так бы и было. Но на следующий день ему написала Марина – наверное, они успели обменяться номерами в том злополучном баре или после него. Марк не хотел отвечать, но это отдавало мальчишеством, и он ответил.

⁂

Марина говорила, что после развода словно родилась заново и точно не хочет больше близких отношений. Она была ровесницей Веры, но выглядела моложе, стройнее, подтянутее. Марк понимал, что косметологические процедуры, которые она явно пробовала на себе, тут ни при чем – просто у Марины не было дочки-подростка, сына-аутиста и всего, что к ним прилагается. При этом легкой, как Олю, ее тоже назвать не получалось, да и глупенькой тоже. Марку почти сразу начало казаться, что Марина видит его насквозь.

– Можешь приезжать ко мне, когда захочешь, – сказала она. Марк согласился на встречу, и теперь они пили кофе в ресторанчике недалеко от Марининой работы.

В ответ он неопределенно пожал плечами, понимая, что вопрос «зачем?» может ее обидеть.

– Для здоровья, – широко улыбнулась Марина. При такой улыбке у людей обычно проявлялась паутинка морщинок в уголках глаз, но кожа Марины осталась гладкой. – Секс полезен для здоровья. А я за своим слежу.

У Веры с Марком как раз все расклеилось. Костя за первый класс поменял несколько школ, и вот, наконец, удалось найти ту, в которой ему было хорошо. Разумеется, она оказалась платной и очень далеко от дома. На Марка лег новый платеж, на Веру – ежедневные поездки, отнимавшие полдня.

Марк не планировал поправлять здоровье с Мариной и ничего не ответил. Он чувствовал: в этот раз все будет по-другому. От слова «измена» уже не отвертеться. Ему хотелось встать и уйти, но он оставался, а траволатор тащил его вперед.

⁂

У Марины нежная, как у девочки, кожа и игривый красный педикюр. К приходу Марка она всегда надевала кружевное белье и наносила капельку парфюма в ямку между ключицами. В ее квартире не пахло едой: Марина заказывала ее из ресторанов, потому что не любила готовку и запах раскаленного масла.

Марина была не такой, как Вера, особенно как Вера сегодняшняя, и Марку это нравилось. Их связь быстро вышла за пределы делового соглашения о здоровом сексе. Марк видел, что Марина старается ему понравиться, старается вклиниться в его жизнь, и это было приятно. Дома в его жизнь уже давно никто не вклинивался: у Любы свои дела, у Веры и Кости – свои. Задача Марка – за все платить.

– Почему ты до сих пор не директор? – спросила как-то Марина, когда он уже уходил.

– Я начальник отдела, – пожал плечами Марк, – все должности выше потребуют больше времени. Ты же знаешь, что у меня семья. Вере тяжело все тянуть одной.

– Но ведь и денег будет больше. А все Верины тяжести решаются няней. Тебе пятый десяток, Марк. Ты заслуживаешь большего.

«А ведь в чем-то она права», – подумал Марк, когда пришел домой.

– Ты бы хотела, чтобы я был директором? – спросил он у Веры.

– Нет! – крикнула она из другой комнаты, не выключая пылесос. – Ты и так живешь на своей работе. Нам всего хватает. Тебя хотят повысить?

– Просто спросил.

– Ну и хорошо. Сходи выкинь мусор, пожалуйста.

⁂

– Пьесу? Ну ты даешь! Почему же ты ее так и не написал?

– Времени не было. Ты же знаешь…

– Да знаю я, знаю. Только, Марк, тебе не кажется, что тебя немного поимели?

– Нет. С чего бы мне так казалось?

– А с того, что ни у кого в твоей семьей и мысли не было, чтобы тебя нормально поддержать. Все только подкидывали тебе новые задачки.

– Готово, – прервал он Марину.

