Шериф округа Рио-Трухас Эшли Ромеро чуть отвлеклась от сидящей за столом напротив нее молоденькой репортерши по имени Джейн Рейнольдс (которая, вероятно, шесть минут как окончила колледж и уже вела криминальную колонку в «Санта-Фе Нью-Мексикэн»), чтобы вперить долгий взгляд в пикап Департамента охраны рыбных ресурсов и дикой природы, только что занявший парковочное место за кустами под ее окном.

За рулем пикапа сидела биологическая мать Эшли, охотинспектор Джоди Луна, которой едва исполнилось пятнадцать, когда ее вынудили передать новорожденную Эшли в приемную семью. О том, что они мать и дочь, обе узнали только прошлым летом, когда Эшли еще оставалась помощницей шерифа, – вскоре после того, как они с Джоди (называть ее «мамой» язык не поворачивался, хотя приемной матери Эшли уже не было в живых) объединились, чтобы сокрушить банду помешанных на превосходстве белой расы террористов, прятавшихся в Национальном заповеднике Сан-Исидро. Отношения их оставались, мягко говоря, странными, и Эшли до сих пор не могла разобраться, что она по этому поводу чувствует. Джоди ей нравилась, даже очень. В ее обществе Эшли обретала непривычное ощущение надежной опоры, чего никогда не чувствовала в доме приемных родителей. Они с Джоди походили друг на друга лицом и даже манерами, – что довольно странно, поскольку скопировать их с родной матери Эшли никак не могла. Скажем, обе привычным движением заправляли волосы за правое ухо. Да и по характеру они почти не отличались… В каком-то смысле любить Джоди было почти невыносимо больно, почти как недоступного по определению мужчину, – ведь заново прожить свое детство, только теперь с Джоди, Эшли никак не могла. Обижаться было глупо; умом Эшли это понимала, но не могла избавиться от легкого привкуса горечи. Ей были предельно ясны обстоятельства и причины, по которым она выросла на попечении семьи Ромеро, – Джоди принудили отказаться от ребенка. Просто все это… слишком уж туго запуталось. Работа в органах правопорядка именно потому и привлекала Эшли, что здесь не было такого количества серых зон, той эмоциональной неопределенности, которая часто размывала ее отношения с окружающими. Здесь все либо «законно», либо – нет.

– Что конкретно вы планируете сделать для реабилитации Управления шерифа в глазах общественности? Теперь, когда ваш предшественник осужден за ряд преступлений и находится под арестом? – спросила репортерша, хмуря брови с «журналистской» пытливостью, которая выглядела притворной и излишне театральной. Не иначе, девушка решила сделать себе имя с помощью таких вот «жестких» вопросов. Ей бы поменьше смотреть сериалы об отважных журналистах и побольше общаться с реальными людьми.

– Одну минуту, Джейн, – попросила Эшли при виде того, как чем-то раздраженная Джоди тащит за руки свою младшую дочь Милу, сводную сестру Эшли, и еще одну девочку, появление которой здесь не сулило ничего хорошего, к парадной двери офиса шерифа. – Мне нужно отвлечься ненадолго.

– Э… Хорошо, – откликнулась Джейн, проследив за пристальным взглядом Эшли. – А что происходит?

– Я обязательно дам вам знать, как только выясню, но только если это будет достойно освещения в прессе, – сказала Эшли, выходя из-за рабочего стола. – Просто подождите здесь минутку, ладно?

– Ладно, – кивнула репортерша.

– И еще одна деталь: бывший шериф пока не осужден, – задержалась Эшли на пороге кабинета. – Ему предъявили обвинение, не более того. Вы уж поосторожнее с формулировками в своем материале. Суд еще не состоялся, и это важно. Наверное, стоит отдельно подчеркнуть.

