На новоселье Марк напился. Такого он не помнил за собой еще со времен универа – сначала было весело, а потом словно выключили свет.

– И что на тебя нашло? – грустно спросила Вера на следующий день, когда от мучительной головной боли Марка не спасали ни аспирин, ни прерывистый дневной сон. – Вообще за тобой такого не помню.

– Ммммм… – мычал Марк из-под махровой простыни.

– Вроде бы радоваться надо. Мы так долго этого ждали. Устал, наверное?

Солнце, пробивающееся сквозь шторы, даже через простынь выжигало Марку глаза и обрисовывало белым контуром Верин силуэт с округлившимся животом.

– Просто… Эта квартира так тяжело далась…

– Знаю. Но теперь будет легче.

– А теперь ее снова недостаточно…

О беременности они узнали, уже когда оформили сделку. Светлая двухкомнатная квартира окнами на юг – одна комната Любаше, у которой обнаружился талант к музыке, другая – зал, он же их с Верой спальня. Маловато, зато хороший район и до Любиной музыкалки можно дойти пешком.

В комнате Любаши – огромное фортепиано, напоминающее чудовище с бело-черными зубами. Марк не поскупился на шумоизоляцию, потому что за годы работы в логистике, вернее, за годы работы без отпуска и почти без выходных совсем разлюбил музыку. О чем он мечтал в своей пьесе? О «Ромео и Джульетте» Прокофьева? Да какая там пьеса? К черту пьесу. К черту Прокофьева.

Ему уже давно не хотелось писать. Хотелось спать, смотреть телевизор, наматывать километры в бассейне после работы, молчать… Больше всего хотелось молчать. А вот думать о пьесе Марку нравилось, как думают о чем-то большом, невероятном и несбыточном. Полете на Луну, например.

Он до сих пор иногда представлял себя драматургом, только теперь без глянца. Может быть, седоватым. Или даже с тростью. Какого цвета на нем костюм? Рядом ли Вера? Все размыто, как в тумане.

Не то чтобы они не планировали второго ребенка. Наверное, планировали. Но для Марка эти разговоры – планы – казались такими же призрачными, как и мечты о пьесе. А теперь Вера мягко присаживалась к нему на постель, придерживая живот.

Кроватку они опять поставят в их комнате. Малыш будет плакать, Любаша – за стенкой разучивать гаммы. Что дальше? Когда ребенок подрастет, не может быть и речи о его подселении к Любе. Той будет уже десять-одиннадцать – совсем взрослая девчонка, ей надо будет учиться, музицировать. Значит, нужна еще одна комната, еще одна квартира, еще несколько лет без отпуска. Вера в эту беременность чувствовала себя плохо и уже отказалась от репетиторства. А это неплохие деньги. Что дальше? Когда она сможет вернуться на работу и сможет ли вообще – большой вопрос. Родители совсем сдали, помогать с двумя детьми точно не будут. Двое детей! Это в два раза больше кружков, допзанятий, дорог куда-то туда и обратно. Денег тоже в два раза больше.

– Пятьдесят один квадрат, – напомнила Вера метраж квартиры и ласково погладила Марка по волосам, – не так уж и мало. Поместимся. А там и видно будет, да? Мы же справимся?

– Конечно, – простонал Марк, – только я сейчас еще немного полежу. Полежу, и сразу начну со всем справляться…

⁂

На похоронах отца было столько народу, что поминки пришлось проводить в два этапа: сначала близкие и друзья, потом – сослуживцы. Марк машинально всем кивал, протягивал ладонь для рукопожатий и говорил спасибо. Недавно ему исполнилось тридцать три, но он чувствовал себя маленьким потерянным мальчиком, которому больше не на кого было опереться.

А еще ему было стыдно. Что когда-то морочил отцу голову своим драматургическим будущим, кричал, отказывался поступать в транспортный универ. Что принял как должное ту однушку в подарок на свадьбу, а ведь без нее они бы с Верой протянули ноги в первый же год брака. Что мало уделял времени сестре, хотя обещал, что станет надежным старшим братом. Что вовремя не заметил отцовскую болезнь.