За выходные, что Вера с Костей и Надей провели за городом, а Люба проболталась со своим парнем, Марк собрал для Марины два новых стеллажа и перевесил полки на кухне. Имели его скорее здесь: тут почини, там помоги, но помогать Марине было приятно. Вера за годы семейной жизни, пока Марк пропадал на работе, научилась делать все сама: и гвозди забивать, и стеллажи собирать. Марина же ничего не умела, но в ее неумении Марк чувствовал себя мужчиной, силачом, мастером. Приятное ощущение. Особенно когда тебя по-взрослому целуют в благодарность, а не чмокают, как это стала делать со временем Вера.

– Пригласи меня в театр, если ты его так любишь, – попросила Марина. – Я надену красивое платье. Мы хорошо смотримся вместе.

– Марин, я же женат.

– А разве женатые мужчины собирают мебель другим женщинам?..

⁂

– Проблемы на работе? – спросила Вера, присаживаясь за стол. Дети уже легли спать, и Марк сидел с телефоном на кухне, не включая свет. На столе стояла початая бутылка виски.

– Нет, с чего ты взяла?

– Ты стал чаще пить. Вообще-то ты пьешь каждый вечер.

– Не каждый.

– Может, и не каждый… Марк, что-то случилось?

Виски в бутылке было примерно по нижнему краю этикетки. Когда он ее купил – на прошлой неделе или в понедельник? Сколько выпил за этот вечер – два или три стакана?

В привычной обстановке их квартиры теперь все было не то: не те запахи, не те звуки. Возвращаясь домой от Марины, он всегда чувствовал глухую злость, зудящую, как кожа после комариного укуса. Его раздражал запах котлет и звуки дурацких роликов, которые смотрела Люба. Доставали вопросы Костика. Бесила Вера, сыпавшая дежурными фразами («Ты голодный?», «Почему так долго?», «Садись за стол»). Марку эти фразы напоминали клей, который должен был их всех склеивать, но только пачкал руки. Неужели она не видела стену, что выросла между ними? Не слышала, каким отстраненным стал его голос?

«А может быть, она все видит и слышит? Может быть, она догадывается, но не подает вида? – почти с ужасом думал Марк. – Что тогда?»

Парадокс, но боялся он не разоблачения, а разрушения того самого мирка, в котором его все раздражало.

После прилива злости на Марка накатывали стыд и угрызения совести. Вера была лучшим, что случилось в его жизни. Вера подарила ему прекрасных детей. Вера не заслужила такого отношения. Он все разрушил. Неблагодарная скотина.

Алкоголь притуплял всю эту бурю чувств, снимал зуд, убавлял звук. Марк оказывался в комфортном пузыре, без чувств и почти без мыслей. И снова парадокс: маленькая доза приносила облегчение, а чуть переберешь – и чувства выкручивались на максимум. Остановиться же на одном стакане получалось не всегда.

Был еще и третий парадокс: у Марины ему не становилось легче. Да, в ее доме, пахнущем только самой Мариной, было куда комфортнее. Да, его влекла эта женщина, влекла намного сильнее жены. Но Марина, в отличие от Веры, не несла спокойствия.

Рядом с Мариной Марк ощущал себя выжатой тряпкой, выпотрошенной курицей. Или цилиндром, из которого фокусник под улюлюканье толпы вытягивает платки и кроликов. Правда, Марина работала тоньше: подсвечивала горечь, раскручивала сомнения, вытаскивала страхи.

– С маленьким ребенком в тридцатиметровой хрущевке пьесу не напишешь, – рассказывал ей Марк, – и нужно было работать. Я работал почти без выходных. И без отпуска.

– И что в итоге? Дочь выросла. Оценила она твои усилия? Наверное, спасибо говорит каждый день?

– Да ничего она не говорит.

– Дети никогда не ценят вложенных в них времени и сил. И не только дети, кстати. Так жалко, что ты растратил себя на ерунду!

– Это не ерунда. Это моя семья.

– Извини. Но подумай, что положил на весы ты и что – они. Кто старался больше? А кто что получил в итоге?

Марина умела сказать все, обходясь общими фразами. В этом коротком разговоре Марк явно слышал: «Тебя обманули. Тебе недодали. Да, Вере было тяжело, но она занималась детьми и домом. От тебя дом и дети тоже никуда не уходили, но ты еще и пахал как лошадь. Тебе не дали писать. Не дали реализоваться. Задушили. Задавили».