Сказав это, Эшли поспешила прочь из кабинета и коридором прошла в приемную. Карина Харамильо-Гуэрел, старожил офиса шерифа, исполнявшая обязанности помощницы, секретаря и диспетчера, сидела за своим старым металлическим столом и, глядя в зеркало открытой косметички, подводила левую бровь черным карандашом. Дело в том, что брови Карины существовали только в виде карандашных штрихов и загадочным образом испарялись в течение рабочего дня – возможно, впитываясь ее крошечным мозгом. Поэтому секретарша то и дело освежала изогнутые линии бровей, так широко открывая при этом рот, словно, выставив многочисленные металлические пломбы на всеобщее обозрение, могла как-то помочь успеху этой затеи. С тех пор как ее опального мужа, уже упомянутого экс-шерифа Лоренцо Гуэрел, посадили за решетку – сейчас он ожидал нового суда за пособничество в чужом преступлении и запугивание свидетеля, – Карина стала угрюмой, нерадивой и немного проблемной. Эшли все еще прикидывала, как бы поудачнее отпустить… то есть уволить секретаршу, – но, как зачастую случается с правительственными структурами штата Нью-Мексико и его округов, это было легче сказать, чем сделать. Здесь на все простейшие действия уходило по миллиону лет, и при этом приходилось пробивать, по-видимому, бесконечные слои бюрократии, внутри которых каждый знал каждого. Все-таки штат не зря прозвали «Маньяналендом»[33]. Да и второго звучного прозвища он также вполне заслуживал: «Замороченный край» (как производное от официального слогана «Зачарованный край»), потому что здесь все делалось крайне медленно и с невероятным трудом, точно в зыбучих песках.

Новый помощник шерифа – дружелюбный, упитанный, относительно расторопный и вполне целеустремленный, но очень молодой парень по имени Зак Контрерас – сидел за своим столом, который прежде занимала сама Эшли, и составлял отчеты. Сейчас он являл собой воплощение сосредоточенности, но все равно казался ошеломленным и потерянным, – впрочем, как обычно. В свои девятнадцать лет по-прежнему сражавшийся с угревой сыпью Зак не считался достаточно взрослым, чтобы выпить кружку пива, однако половину рабочего времени проводил, выписывая штрафы за вождение в нетрезвом виде. Требования штата для соискателей должности помощника шерифа сложностью не отличались: хватало диплома о среднем образовании или аттестата зрелости, а также водительских прав штата Нью-Мексико. Наличие полицейского удостоверения приветствовалось, но обязательным не считалось.

Всего четыре человека претендовали на эту должность, – и все они, кроме Зака, провалили либо проверку на криминальное прошлое, либо тест на наркотики. А в случае с одним особо колоритным кандидатом – и то и другое.

Поэтому Эшли утвердила на должность Зака и теперь уповала на лучшее.

Когда Джоди влетела в парадную дверь, сопровождаемая двумя смущенными девицами, Карина и Зак одновременно повернули головы, отрываясь от своих занятий. Секретаршу, похоже, расстроил вынужденный перерыв в наведении красоты, а помощник шерифа, очевидно, решил, что рискует как-то облажаться, и теперь выглядел испуганным. Округ Рио-Трухас не очень-то густо населен, и порой им по два-три дня удавалось обходиться без единого телефонного звонка. Прямо сейчас очередное затишье подошло к концу.

Поприветствовав мать и девочек, Эшли быстро уяснила ситуацию, исходя из жестов и мимики каждой. К своим тридцати двум она успела поработать в полицейском управлении Альбукерке, крупнейшего города штата, где считалась блестящим детективом, и только в прошлом году перешла в департамент шерифа округа Рио-Трухас. Вернулась в округ только из-за страдавшего деменцией приемного отца, довольно пожилого еще в момент удочерения, а теперь стремительно угасавшего. На новом месте опыт Эшли был избыточным для поста помощника шерифа; во многих отношениях она ощущала себя чрезмерно квалифицированной даже теперь, когда ее избрали шерифом на выборах прошлой осенью, – то была «кисло-сладкая» победа, учитывая, что она баллотировалась без соперников и почти никто не голосовал. В общем, Эшли не стоило труда подметить, что Джоди злится, но пытается сдержать эмоции, а у девочек – какие-то серьезные неприятности.