В зал запустили вторую партию гостей. Марк сел вместе с ними за стол и принялся вяло ковырять кутью. Напротив него такой же серой тенью сидела мать. Яны не было – наверняка курила в туалете.

«Вот же вредная девчонка, – подумал Марк, тут же забыв про свои мысленные причитания о надежном брате. – Теперь маму под монастырь подведет».

Всем заправляла Вера, шустро бегая между гостями с маленьким сынишкой в рюкзаке-кенгуру. Его назвали Костиком, Константином, что значило «постоянный».

Имя предложил Марк. Он больше не мечтал о полете в космос и большой драматургии. Даже о маленькой не мечтал. Больше всего в жизни ему хотелось постоянности.

⁂

Постоянство оказалось такой же фантазией, как и драматургия.

Только у Марка с Верой получилось расширить их жилище (правда, пожертвовав престижным районом и ограничившись косметическим ремонтом), перед маленьким Костиком замаячил нехороший диагноз. Так они называли это между собой, избегая самого названия. Словно бывают «хорошие» диагнозы и приговоры…

– Я устала, – честно сказала Вера.

Они ужинали вдвоем покупными пельменями. Марк сам попросил Веру снизить кулинарную планку и не заморачиваться со сложными блюдами. Любаша в своей комнате разучивала очередную пьесу для фортепиано («Хоть какие-то пьесы в этом доме должны быть», – порой горько думал Марк), двухлетний Костик сосредоточенно раскладывал кубики рядом с кухонным столом, не обращая внимания на музыку сестры. Любашины пьесы – единственный громкий звук, который не заставлял сына визжать и кататься по полу.

Гармония, черт бы ее побрал.

На имя Костик не откликался. Он вообще не откликался.

– Как кончится декрет, увольняйся. Занимайся детьми. С остальным я справлюсь.

Платеж по ипотеке был страшным, даже с учетом неплохой зарплаты Марка. Иногда эта цифра снилась ему по ночам и напоминала огромного червя с раскрытой пастью. Червь медленно, но уверенно полз на Марка. Хотелось кричать и бежать прочь, но, как это часто бывает во снах, не получалось сделать ни шага.

– А как же…

– Конечно, я тоже буду помогать. Конечно, – Марк сжал Верину ладонь, – но кто-то из нас должен и работать.

Рука жены была вялой, как выброшенная на берег рыба. Раньше Марку казалось, что все, что ему нужно, – это держать ее в руках. Вера рядом, а значит, все получится. Но жизнь расставила все на свои места. Слов недостаточно. Обещаний недостаточно. Прикосновений, объятий, чьего-то молчаливого присутствия недостаточно.

А чего достаточно? Иногда – просто тишины. А иногда кажется, что достаточно не будет уже никогда. Вся жизнь – бестолковый бег вперед.

⁂

– Мы должны тебе что-то сказать, – нерешительно начала Вера.

В центре стола царственно покоилась запеченная в магазинном маринаде курица, пересоленая и красная от специй. Раньше Вера говорила про таких: «Она бегала, когда я еще была маленькой, а потом мариновалась много лет, как Ленин». Одна куриная ножка была в руках у Любаши, почти обглоданная, другая – лежала нетронутой на тарелке у Яны. Вера, как всегда, не успела проголодаться, а Костик ел только макароны-спиральки. Марк уверенно отрезал себе половину грудки и добавил крылышко.

– Тут такое дело…

– Я залетела, – громко сказала Яна, так и не подняв глаз от своей тарелки.

– От кого? – только и выдавил Марк. Он хотел было отчитать их за то, что начали взрослый разговор при одиннадцатилетней Любе, но сразу понял: эти три кумушки уже обсудили все между собой до ужина. Вера любила Яну как младшую сестренку, которой у нее никогда не было. Яна доверяла Вере больше, чем возрастным родителям и брату. Люба обожала Яну. Марк даже подумывал сыграть на этом: дочка вот-вот станет неуправляемым подростком, и хорошо, если у нее будет друг, авторитет, который сможет играть за обе команды. Проще говоря, Марк думал контролировать Любу через Яну, но, конечно, нужно было сначала стряхнуть дурь с самой Яны.