– А самое главное, что все твои амбиции все равно остались не у дел.

«Потому что Вера всегда отговаривала меня от карьерной гонки. Говорила, что нам хватает, что выкрутимся. Просила оставлять время для отдыха и пьесы, но я все равно не отдыхал и не писал».

– С тобой бы я, конечно, стал президентом, – пытался отшучиваться Марк.

– Кто знает, кто знает…

В квартире Марины Марк испытывал те же злость, стыд и горечь, что и дома. Со временем он стал выпивать и у нее, ссылаясь то на усталость, то на аперитив к ужину. Со стаканом Маринины фокусы не так бередили душу.

– Так что случилось? – Вера по-прежнему сидела перед ним за столом. – Я волнуюсь за тебя, Марк. Что-то не так?

«Да все не так».

– Все нормально. – Он хотел было положить руку на ее ладонь, но почему-то положил рядом. – Иди ложись спать, я скоро приду.

⁂

– Там тебе сообщение прислали, – сказала Яна, как-то странно глядя перед собой.

Вот же черт – он оставил в машине телефон, пока расплачивался на заправке, да еще и экраном вверх. Сестра сидела на пассажирском сидении и могла что-то увидеть. Марк поспешно, пожалуй, слишком поспешно схватил телефон. Сообщение было, конечно, от Марины.

– Видела?

– Только начало, – попыталась спокойно ответить Яна, но тут же взорвалась – Ты бабу себе нашел?!

Марк выехал с заправки. Звук поворотников его всегда успокаивал, а то, что успокаивает, может еще и придать сил. Он попробовал сменить тему:

– Куда поедем? Можем поужинать в «Башне». Зачем ты хотела встретиться?

– Ты издеваешься?

Он помолчал.

– Да, у меня кое-кто есть. Ничего особенного, временные трудности. – При этих словах он мысленно поежился и представил, как одновременно предает и Веру, и Марину.

– Как ты можешь так поступать с Верой? – возмутилась Яна. – Она возится с вами со всеми с утра до вечера. Она любит тебя! Она бросила работу, чтобы…

– Да знаю я! – тоже завелся Марк. – Я ведь никого не бросаю. Никуда не ухожу.

На самом деле, последние полгода Марина предлагала самые разные варианты, от проживания на ее территории до съема или даже покупки совместной квартиры. Вслух не проговаривалось, но очевидно, что для этого Марк должен был бросить семью.

– Я никуда не ухожу, – повторил он, – это… Мне нужно переключиться, понимаешь?

– Нет. Если тебе нужно переключиться, то ты уходишь и там переключаешься. Точка. Ты же морочишь ей голову! А если уйдешь, то что ей…

– Поэтому я и не хочу уходить. Но и оставаться мне трудно!

– Не ори.

– Мне сорок пять лет. Молодость позади. Зрелость вот-вот – тоже. Я ничего не видел в жизни. Ничего не попробовал…

– Ну, сейчас-то напробуешься, – пробормотала Яна и стала судорожно набирать что-то в телефоне.

– Я только работал, работал, работал. Я и сам не заметил, как стал неудачником. Ведь мечтал-то я совсем о другом. Думал, смогу…

– Подожди, ты о театре, что ли? Даже я знаю о театре. Меня еще не было, а Марик уже мечтал о театре. Но ты же сам всегда благодарил родаков, что они вправили тебе мозги?

– Да. Да! И сейчас благодарю. Они ни при чем. Это я почему-то решил, что у меня получится успеть и там, и там. И сдался на самом старте. Да что ты там пишешь?!

– Вызываю такси, идиот. Поужинаю дома. Я просто хотела сказать тебе, что срок аренды заканчивается и теперь я буду арендовать другой кабинет в другом месте. Сама. Как договаривались.

