Перед тем как покинуть этот странный подвал, Джоди наскоро заглянула в смотровую «ВИП-ложу», где содержалась ее первая пленница, чтобы проверить, как там устроилась донья Лавато.

Она обнаружила старуху спящей сидя на диване – маленькая и такая хрупкая, та причудливо сложилась чуть ли не вдвое. Джоди даже сердце защемило от жалости к пожилой женщине, которая здесь и сейчас, казалось, воплощала в себе великое множество самых разных трагедий и страданий, обрушившихся на эту часть мира на протяжении долгих веков. Желания доньи Лавато были до предела скромны и скудны: всего лишь клочок собственной земли, всего лишь тихая жизнь среди дикой природы, – и все же так называемый прогресс нагло в эту жизнь вторгся, нарушив собственные обещания всеобщего благоденствия и замыслив под покровом тьмы отнять у нее то, что не сумел заставить отдать при свете дня.

Джоди душили сдерживаемые рыдания – ей хотелось оплакать донью Лавато, Милу, Грэма, Эшли, эту землю, живущих на ней лосей, медведей, койотов.

Себя.

Джоди вспомнила о своем обещании, данном старухе, – убедиться, что с ее питомцами все хорошо, – и почувствовала себя совсем скверно от предчувствия, что шанс исполнить его невелик. Ей еще предстояло загнать медведя-людоеда в клетку, которую она, будто знала заранее, приволокла сюда с собой. И, наверное, подыскать ему новый дом в одном из медвежьих заповедников штата…

Стрелы смирно лежали в корзине, Джоди сгребла их, зажала в кулаке и унесла с собой из адского зоомузея в гостиную домика.

Холод, будто невидимое масло, просачивался сквозь стену из книг, как и через все прочие стены здания, безмолвно защищавшие его обитателей от непогоды и сгущающейся тьмы. Огонь в камине почти угас, оставив лишь россыпь потрескивающих угольков. Сквозь свое призрачное отражение в стеклах Джоди видела, как снаружи падает снег. Мила где-то там, в темноте… И Стерлинг тоже. Двое детей. Они просто дети… Но смышленые. Хотя обладатели многих блестящих умов замерзали насмерть, не выдержав подобного натиска стихии…

Однажды Джоди уже испытала этот род страха, приправленного паникой, – особого страха, который знаком лишь родителям пропавших без вести детей, – и поклялась сделать все, что в ее силах, чтобы никогда больше не испытать ничего подобного. И все же…

– Нет, Джоди! – сказала она себе вслух. – Даже не начинай. Обойдешься и без этого. Ты не позволишь своим мыслям пропасть в самой худшей из бездн. Мила очень умелая и предприимчивая. Прошлым летом она выбралась из ямы и сбежала от похитителей. С ней и сейчас все в порядке. Имеется вполне веская причина, по которой она еще не вернулась. Ты просто не знаешь, какая именно.

Джоди оставила дверцу в книжном шкафу приоткрытой на пару дюймов и, с трудом сдерживая крупную дрожь в ногах, побежала наверх на галерею, чтобы быстро проверить, как там Кейт, прежде чем отправиться на поиски Милы. Она уже не раз пожалела, что не попросила Милу и Стерлинга обязательно привести Кейт вниз, прежде чем отправятся на поиски Мириам, правда, ей в тот момент пришлось усмирять Адлера Эванса, чтобы миллиардер не устроил какой-нибудь нелепый бунт на корабле. И вот Кейт теперь тоже неизвестно где. Еще одно упущение из миллиона, еще одно сожаление, которое Джоди теперь тащила на своем горбу, как неподъемный мешок булыжников. Никогда в жизни она еще не чувствовала себя такой бессильной и неподготовленной к решению проблем, которые подкидывала ей жизнь. Масштаб этих проблем уже казался непомерным: разгул метели, заточение в снегах, убийство, человеческое коварство и хитрость. А еще – вопросы. Столько вопросов, не нашедших ответа!

– Ну пожалуйста, пожалуйста, Бекки, ты же отправила сюда кого-то… – шептала Джоди. Она очень надеялась увидеть в рядах подкрепления Эшли, куда более опытного следователя по делам об убийствах, чем она сама.