Или уже поздно?

– От кого, спрашиваю…

– Да какая разница! – почти закричала Яна.

– Он уже отказался от ребенка и ответственности, – спокойно добавила Вера, – поэтому, действительно, разницы нет.

Курица вдруг стала безвкусной, как переваренный кальмар.

– Да? Какие вы умницы, – начал закипать Марк – Так-то есть еще и финансовая сторона вопроса. Кто он вообще такой?

Яна бросила вилку и вышла из-за стола.

– Зачем ты так? – мягко сказала Марку Вера. – Разумеется, мы уже все обсудили и проговорили. Там случайная история.

– Случайная?! Обсудили?! А мне сказать – язык отсохнет? Зачем вообще тогда начали этот разговор? Матери она сказала?

– Нет, боится.

– И правильно делает, – заметил Марк и вспомнил странное выражение, которое поселилось на мамином лице после похорон отца. Лучше бы ей пока действительно ничего не говорить.

– Между прочим, мне почти девятнадцать! – закричала Яна из комнаты, так и не появившись. – Я – взрослый человек!

– У взрослого человека ноги сломаются, если он за стол вернется? – заорал Марк в ответ. Любаша захихикала, Костик застонал и принялся монотонно стучать ложкой по тарелке.

Вера автоматически, не меняя позы и выражения лица, взяла Костика на руки и стала качать. Лечение сына отнимало у них все время и деньги, а ведь это было даже не лечением в привычном смысле этого слова – так, блуждание наугад, без надежд и гарантий.

– Она ведь правда уже взрослая, Марк, – тихо сказала Вера, продолжая раскачиваться с ребенком. Тот затих. – Она справится, может, остепенится. Материнство пойдет ей на пользу. Втроем с мамой им дома места хватит. Яна возьмет академ. Мы поможем. Надо помогать близким. Нам же помогли в свое время. Теперь наш черед отдавать.

Верин голос и мягкие движения всегда успокаивали Марка. Он отрезал себе кусочек курицы и медленно положил в рот. Мясо было жестким, но у него снова появился вкус.

– Ребенка придется воспитывать нам, ты ведь понимаешь? Янка скинет его на нас. Мама вряд ли сможет помогать с малышом. Значит, это будем делать мы. Вернее, ты. У меня работа, у Любы – учеба. У Янки – своя жизнь.

– А у меня – все вы, – просто сказала Вера.

Это тихое признание было выше его сил. Марк вытер руки, встал и пошел искать Яну. Та предсказуемо курила на балконе в их спальне.

– Не трать время, – бросила она, не оборачиваясь, – все решено.

– А я ничего и не сказал.

Из приоткрытой ставни, куда высовывалась Яна, веяло вечерней прохладой и противным табаком.

– Я и сама сначала думала все решить по-другому, – сказала сестра, – но проворонила время. Видишь, даже тут села в лужу.

– Справишься? Или продолжишь сидеть в луже?

– А куда мне деваться? Вообще, я люблю детей…

– Матери я сам скажу.

– Ага.

– А тебе нужно думать, что делать дальше…

– Брошу универ, он меня бесит.

– Глупо. Нужно взять академ…

Марк хотел было завести заумную речь, но понял, что сестра его не слушает. Поздний ребенок всегда избалованный. Всегда легкомысленный. Слишком много взрослых вокруг, слишком много внимания…

– Бросить курить для начала, – разозлился Марк, выдернул из Яниных губ сигарету и тут же понял, что ее некуда девать. – Вот ты даже о пепельнице заранее подумать не можешь, какой тебе ребенок…

– Да я почти бросила, – отмахнулась от него Яна, – и, вообще, все решила. Буду ногти делать на дому.

– Ты умеешь делать ногти?

