Я попивал кофеек под только что привезенную из пекарни теплую булку с кукурузой. Вокруг хаос. Перевернутые стулья и сушилка, полная вещей, на диване. Стол с посудой, вымытой неделю назад. Грязная посуда тоже имела место быть и подпирала кран в раковине. Пакеты из доставки. Заботило ли меня все это? Нет. Мой рот наслаждался мягкой булкой, а мозг, испытывающий гастрономический оргазм, параллельно размышлял о том, как я докатился до такой жизни.
Весь этот окружающий пиздец был следствием моего стремления к уборке, угасшего быстрее, чем руки, приступившие к выполнению задуманного. Размышлял о локации перекура. На балконе мартовский холод, а лень кричала, что телу не одеться. Сжигание никотина в свои легкие в туалете казалось более приемлемым. Могло еще и поддавить, а я уже там – на месте. На нужном месте. Большие клозетные дела, скрашенные сигареткой, добавляют эволюционного наслаждения. Сие на космическом. Вселенском. Некогда неведомое, но открывающееся лишь на мгновение. Словно после секса. Почти. Представь, мой дорогой друг, как ты усердно пыжишься над своей подругой, чтоб доказать альфовость и самцовость своей личности, а затем папира, пламя, дым. Начала выделяться слюна? Начала! Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Не стоит иллюзий. Зачем обманывать себя? Других – возможно, себя – никогда. Мы – жертвы своих грязных желаний. Именно поэтому проскакивает яркая идея жахнуть на кнопку «Стоп» в лифте, чтобы предаться любовным утехам со своей дамой сердца. Ты не против. Она не против. Против жильцы, что, негодуя, топают с пакетами по лестнице. Сволочно! Не спорю. Но в миг прекрасный, когда юбка оголяет восхитительную и упругую женскую задницу, нет ли желания, чтоб мир подождал? «Чтоб шел он на хуй!» – подумаешь ты и расстегнешь ширинку. Да-да! Именно так ты и сделаешь. Почему? Посмотри на свои засосы на шее. Они с твоего прошлого амурного приключения, когда поддался ты страсти, забыв обо всем другом. Люди говорят, что сие вульгарно. Завидуют. Сто процентов завидуют. Не каждому дано вспоминать молодость с горяченькой штучкой, что на десять лет тебя младше. А тебе дано… Что она в тебе нашла? Явно не смазливую мордашку… чего уж нет, того и нет. Харизма, фантазия и пиздлявый язык – вот залог успешного охмурения женских сердец.
Мечты-мечты! Как много грязного и неприкрытого в голове у человека, что всеми силами пытается скрыть сие от огромного мира. Говно не утаить. Где-нибудь да и вылезет. Прорвет. Взорвется. Сфонтанирует. Да-да! С запашком и отвращением. Обосранные штаны смешны, если не твои. А если твои, то делай вид, что ничего и не произошло, вали на других. Ври как никогда не врал. Иначе? Ты все знаешь, мой дорогой друг. Запомнят тебя не строителем мостов.
Кофе кончилось. Булка последовала его примеру. Ожидаемо, но хотелось растянуть удовольствие на подольше. А вот хаос оставался со мной. Лень кричала: «Верни все по местам и так чисто!» Мозг отвечал: «В черноте больше смысла, чем ты думаешь…» Стоило развить эту мысль. Я переместил свое бренное тело к компьютеру и стер рукой пыль с клавиатуры. Пальцы ударили по кнопкам. Представил себя Рахманиновым, что извергает душераздирающую мелодию на рояле. Начав писать, ты становишься наркоманом, что всеми силами рыщет по миру в поисках входа в поток. И вот я тут, у врат. Добро пожаловать, Виталий Александрович!
Рождался текст. Строчка за строчкой. Порыв. Эмоции. Возможно, криво. Возможно, странно. Но все это потом. Редакция поправит. Абсолютно неважно, как начать что-то, главное – как закончить. В истории всегда остается финал. Иногда путь. Иногда первая строка. Но не все начало. Главное вылить наружу, предаться мелодии текста, что играет твоими пальцами, исторгая потаенные мысли. Что есть буквы? Это лишь черный цвет на белом, который наш мозг интерпретирует в алгоритм, передающий информацию. Запомните: сначала цвет, затем структура. Смысл в ней и только в ней.