Бледный луч фонарика Джоди ощупывал жуткий, черный как смоль коридор, пока она медленно шла все дальше, стучась в двери и зовя Кейт. Ответа не было; лишь ветер продолжал тоскливо завывать в черепице. Здание стонало. Замерев, Джоди впитывала доносящиеся неведомо откуда звуки, рассчитывая услышать какой-то шорох иного рода, обнаружить хоть какие-то признаки жизни. Она так устала! И так боялась… Мужество, напомнила она себе, – это не отсутствие страха, а готовность действовать вопреки ему. Джоди это понимала, но оставалось неясным, как именно нужно действовать прямо сейчас.

– Соберись, Джоди, – велела она себе. – Сосредоточься.

И в этот момент ощутила струящийся змеей, ледяной, холоднее всего остального воздуха, ручеек – он скользнул по ногам. Веяло из темноты, из дальнего конца коридора. И Джоди отправилась к источнику этого пронизывающего холодка и оказалась у последней двери слева; эта сторона коридора соответствовала задней части домика, выходящей окнами на горный склон. Дверь была приоткрыта. Негромко постучав в нее, Джоди прислушалась: ничего, кроме свиста ветра, хозяйничающего за порогом. Видимо, одно из окон распахнуто.

– Кейт! – позвала она. – Вы где-то тут? Это инспектор Луна!

И вновь ответом ей были лишь заунывные стоны непогоды.

Осторожно ступая, Джоди вошла в темный номер. Очередной порыв ледяного, прямо-таки арктического ветра взметнул развевающиеся, подобно призрачным юбкам, занавески возле открытой раздвижной стеклянной двери, которая вела из гостиной номера на широкий балкон. Джоди кралась к этому проему, и пистолет дрожал в ее руке – отчасти из-за холода, но отчасти и из-за вдруг охватившего ее чувства тяжелой, гнетущей печали. Что-то здесь не так. В тишине промерзшего номера витала тень, несшая то ощущение былой трагедии, какое некоторые испытывают в местах, где, как считается, обитают привидения. Нечто подобное Джоди ощутила за секунду до того, как полицейские дозвонились до нее с известием о смерти Грэма, так что ей хорошо было известно, как призраки сжимают сердца живых своими холодными пальцами. И разыгравшееся воображение тут ни при чем; она явственно чувствовала поселившуюся здесь смерть.

С пистолетом наготове Джоди вышла на заснеженную площадку балкона, хотя интуиция подсказывала, что оружие уже не понадобится. Проведя лучом света вдоль перил прямо перед собой, она обратила его вправо и не нашла ничего, кроме заметенного снегом джакузи и нескольких глиняных кашпо, прежде пустовавших, но сейчас похожих на большие рожки с мороженым. Тогда она развернулась влево, к уголку для отдыха, – и именно здесь нашла Кейт. Фотомодель сидела на одном из стульев, уронив свои длинные, изящные руки на покрывавший стол снег; одета она была в лыжную куртку с капюшоном, словно запланировала ночной побег, рассчитывая как-нибудь спуститься с балкона и затеряться в горах. Впрочем, этот план не сработал, и сейчас она уже никуда не собиралась. Только не с помехой в виде деревянной стрелы, торчащей с левой стороны груди. Глаза Кейт были устремлены вперед, храня все то же удивленное выражение, с которым она встретила появление стрелы. При ближайшем рассмотрении Джоди обнаружила лист офисной бумаги, пригвожденный той же стрелой к куртке Кейт. Как и в случае с запиской, которую ей показывала Клаудия, новое сообщение было составлено из отдельных букв, вырезанных из журнальных заголовков. Простое и лаконичное, оно тем не менее вселяло ужас: «вЫ вСе уМреТЕ».

Джоди произвела новый мысленный расчет. Кейт была убита здесь в то самое время, когда большинство людей, которых она считала подозреваемыми, находились под ее наблюдением. Вычеркиваем из списка имя Камило. Убийца воспользовался еще одной поддельной стрелой Лурдес Лавато, явно будучи не в курсе, что та уже арестована и сидит взаперти. Вычеркиваем и старуху.

Воображаемый список подозреваемых в голове у Джоди сократился до одного-единственного имени.

Мириам Наранхо – тихая, скромная горничная и по совместительству повар, чья семья лишилась родовой земли, выкупленной Эвансами. Блестяще образованная и умелая, однако вынужденная работать в качестве домработницы у богатеев, – лишь бы оставаться рядом с родительским домом, который ей изначально не хотелось терять. Мириам, с порога заявившая, что она не видела Милу и Стерлинга, но (мысль, обжегшая сознание Джоди приступом глубокого, сокрушающего своей тяжестью страха) вполне способная навредить обоим детям.