– Нет конечно. Вера сказала, что вы дадите денег на учебу, в первый год она поможет с ребенком. Все по-честному: я тоже помогаю с Костиком, буду возить его на всякие реабилитации и…

Конечно, это ерунда: непутевая сестра была последней, кому Марк бы всерьез доверил ребенка. Нет, ребенка, может быть, и доверил бы, но Костика… В его голове замелькали цифры: Янина учеба, детские врачи, потому что дети всегда болеют. Проходной двор из клиенток, пыль и вонючие лаки в родительской квартире. Исключено. Значит, придется снимать помещение. Еще деньги.

– …если родится девочка, назову ее Надей, – продолжала Яна, – для полного комплекта, чтобы были и Вера, и Любовь, и Надежда. Забавно, да? А если мальчик, то я еще не решила…

Впервые за долгое время Марку захотелось выпить.

⁂

– У нее все получится, – уверяла Вера Марка поздно вечером, когда они уже лежали в постели и смотрели на потолок, по которому изламывались полосы от света фар за окном.

– С нашей помощью – конечно. А кто поможет нам?

– Мы сами и поможем.

– Ага. Верно. Но учитывай, что мы согласились на третьего ребенка. Даже на четвертого, вместе с самой Янкой. А у нас ведь Костик. Ты узнавала, сколько стоит реабилитация в том центре?.. Да дело даже не в этом. Время быстро пролетит. Люба пойдет в старшую школу, поступление… Костик вообще неизвестно, сможет учиться в школе или нет, если диагноз…

– Почему ты всегда говоришь «диагноз»? – прервала его Вера.

– Что?

– Ты говоришь «диагноз», но никогда его не называешь. Марк, наш сын – аутист. Мы – ты и я – очень стараемся и будем стараться дальше, и Костик обязательно пойдет в школу. Может быть, чуть позже, чем его одногодки. Это нормально. Но от того, что ты не говоришь это слово вслух, оно никуда не денется.

– Я просто не могу сказать его вслух, – почти шепотом признался Марк, – не получается. Когда молчишь – будто бы его и нет…

– Но он же есть.

– Есть.

Они помолчали. Свет от фар продолжал складываться в чудные узоры, а потом разламываться, распадаться, как башенка из кубиков Костика.

– Понимаешь, – начал Марк, – мне ведь раньше хотелось совсем другого… Но потом я послушался отца и много лет был уверен, что поступил правильно. Я и сейчас уверен. Но мне всегда казалось, что если много трудиться, то обязательно получишь то, что хочешь. Выходит, я мало старался?

– А чего ты хотел?

– Чтобы у нас все было хорошо.

– Но ведь у нас и так все хорошо, разве нет? Марк, ты очень старался. И у тебя все получилось. И дальше будет получаться. А я буду рядом. И я хочу, чтоб ты знал: даже если я выгляжу усталой или измученной, я очень-очень счастлива. И не хотела бы ничего менять в этой жизни, ничего исправлять. Все, что было, – правильно.

– А помнишь ту золу в камине на даче?

– Это же было тысячу лет назад…

Тысячу лет назад Марку казалось, что он мечтал создавать истории. Но что, если на самом деле ему хотелось просто создавать? Тогда все получилось. Он создал неплохую карьеру. Хорошую семью. Прекрасных детей.

– Я тоже счастлив, – сказал Марк и сжал Верину руку под одеялом. Даже в темноте он почувствовал, как она улыбнулась.

– Почему тогда ты вспомнил про золу? Из-за пьесы? Ты… ты хотел бы ее дописать?

– Не знаю, – честно ответил Марк, – наверное, я ее уже перерос.

– Но ты можешь написать новую.

– Могу. Но, кажется, пока не хочу.

– Давай летом снимем маленький домик на море, – зашептала Вера и повернулась к нему, – может быть, в Геленджике. Костику будет полезно. Да и Любаше тоже. У тебя же накопилось так много отпускных дней…

Она шептала что-то еще и прижималась, и Марк чувствовал, как жарко становилось под одеялом, но комната вдруг пришла в движение, и его снова понесло вперед.