«Сон алкоголика краток и чуток», – подумал Данила, когда при выходе из подъезда увидел помятую рожу своего соседа Василия, типичного представителя маргинальной прослойки общества. Компанию ему составляли брат Игорёк и Борман, имя которого было утрачено в летах.

Семь утра. Вся троица, героически переживая страдания и душевные муки Млечного пути в образе жуткого похмелья, начала свои приключения с поиска сокровищ, чтоб вернуться в родную стихию. Стихию ярких красок и великолепия похуизма. Пираты, что уж тут сказать. Йо-хо-хо, и бутылка чего угодно, лишь бы штырило!

– Данил Алексеич, доброго утра хорошему человеку желаю! – явно с тяжестью в голосе, но с искренним посылом сообщил Васька.

– Здоров, мужики! Уже не спите? – Данила весело поприветствовал адептов Диониса.

– Мил человек, сжалься, не пожалей люду человеческому, что живет с тобой по соседству и бдит за твоим спокойствием, рублей так десять, а лучше двадцать, – подхватил Борман.

Эти вурдалаки таскали все, что плохо и неплохо лежало, а иногда и промышляли «опешиванием» машин, поэтому иногда Данила подкидывал им чеканной монеты, чтобы не обнаружить свое любимое авто на пеньках, за что был уважаем Василием и его командой. Называл он сие действо «алкорэкет».

– На, держи, семнадцать рублей есть! – оценил свою благотворительную помощь нуждающимся Данила, глядя на мелочь, добытую из недр карманов.

– Спасибо, добрый человек, – обрадовался Борман, – не то что этот важный гусь с четвертого этажа. Хрен когда чего даст. Жидяра чертов.

– А че, Сашка в долг самогон не дает?

– Не-е-е-е-е. Он еще теперь раньше восьми не продает, представляешь, Данил Алексеич? – завыл Васька. – Сука какая! Говорит: «Закон губернатором для людей писан!» И ведь в неловкое положение ставит уважаемых людей. Не люди мы, что ль? Лю-ю-ю-юди! А люди до восьми людей не тревожат. Но вмазать хочется страх как. Есть вещи сильнее воли человеческой. С какого-то момента уже нельзя вернуться. Наступает точка невозврата. Крах появляется на горизонте, а последняя надежда умирает, понимаешь, Данил Алексеич? На распутье вольный народ, на распутье! В немилость к Сашке попасть не хочется, а кирнуть вот хочется. Все-то ты понимаешь! Ты ж умный мужик.

– А чего даже по-соседски не помогает?

– Да он орет, что мы исчерпали его кредит доверия. Слова-то какие умные знает еще. Его дело – самогон варить, а не философии свои в массы двигать. С этим мы и без него разберемся. Да, пацаны?

Игорёк и Борман утвердительно закивали.

– Как это вы исчерпали кредит доверия? Не верю! – подыграл им Данила.

– Ну взял у него Игорёк пол-литра в долг. Ну к сроку не отдал. Так у него обстоятельства были, можно сказать, уважительная причина, отбывал наказание в местах не столь отдаленных… в размере пяти суток. Как отдать-то?

– Да, как отдать-то? – оживился Игорёк. – Я б с радостью. Да никак.

– А Сашка развонялся, мол, все-е-е-е, туда-сюда, самогон больше не продам, больше не ходите, – негодовал Васька. – И не давал. Неделю целую. Представляешь? С тех пор вот холод меж нами.

– Да, действительно беда! – улыбался Данила.

– Вот даже ты, Данил Алексеич, шаришь, что мы – честной народ.

– Однозначно! Ладно, мужики, пошел я. А то на работу опоздаю.

Когда он сделал буквально три шага, к нему подбежал Игорюха.

– Данил Алексеич, я провожу до машины, – заговорщически начал он, – а ты слыхал, что у буржуя нашего кто-то ночью два колеса скрутил? Так ему, собаке сутулой, и надо. Такие, как он, обладают раздутым мнением. Эго их плещет во все стороны. Они знают, что делать другим, отчего и раздают советы налево и направо. Внутри же они пусты. За высокопарными бравадами скрываются закомплексованные человечки, пытающиеся выдать себя за кого-то другого. Именно такие и становятся маньяками, насилующими и расчленяющими на кусочки женщин в лесопарковой зоне. Не убудет с него потому, два колеса туда, два колеса сюда, будет знать, как… это самое… забыл… ну ты понял, в общем.

