– Ты че народ обманываешь, Штольман?

– Жень, чего ты орешь-то опять? Чего не так?

– Когда ты это бросил пить, фантазер? Ты как в школе пить начал, так и не просыхаешь.

– Так это мне друг рассказал.

– Да знаю я всех твоих друзей. Кто сидит, кто помер уж, и трезвенников среди них нет.

– Как же нет? А Саня? Саня – нон-фикшн-писатель.

– Что еще за Саня?

– Да я не помню его фамилию, но мы часто тусуем в литературном клубе. Это самый крутой чувак из тех, что не пьет.

– И много ты знаешь тех, кто не пьет?

– Ну, Саню!

– А еще? – строго сказала Женька.

– Ну ладно-ладно. Все.

– А че ж ты не стал как Саня?

– Да ну его на хер, это ж скучно и невесело.

– Виталий Александрович, а ты что, снова меня бесишь?

– Отстань, женщина. Ты не понимаешь тонкую душу писателя.

– Я сейчас встану и возьму что-то тяжелое.

– На работу устраиваться не буду. У меня великое будущее.

– Я разведусь с тобой, понял? Особенно после твоего Дня писателя.

– Ну сразу ж не развелась, значит, все хорошо.

– Очень даже зря!

– Кстати, из этого выйдет отличный рассказ.

– Ты серьезно? Будь проклят тот день, когда я встретила тебя.

– У нас одна школа в городе. Выбора не было, – хихикнул я, за что получил осуждающий взгляд жены.

– Надо было перевестись в параллельный класс.

– Нет, Жень, это судьба.

– Хуедьба.

– Ты – жена великого писателя.

– О твоем Дне писателя знает теперь весь подъезд. Да что уж тут, весь район. Даже в газете писали.

– В какой? В «Вечерних Люберцах»?

– Ну да.

– Это точно отличная идея для рассказа.

Я резко встал, поцеловал жену в лоб и побежал включать ноутбук.

– Ты у меня самая умничка. За то и люблю. Муза.

– Ох и подлиза, Штольман! Бесишь!

Затем я вернулся, чтобы взять бутылку коньяка из холодильника для эмоциональной окраски идеи, но его охранял злой Цербер.

– Куда-а-а-а-а? – завопила Женька – и пошла выливать коньяк. Это бесчеловечно, но противиться я не стал. Не дурак я и не враг себе. После Дня писателя лучше стоит пока залечь на дно. Желательно в Брюгге. Там она точно не будет выносить мозг.