– Мы можем поговорить где-нибудь наедине? – спросила Джоди, косясь на Карину, которая взглядом сварливого ястреба сверлила вошедших посетителей из-под своих безупречно-черных арок «Макдоналдса». Джоди и Эшли старались не обсуждать ничего важного в присутствии секретарши, поскольку Карина напрямую винила обеих в несчастье, которое в итоге постигло ее продажного мужа.

– Конечно, идите за мной, – кивнула Эшли. Она провела всю компанию в комнату для совещаний, и девушки заняли стоявшие рядышком стулья у одной из сторон длинного стола. Джоди осталась стоять, сложив руки на груди. Эшли могла только пожалеть свою сводную сестренку Милу. Ничто в мире не пугало так, как недовольный взгляд Джоди вкупе с написанным на ее лице разочарованием, особенно если та приходилась тебе матерью.

– Одну секунду, нужно предупредить журналистку из Санта-Фе насчет небольшого перерыва, – сказала Эшли, вышла и вскоре вернулась. Попросила репортершу, которую ей не хотелось оставлять в кабинете без присмотра, переместиться в холл.

Джоди быстро ввела Эшли в курс дела. Девочки, судя по всему, угнали «эль камино» бабушки Рамоны, подруги Милы, который так и остался стоять, дожидаясь эвакуатора, в бурьяне у обочины к югу от Гато-Монтеса. Решили вдвоем прогулять школу, к чему имели какое-то отношение острые «Читос».

Щадя чувства Милы, Эшли постаралась не выдать досады. За последние полгода – с той поры, как каждая осознала, что у нее есть сестра, – они с Милой все больше времени проводили вместе, обычно в компании с Джоди где-нибудь на природе; рыбачили, например, катались верхом или ходили в походы. Разговоры, которые велись во время этих прогулок, до доверительных и тем более до задушевных не дотягивали – сестры по-прежнему испытывали некоторую неловкость. Тем не менее Эшли относилась к Миле с симпатией: умница, круглая отличница и вроде стремится жить по совести. И на тебе, угодила в этакий переплет! С другой стороны, сестренка падка на острые ощущения, сидеть на месте не любит. Так что, скорее всего, угодила в неприятности просто со скуки.

– Я в затруднении, – призналась Джоди. – Думаю, что вряд ли сама в состоянии разрулить это недоразумение из-за очевидного конфликта интересов. Понадеялась, что тебе это по плечу.

Слова ранили. Эшли не совсем понимала, с чего Джоди, отказываясь вести дело собственной дочери, решила, будто ей заняться делом младшей сестры – раз плюнуть. Предложение имело смысл только в том случае, если Джоди по-прежнему не считала Эшли полноценным членом своей семьи. Это всегда было источником негласного напряжения, причем Эшли лишь самую малость завидовала тому вниманию, какое их общая мать уделяла Миле, – вниманию, которого сама она не знала даже от приемной матери, которая топила в выпивке свою депрессию.

– Я неточно выразилась, – сказала Джоди, возможно, прочитав удивление и обиду на лице Эшли. – Мне вполне очевидно, что для тебя эта история – тоже конфликт интересов. И я вовсе не хотела намекнуть, что не считаю вас сестрами. Мы – одна семья, ясно? Еще какая дружная семья. Просто я рассчитывала, что этим сможет заняться твой новый помощник. Допустим, слегка припугнет девчонок.

Эшли кивнула и сдвинула брови, обдумывая такой вариант.

– Конечно. Как-нибудь разберемся.

– Мама! – подала голос Мила, чьи глаза округлились от ужаса. – Ты же не бросишь нас здесь, правда?

– Мне нужно работать, Мила, – вздохнула Джоди. – Шериф Ромеро и помощник шерифа… как его зовут?

– Контрерас, – пришла на выручку Эшли. – Зак Контрерас.