– Серьезно? – заржал Данила. – Вы, что ль?

– Не-е-е-е, это не мы, зуб даю. Мы б все четыре сняли. – Игорюха почесал свое обрюзглое пузо. – У него. У тебя никогда… отвечаю. Ты – свой в доску. Мы тебя уважаем, как ни крути.

– Я и не сомневался.

– Мы, если что, за твоей ласточкой приглядываем. Как за своей родненькой. Во все стороны. Если че, то мы тут как тут. В обиду не дадим. Не ссы.

– Спасибо, Игорек. – Похлопав его по плечу, Данила начал садиться в машину.

– Данил Алексеич, Данил Алексеич, выручай, родненький.

– Ну что еще? Игорь, я ж сказал! Опаздываю!

– Не сочти за грубость! Посмотри, может, в машине мелочевка какая есть. Ну о-о-о-о-очень надо. Ржавчину душевную смазать. Она знаешь как скрипит? – Он поводил кругами по своей груди, вероятно располагая некими сведениями о нахождении души именно в том месте. – Сильно-сильно! Вот как! Дашь рублей десять, а лучше двадцать для закрепления нашего, так сказать, содружества.

В машине и правда завалялась пара монет, которые Данила без жалости и сожаления отдал пирату-вымогателю, чтобы он только свалил. Люди играют роли. У кого-то одна, у кого-то две, а у кого-то целая трупа актеров. Комедии. Драмы. Триллеры. На любой вкус и цвет. Хочешь – попкорновый фильм, хочешь – авторский. Длинный метр или короткий. Кинотеатры везде и повсюду. Полные зрителей на выходных или пустынные в будни. Кто-то заслуживает две звезды, а кто-то – все десять.

– Данил Алексеич, ты просто лучший. Век тебя не забуду, – расплылся в улыбке счастливый человек.

– Все, Игорь, давай, удачи. Я помчал.

Вернувшись после работы, картина у подъезда не поменялась. Поменялось состояние утренних собеседников. Видимо, они наскребли нужную сумму, чтобы отовариться самогоном у Сашки с первого этажа. Васька спорил с Борманом, а Игорюха спал на лавочке напротив. Данила остановился в стороне, чтобы понаблюдать за дебатами.

– Куда мы катимся, Василий Леонидович? Ты лежишь на диване каждый день и бесцельно щелкаешь пультом, переключая каналы. Щелк-щелк. Меняющиеся картинки совершенно не цепляют взгляд. Щелк-щелк. По второму кругу. Надежда, будто что-то изменилось, не умирает последней. Щелк-щелк. Часы неумолимо бегут вперед. Тик-так. Тик-так. Календарь худеет изо дня в день. Затем его сменяет новый. А ты все лежишь на диване. На год старее. С новыми килограммами и порцией седых волос. Щелк-щелк. Инфаркт или инсульт.

– Я бы лучше во сне помер, так проще.

– Ишь чего захотел! Это только для везучих. В общем, смертельный удар можешь выбрать сам! Библиотека смерти обширна. Бом-бом-бом. Ударят часы. Гул сольется с пением батюшки и рвотным рыданием твоих родственников.

– Ага-ага! – заржал Васька. – Так вот они и обрыдались. Радоваться будут, когда я коньки отброшу.

– Во-о-от! Темнота. Звук забивающихся гвоздей. Звук посыпающейся земли. Тишина. Наконец-то тишина… А потом твои дальние родственнички, что клеймили тебя и позорили, въедут в твою квартирку. Ремонт там сделают и будут счастливо жить…

– Неужели я похож на человека, которому не похуй, что будет с его цацками после смерти? – с вызовом ударил своего оппонента словом Васька. – Это во-первых. А во-вторых, Игорюхе все достанется, полквартиры ж его. Хотя… да ему тоже недолго осталось. Знаешь че?

