Я бросил пить. Не то чтобы мне не нравилось пить. Пить – это весело. Пить – это всегда приключения.

Организм мой сказал: «Никита, стоп!», но я его не слушал. Он кричал. Он умолял. Но пить же – это весело. Пить же – это всегда приключения.

– Мда уж, – сказал доктор, увидев описание моей гастроскопии, – пить вам больше нельзя.

– Как это нельзя? – буквально кричала моя душа.

– Категорически.

– Да ну, бред какой-то.

– Я вам все сказал, а дальше сами решайте. Последствия могут быть катастрофическими.

Катастрофически будет не пить. Как отказаться от того, что было со мной всегда? Как отказаться от того, что делало мою жизнь лучше?

Пройдя каторгу диеты пареного и вареного, я вернулся к своей алкогольной карьере. Так просто меня не взять. Но что-то было уже не так. Похмелье было все тяжелее и тяжелее. Часто пьянки минусовали два дня из моей жизни – во время и после. В ГОСТе это воздействие называется стойкостью. Стойкость ушла, а похмелье превратилось в пытку, которую я все чаще стал проводить, обнимаясь с фарфоровым другом. Близость эта не приводила в восторг. Но организм настаивал. Душа же просила веселья и приключений. Однажды с похмелья я чуть не помер. Это была совсем не шутка. Предсмертная агония выворачивала мой организм наизнанку. А в голову с особой ненавистью молниями бил Зевс. Когда меня попустило, я четко понял, что на этом все. Моя цистерна выпита, а путь самурая из клана граненого стакана закончен.

Через месяц своего воздержания я был максимально зол на все вокруг. Я лаял, как собака. Как злая собака. Как самая злая собака в мире. Я думал, что схожу с ума, но приступ злости прошел, как и желание пить. Однако организм предательски выделял желудочный сок, учуяв запах из пивной лавки. Эх, сейчас бы кальмарчиков, да с рыбкой, но как без пивка. Надо менять маршрут.

Я ненавидел праздники, дни рождения и прочие застолья. Там все пьют. А я не пью. Воин стакана и бутылки обречен на пожизненные муки и страдания. Как можно наблюдать, как пьют другие?

– А ты че не пьешь? Закодировался?

– Типа того.

– Так давай проверим, налейте Никитосу!

– Пошел ты, а если я кони двину?

– Не двинешь.

– Не сегодня.

– Душнила, фу таким быть!

И так каждый раз. Я врал людям. Я врал себе. Мне нравилось пить, пить нравился я, но в нашей шведской семье был третий лишний, который имел определяющее право голоса. Мой организм. А помирать я не хотел. Было еще много дел.

На каждой пьянке я мог сидеть аккурат 1,5—2 часа. Затем они переходили на алкогольный русский и связь мыслей с логикой пропадала. Их волна не сочеталась с моей. Я – про унылость и скуку, они – про веселье и шабаш. Я – чертов зожник и шпион, слушающий их синие тайны, они – алкаши и приятные члены общества.

Как-то на трезвую голову все это блядство выглядело по-другому. Одни пили, потому что не умели веселиться иначе, другие – с горя, а третьим – просто нравилось пить. Как вы меня все бесите! Вы даже не представляете насколько!

– До свидания, я пошел!

– Никит, ну ты чего, только ж начали.

– Я пошел!

– Куда вот тебе сейчас надо?

– А я должен оправдываться?

– Да хорош тебе, посиди еще полчасика.

– Всем спасибо, но мне и правда пора.

– Вот ты душнила и обломщик. Вот старый Никитос нам нравился больше, – скандировала толпа.

– Времена меняются. До свидания.

И так каждый раз. Каждый ебаный раз.

У двери на уши обязательно присаживался особо синий товарищ, которого не покидала надежда, что ты не уйдешь. Но ты уже все решил. Решил давно и надолго.

– Да ну, ты чего?

– Все, Вань, давай.

– Дава-а-а-ай, – он пожимал тебе руку и продолжал: – Никит, ну все нормально, ты ни на че не обиделся?

– Да нет, все, пока.

Он снова тянул руку, чтобы попрощаться снова, но уже финально.

– Ну точно не обиделся?

– Да не, все норм.

– Ну давай, – с грустью в глазах он закрывал за тобой дверь.

Когда я выходил из подъезда, в моих губах оказывалась сигаретка.

«Как же она прекрасна, – проскакивала мысль, – курить мне пока доктор не запретил. Мне нравится теперь курить».

И так каждый раз. Каждый ебаный раз.

Но это все не то. Из меня выдернули частичку души, и это ничем не заменить. Это трагедия маленького человека. Маленького человека, который любил пить. Трагедия вселенского масштаба. Трагедия. Трагедия. Трагедия.