– Точно, – кивнула Джоди. – Они придумают, как нам выкрутиться.

– Это, случайно, не означает, что мы не сможем пойти сегодня на танцы? – с тревогой поинтересовалась Рамона. – Я уже выбрала платье, провались оно пропадом, и собиралась выглядеть в нем фирмэ.

«Фирмэ» в переводе с языка чола[34] означает «горячая штучка». Эшли удивилась, что подобное словцо в ходу у современных подростков. Впрочем, в Нью-Мексико старое никогда не торопилось отмирать, – особенно песни, прически в стиле «маллет», радиоактивные отходы и пацанский сленг мексиканской границы.

Джоди и Эшли обменялись взглядами, в которых ощущались и жалость, и уныние. Девчонки понятия не имели, во что ввязались. Они могли считать себя юными женщинами, – а при условии правильно подобранных нарядов и освещения, вероятно, и создать такую иллюзию, – но все равно оставались почти детьми. Джоди незаметно качнула головой в сторону коридора, и Эшли вышла вслед за ней из совещательной комнаты, а потом тщательно закрыла за собой дверь.

– Делайте то, что посчитаете нужным, – сказала Джоди. – Только постарайся не забыть о том, что пережила Мила, с похищением и всем прочим.

– Да, я помню, – кивнула Эшли. – Не переживай. Просто обожаю коррекционную юстицию, особенно когда речь идет о несовершеннолетних. Все будет хорошо, ты не волнуйся.

Джоди скорбно помотала головой, и Эшли поборола в себе желание утешить ее.

– Поверить не могу, что это происходит на самом деле, – сказала Джоди.

– Детям свойственно совершать ошибки, уж нам ли не знать, – грустно усмехнулась Эшли. В глазах Джоди она встретила раскаяние и верно расценила его как вновь всплывшее сожаление о промахе, который та допустила, отдав дочь в приемную семью.

– Ты – лучшая ошибка в моей жизни, – объявила Джоди. – И сейчас я говорю не о том, как мы расстались. Отказываться от тебя мне и в голову не приходило.

– Я помню, ты рассказывала, – вздохнула Эшли.

– Честное слово. Я так горжусь тобой… – сказала Джоди. – И знаю, что ты все сделаешь как нужно. Полностью тебе доверяю.

– Спасибо.

Эшли помотала головой, чтобы спугнуть похвалу, отогнать ее прочь, – как делала довольно часто.

Женщины колебались чуть дольше, чем требовалось, чтобы прямо сейчас развернуться и разойтись. Эшли догадывалась, что Джоди так же сбита с толку их отношениями, как и она сама. Время от времени ей хотелось обнять мать – ту самую маму, о которой она столько мечтала, – но порой в ее груди клокотала ярость оттого, что ее бросили, даже если умом она понимала, почему Джоди вынудили отказаться от ребенка. Той было всего четырнадцать или пятнадцать, когда она родила, и родители с монахинями давили на девочку, заставляя отписать родительские права кому-то еще. Именно из-за смешанных чувств Эшли до сих пор не позвонила отцу – Курту Чинане, который когда-то был первой любовью Джоди, а теперь стал избранным главой народности муэйес апачи. Как же Курт отличался от ее приемного отца! Тот служил в полиции штата и был в целом хорошим, хотя и простым, скромным и богобоязненным человеком. Курт же был почти непостижимо силен и всегда сверхэлегантно выглядел на фотоснимках, сопровождающих газетные публикации. Она уже сталкивалась с ним лицом к лицу и всякий раз ударялась в панику.

– У меня к тебе еще одна просьба… – И Джоди поведала Эшли о том, что губернатор и ее новый босс велели ей немедленно отправиться на принадлежащее Тедди и Клаудии Эвансам ранчо «Сангре-Монте», чтобы провести там охоту на лосей, которую семейство Эвансов собиралось устроить на этих выходных. – Если мне не удастся упросить Оскара присмотреть за Милой, вдруг ты согласишься пожить у нас в выходные и позаботиться о сестре, а также о моих собаке, лошадях и курах? Я вернусь к вечеру воскресенья.