– Че?

– Сейчас. – Васька достал из нагрудного кармана своей клетчатой рубашки мятую пачку красной «Явы», выудил оттуда последнюю сигаретку, картинно смял упаковку и выбросил. – Огоньку, монсеньор!

– Покурим? – с вызовом предложил Борман.

– Покурим! Огоньку!

Папира предалась пламени и задымила.

– А чего ж не покурить с хорошим человеком?

– Так ты чего там залечить мне хотел?

– Лечат в больнице, а я вещаю… как радио, понял?

– Само собой!

– Так вот, читал намедни интересную мысль. В общем…

– И целом…

– И целом, да. «Надо жить здесь и сейчас!» – кричат рекламные плакаты. «Надо жить здесь и сейчас!» – скажет тебе улыбчивый торгаш. «Надо жить здесь и сейчас!» – повторит девочка в белой блузке и черной юбке, что вгонит тебя в финансовую агонию во имя фекальной массы навязанных мечт. Ты уйдешь, а вслед будет доноситься: «Надо жить здесь и сейчас!» – от все тех же людей, впаривающих очередному бедолаге фиктивные идеалы. Понял, в чем сюр?

– В бабках? – неуверенно ответил Борман.

– Именно, мой друг! Держи! – Васька протянул товарищу дымящуюся сигаретку.

– Тут меньше половины! – негодовал Борман.

– Задумался. Прошу прощения, монсеньор. Так вот. Они нам впаривают че?

– Че?

– Мол, чтобы жить здесь и сейчас, нам нужны бабки. А нам ведь бабки не нужны, ибо… – Он почесал затылок. – Нам нужно выпить.

– Вась, так чтоб выпить, нужны филки! – заржал Борман и затушил сигарету об лавочку.

– Пара-а-а-адо-о-о-окс! О-о-о-о-о, Данил Алексеич! Светлейший ты наш человек.

– Я смотрю, дела ваши стали лучше, – ответил он Ваське.

– Несомненно, – смачно рыгнув, выдал Борман.

– Данил Алексеич, постой с нами, поболтай. Нам нужен совет мудрого человека. Ты ж у нас мудрый человек?

– Мудрый-мудрый! Мужики, спешу!

– Ну минуточку хотя бы, – завыл Васька, – уважь обществом голытьбу.

– Ну чего тебе? – начал нервничать Данила.

– Почему вот без денег никуда в этом мире? Хоть волком вой! Куда не сунься, везде эти бабки… Почему так?

– Капитализм.

– Клятый капитализм. Такую страну вот просрали… эх!

– Ладно, пойду, мужики! Бывайте!

– Данил Алексеич, постой-постой! Ты ж в НИИ работаешь? Это, получается, ты ученый муж, да? А ученые ж, они ж все знают? Получается, так?

– Почти…

– Вот мы тут с Борманом уже добрый час спорим, будет ли ядерная война или нет?

– Нет!

– Я же тебе говори-и-и-ил, – заорал Борман, – ученый муж сказал, что не будет, значит, не будет.

– Ладно, мужики, пока!

– Данил Алексеич, погоди еще!

Борман с огромным трудом встал и протянул свою грязную руку:

– Мое уважение!

Нехотя пожав ему руку, Данила направился домой. А праздник души у пиратов продолжился. Йо-хо-хо, и бутылка чего угодно, лишь бы штырило!

Вечером ученый муж, решив прогуляться, обнаружил картину маслом у своего подъезда. Васька, облокотившись на погибшего в боях за трезвую независимость Бормана, мирно посапывал, Игорюха уже лежал под лавкой. А сосед с четвертого этажа прикручивал себе новые колеса. Вот это жизнь! Взлеты и падения! Трагедия и боль менялась утехами души. Счастье в моменте. Несчастье в жизни. На сегодня миссия жрецов Диониса выполнена сполна. А что завтра? Завтра они отправятся в новый путь. Путь воинов бутыли и граненого стакана. Зло никогда не исчезает, оно лишь утихает на время, чтобы восстать и снова досаждать этому миру.