«Жизнь летела настолько быстро, что я ее не замечал. В своем нелегком пути я мог далеко зайти, ибо не знал, куда ведет он. Я просто шел, смотрел по сторонам, и все. Где были границы зримого и незримого, мне было неизвестно, однако ж дорога петляла под моими ногами. Иногда попадались какие-то люди, какая-то литературка, что скрашивали путешествие и придавали сил идти дальше. Утром я что-то писал, днем присутствовал на нелюбимой работе, причем не просто просиживал там штаны, а решал какие-то вопросы. Не передовик, но и в заднице не плелся. Был полезным, как того требовало общество. Вечером что-то читал или смотрел, и все – вот она ночь, и снова этот проклятый потолок, куда направлялись мои глаза, не желающие смыкаться. Поток ебучих идей не давал мне спать. Раны прошлого не забываются, они ждут своего часа, чтобы добить хозяина бессонной ночью. Одиночество навевает самые неожиданные мысли. До них нет никому дела кроме тебя. Это твои скелеты в шкафу. Они будут выжигать напалмом твою душу, гнетя изо дня в день. Куда выведет эта дорожка, неизвестно… Либо ты возьмешь над ними верх, либо они – над тобой. Часы бешено крутили стрелки, и снова утро. Ненавистное утро.
Бездейственное ожидание всегда тяготило мою буйную натуру, отчего размышлял о том, кого же снова занесет в мою жизнь.
Одни люди уходили навсегда. А все почему? Меня совершенно перестало заботить отношение их ко мне. Они с такой скоростью исчезали из моей жизни, что не было ни сил, ни желания соблюдать некие правила общественного поведения, чтоб хоть капельку нравиться им. Флаг в руки, барабан на шею – и вперед. С песней. Буду помнить вас добрым словом или не очень, но суть уже не в этом. Другие возвращались с претензией на длительное отсутствие. Год. Иногда два. Почему-то возникла острая необходимость в моем внимании именно сейчас. С ними ничего не выходило, ибо диалог разбивался кораблем о скалы после пары троек дежурных вопросов из серии: „Как дела? Женился? Развелся? Дети? Работа? В смысле у тебя все хорошо?“ Людям не нравится слышать, что все хорошо. Так не принято. Ты должен перестрадать собеседника, дав понять, что у него не все так плохо, мол, может быть, и хуже. Третьи возвращались чаще предыдущих. С ними тоже ничего не держало, кроме каких-то общих фрагментов истории, но им нужно поддерживать с тобой связь. Вдруг ты когда-то пригодишься. Спустя годы молчания просить о чем-то стыдно, хотя и находятся такие дерзавцы, а так вот мы всегда были рядом, на связи, помогай теперь, мы ж друзья, товарищи, коллеги и все такое. Общество погрязло в дефиците внимания, потому оно требовало его рьяного проявления в особой иллюзорно-лживой форме. Четвертые приходили с мечом в надежде знатной битвы, но уходили ни с чем, разбившись о высоченные стены моего равнодушия. Первых я, конечно ж, любил больше всех. У них хотя бы хватало смелости слиться…
Бывают дни, когда колесо времени прекращает вращаться. Ты сидишь дома, погруженный в свое одиночество, скрашиваемое какой-нибудь интеллектуальной книжонкой, что вдохновляет на глубокие мысли, и молишь всем известным и неизвестным богам, чтоб сие не прекращалось, однако ж найдется изрядно соскучившийся по твоей тонкой натуре мудила, решивший разрушить гармонию на другом конце провода телефонной трубки. Он-то, конечно, не знает, но кому с этого легче?
Я настолько любил обособленность, что, думаю, не особо расстроился бы, если бы меня бросили в одиночную камеру. Было бы время раскидать мысли по полкам и сойти с ума. Жить, трезво смотря на вещи в этом мире, – просто невыносимо.
Глаза не хотели открываться. Почему я не уснул раньше? Поймал себя на мысли, что человек почти всю жизнь горбатится на свой сон. Заработай на крышу над головой, заработай на удобную кровать, теплое одеялко, заработай на еду. И спи! Спи, чтоб никто не тревожил! Сладко спи! Но как спать-то, когда вокруг столько вводных? Только детишки безмятежно отправляются на свидание к Морфею, ибо ничего не сделали для своего сна. Жопу за них рвут их родители, но и это до поры до времени.