Эшли обдумала такой вариант. Оскар был братом Джоди, монахом-католиком, который проводил в доме у Джоди больше времени, чем в аббатстве, поскольку, по сути, выполнял роль няньки при своей юной племяннице.

– Значит, мы не повезем ее в Санта-Фе? – спросила Эшли.

– У меня предельно четкие распоряжения, – развела руками Джоди. – Не поехать на это ранчо я никак не могу, но вы с Оскаром и без меня можете свозить туда Милу.

– А не лучше тебе взять Милу с собой? – предложила Эшли. – Чтобы она не чувствовала себя брошенной.

– Куда взять, на ранчо к Эвансам?

– Ну да, – сказала Эшли. – Почему бы и нет? Стоило мне в детстве крупно напортачить, и отец заставлял меня работать по дому. Что угодно: копать ямы, к примеру, а потом снова их засыпать. Заодно научил класть плитку в ванной. Я заглаживала вину и чувствовала себя полезной. Ну, не всегда, но почти. Прихвати Милу на ранчо, пусть помогает. Заставь ее потрудиться.

– А что, мысль неплохая, – признала Джоди. – Но ты ведь знаешь, что Мила вроде как встречается с их сыном, Стерлингом?

– Что? – опешила Эшли, для которой это стало нежданным откровением. Парнишка Эвансов, пожалуй, считался самой желанной добычей у старших школьниц всего штата. – А сестренка-то у меня не промах!

– Вообще, он на удивление тихий паренек, насколько я могу судить, – заметила Джоди. – В качестве пары для Милы он мне даже нравится. Честно говоря, тот предыдущий мальчик, Маркус, понемногу начинал ею помыкать.

– Что, увы, характерно для местных мужчин, – усмехнулась Эшли.

– Даже если Стерлинг – неплохой парень, – продолжала Джоди, – право, мне бы очень не хотелось, чтобы Мила все выходные болталась на ранчо с ним под ручку. Это выглядит немного рискованным.

– А разве ранчо не огромное? – спросила Эшли.

– Еще какое, – кивнула Джоди. – Побольше, по крайней мере, одного из округов Нью-Мексико.

– Господи ты боже… – ахнула Эшли.

– Скажи?

– То есть на самом деле ты и понятия не имеешь, будет ли мальчик там, куда ты собираешься?

– Верно, – согласилась Джоди.

– Зато ты все время будешь рядом, присмотришь за ней, – напомнила Эшли. – К тому же, если он и впрямь так хорош, Миле куда полезнее пообщаться с ним, чем с этой малолетней хулиганкой, Рамоной Бульбулятор.

– Думаю, Рамона просто немного запуталась… – начала Джоди.

– Ты так считаешь? – с сарказмом переспросила Эшли. – А я то и дело тащу ее отца или мать за решетку по поводу сбыта наркоты. Не самая благонадежная семейка.

– Что не дает нам права ставить на девочке крест! – возмутилась Джоди.

– Послушай, – твердо сказала Эшли, – я знаю, ты всегда готова сочувствовать всем заблудшим и обездоленным, Джоди, но все равно постарайся меня услышать. Эта девчонка, Рамона, – скверная компания. Типа очень скверная. Держи Милу от нее подальше. Увози дочь с собой, но я все равно приеду, чтобы приглядеть за твоим зоосадом.

– А с ней как поступишь? – спросила Джоди. – С Рамоной то есть?

– Чуток припугну, а затем попрошу Зака вернуть ее бабушке с мамой. – Эшли вздохнула. – Отпустим обеих с устным предупреждением. А ты езжай домой и спокойно собирайся. Я заставлю Зака нагнать на девчонок страху, а Милу потом заброшу к тебе… скажем, через часок. Устроит?

– Отлично. Спасибо.

Мать и дочь еще немного поколебались, будто прикидывая, не обняться ли на прощание, но в итоге ограничились рукопожатием.