«Вот и она не оценила моих усилий», – подумал Марк, вспомнив о суммах, которые в общей сложности потратил на Яну только за последние пять лет. Вроде бы и неправильно считать – она же сестра, а почему бы и не посчитать, раз уж он кругом виноват.

– Остановишь за перекрестком.

– Хорошо. Скажешь Вере?

Яна закрыла глаза.

– Не буду я ничего говорить. Пока. Но… Я тебя не понимаю.

– Я и сам себя не понимаю.

– Почему ты решил, что ты неудачник? – тихо проговорила Яна. – У тебя нормальная семья. Вы вытянули Костика. Любка – красотка. Вера тоже. Ты работаешь, ты – начальник. Ты столько всего для всех сделал. Кто тебе внушил, что ты неудачник?

Ответить Марку было нечего. Он остановился там, где просила Яна, и включил аварийку. Телефон снова завибрировал: сообщения от Веры и Марины пришли одно за другим. Марк подумал о бутылках, которые ждали его в морозилках. Дома – ром, у Марины – виски. Больше всего на свете ему сейчас хотелось выпить, и уже неважно где.

– И давно это у тебя? – спросила сестра уже на выходе из машины.

– Больше трех лет, – сказал Марк, и ему самому стало от себя противно, а выпить захотелось еще сильнее.

– Ну ты и мудак.

Яна от души хлопнула дверью. Марк поехал вперед. Замелькали лица: заплаканное – Веры, с поджатыми губами – Марины. Большой чемодан у двери. Он ушел от Веры? Вера ушла от него? Маленькая Любаша кричала: «Па-па!» – и выдергивала шнур. Мечты гасли на черном экране. Оля говорила про экологию. Марина сказала, что если они поженятся, то она возьмет его фамилию. Вера просила купить темно-синий костюм в полоску на премьеру.

Премьеры никогда не будет, Вера.

Марка снова несло на траволаторе назад.

⁂

В этот раз он все-таки приложился затылком об дверь. От удара та распахнулась, и Марка выкинуло назад в лавку. Сердце стучало так, будто он только что пробежал стометровку.

Стометровку длиною в двадцать лет.

Эта жизнь показалась ему еще хуже первой. О чем он мечтал на самом деле? О театре? О Вере? Он сломал обе мечты.

– Эй, Виктор! – заорал Марк. – Я больше не пойду ни в какую дверь!

Ему никто не ответил. Кот Зевс растянулся на полу и старательно вылизывал шерстку.

– Я никуда больше не пойду, – тихо сказал ему Марк, – все стало только хуже. Я все разрушил. Я сам все разрушил.

«Разрушить можно даже самое дорогое», – услышал он голос Виктора в своей голове.

– Лучше тогда пусть все будет так, как есть сейчас. Пусть я буду один, но хотя бы не причиню никому зла…

– Кроме себя, – мурлыкнул Зевс и потянулся.

– Наверное, я этого заслуживаю.

«Никто не заслуживает отчаяния. Никто не заслуживает одиночества. Попробуй еще. Всегда пробуй. Всегда иди вперед, не бойся препятствий».

У последней двери над надписью «Шаг назад» зажегся фонарь. Вкусно запахло кофе. Марк вспомнил, как после развода с Мариной – настоящей Мариной – он чуть было не влез в бизнес-авантюру на пару с приятелем, но вовремя испугался. А может, стоило попробовать? Может, нужно было быть смелее?

Может, соль только что пережитой истории была в том, что творчество – это не обязательно пьесы, романы или картины? Творчество – это созидание. Создать можно семью, детей. В этот раз у него почти получилось, вернее, получилось, если бы он сам все не сломал.

Но можно создавать и дела. Бизнес. А что, если его предназначение в этом?

Зевс закончил с умыванием и перевернулся на спину, игриво подняв лапки вверх и словно приглашая рискнуть.

«В последний раз, – подумал Марк, – в конце концов, все это, скорее всего, просто сон. И Виктор, и кот, и чертова лавка с дверями. Когда рисковать, если не во сне?»

Он открыл дверь, сделал шаг и вдруг провалился вниз.