И снова день. Новый день. Человек по сути своей – ленивое животное. Дай ему волю, он так и будет лежать в кровати от рассвета до заката, пока не найдется могучая сила, что вставит ему по первое число, а может, и по второе, заставив шевелиться. Пинки не ценят, от них страдают, хотя должно быть с точностью до наоборот. Но все равно от этого мира тошнит настолько, что появляется острая необходимость сбежать: кому-то – в роман, кому-то – в кино, кому-то – на тот свет. Все зависит от жажды извращения над своей душой.
Я же существовал в дне сурка, только делающим меня старее. В молодости человек переживает самые грандиозные духовные приключения: одно общество сменяется другим, как и влияние на мышление, вечный бунт против старших, несправедливости и всего мира, становление философии, возможно, ее крушение и перерождение. Это ли не прекрасно? К старости все эти качели уже сидят в печенках, человек становится спокойнее и скучнее. Он только и зудит: „Ведь были времена, когда люди были другими… и вода была теплее… и сахар – слаще“. Молодость. Весь спектр чувств происходит там. Там люди и умирают ментально. Все оставшееся время, когда мясо движется к разложению в земле, оно вспоминает о былых людях, воде и сахаре. Они даже слово придумали к сему: „ностальгия“.
А ты ведь такой же! Думаешь: „Что потом?“ Ты напишешь очередную книгу, и ничего не произойдет. Совсем. Абсолютно. Ты думаешь, что она изменит твою жизнь. Накроет волной успеха, и ты разрушишь прогнивший мир? Только тебе по силам сие? Выбрось эту поебень из башки. Измени сначала себя. Кто ты, воин? Такое же отребье, как и все. Хватит мечтать! Начни менять свою жизнь, мир подождет. Разочарование будет следовать за разочарованием, крах – за крахом. Радуга станет черной. Ты скажешь: „Ну вот и все, жизнь, ты проебана, до свидания!“ Потом смерть. Костюм без карманов. Земля и черви. Может, пламя. В любом случае тьма. Точка жизни. Возможно, многоточие… но этого уже никто не знает…»
Перечитал. Неплохо. Быть графоманом удобно, никто не будет обвинять тебя в том, что ты и так уже графоман. Ты повесишь сие клише на себя, занизив планку. Когда от тебя ничего не ждут, можешь экспериментировать как душе угодно, совершенно не беспокоясь за результат, но, когда выстрелишь, сборище задротов в лицах филологов и литературоведов, обычно ищущих подтекст в понимании того, как хуевертил в свое время творец, окрестят тебя, мой дорогой друг, андердогом, совершившим революцию в индустрии. Какой-то подтекст, да? Они найдут его там, но есть ли он? Не думаю. Такова жизнь! Таковы реалии…
Я разговариваю сам с собой. В тексте. Ну и что! Сошел с ума? Или мир? Скорее мир. Они порочны и грязны. Мой замысел же чист. Я – летописец сего времени. Какое время, такие и писцы. Унылые. Серые. Хтонь в душе. Хтонь за окном. Моросяще-мерзкий мартовский дождь, бьющий по грязи с заледеневшим снегом. Идеально. Прям по заветам дедушки Буковски. Может, с нотками Миллера или еще кого мрачного. Мелодия скрипуча. Картинка – сепия. Все для души. Тоска. Наворачивающиеся слезы. И сопли, подаренные ослабшим иммунитетом. Зачем я здесь? Почему? Какова моя миссия? Для искушенных чернотой подойдет сие письмо, для всех иных – отвратность. Они желают света и добра, но где ему взяться в этом прогнившем мире? Рождать иллюзии и верить в них? Ложь для художника – это попытка открыть правду? Ну уж не-е-е-ет! Увольте! Оставим это на завтрак латентным поэтам. Реальность в унынии. Так и запишем: «Хроники гнилых людей». Честно, грязно и со вкусом. А уж какой вкус, не нам выбирать… За окном шел моросяще-мерзкий мартовский дождь…