Клифтон помог Дакоте наладить подъемники на снегоступах, как показал всем тот ненормальный пацан Стерлинг. Эти маленькие рычажки на пятках специально были придуманы, чтобы облегчить подъем в гору, – видимо, в мире еще водились типы, готовые добровольно, просто удовольствия ради, заниматься чем-то вроде восхождений на снегоступах. Рычажки регулировали угол наклона стопы по отношению к подошве, утопающей в свежевыпавшем пушистом снегу. Потом Клифтон разобрался со своими собственными снегоступами и продолжил движение вверх, хотя, если честно, уже успел вымотаться и с куда большей радостью оказался бы сейчас где-нибудь в пабе с пинтой темного и хорошей книгой. Он шел последним, с трудом поспевая за остальными, что было крайне неловко, учитывая, что, не считая Стерлинга, был моложе всех в этой компании.

Стерлинг топал впереди всех, потому что, разумеется, так уж вышло. Ну конечно, сопляк же родился на самом верху пищевой цепи! Клифтон в целом не испытывал особого сочувствия к правящему классу. Забавно, что его часто приглашали на роли циничных мошенников-аристократов, к которым он не имел ни малейшего отношения. Родом он был из Манчестера, и оба его родителя трудились на заводе в поте лица своего. Американцам не дано понять, что врожденный акцент Клифтона (в отличие от того, каким он обычно пользуется в исторических сериалах Би-би-си, сниматься в которых его приглашали чаще всего) – характерный говор рабочего класса. Американцы все британские акценты, похоже, воспринимали за один-единственный, что и послужило, вероятно, основной причиной, по которой Клифтон предпочитал жить в Лос-Анджелесе, а не в Лондоне. В Калифорнии никто не принимал Клифтона за безграмотного идиота, едва тот открывал рот, чтобы заказать пиво или чашку кофе, как нередко бывало на родине. Скорее, напротив: американцам свойственно переоценивать его интеллект только на основании британских корней.

Как и следовало ожидать, мать Стерлинга бодро шагала ввысь сразу за любимым сыночком, позволяя ему уводить всю группу выше и выше по условной «туристической тропе» на неприветливом склоне какой-то огромной, вульгарной горы, приютившей злополучный рыбацкий домик. Клифтон не испытывал особой симпатии к Клаудии и ее ребенку, рассматривая их сквозь призму классовой борьбы, в ясном осознании которой был воспитан, – что, да, не имело особого смысла, учитывая, что он женился на представительнице той же семьи, а его жена Дакота оставалась одной из самых богатых женщин в мире. Но Дакота была другой. Она мыслила иначе, чем остальные Эвансы, ведь ее воспитывали отдельно от братьев, сызмальства считавших, что они имеют полное право получить все, чего бы ни захотели. Дакота, в отличие от них, была скромна, порядочна и добра – настолько, что чаще всего Клифтон начисто забывал о ее деньгах. Дакота была художником, режиссером, глубоко проницательным человеком, которого интересовали творчество и красота как таковые, а не потому, что их можно продать.

А тот молокосос во главе их цепочки? Стерлинг. Смех один. Даже имя – просто умора. Этому юнцу никогда не приходилось зарабатывать себе на жизнь, правда же? Таким щенкам просто необходимо пару раз получить крепкую взбучку, как это делается в Манчестере. Прямо видно, как из пор этого мальчишки сочится напыщенность – он считает себя умнее всех остальных. Вон как разговаривает со старшими. Даже с Дакотой, которая к нему более чем добра. Бедная Дакота, видимо, думает, будто они со Стерлингом – одного поля ягодки, и только потому, что этот парень воображает, что когда-нибудь тоже станет кинорежиссером. Гадкий мальчуган прет прямо по стопам своего дяди Брайса и вскоре тоже станет невыносим, накрепко подсев на какой-нибудь допинг. Клифтон прекрасно понимал Кейт, которая решила остаться почитать у камина. Вообще-то, он ей даже завидовал. Куда как лучше было бы сидеть сейчас в хорошо натопленной гостиной. Увы, Клифтон был не из тех, кто готов бросить в сугробах собственную жену. А Дакота, бедняжка, все еще пребывала в иллюзии, будто ей под силу вернуть своих братьев заодно с их женами в цивилизованное русло, превратив клан Эвансов в нечто отдаленно напоминающее нормальную семью, где все хоть немного любят друг друга.

И вот он здесь. Бродит по растреклятым снегам без всякой на то причины. По крайней мере, если бы речь шла об охоте, у них была бы какая-то цель. Предполагалось, что сегодня – первый день этого мероприятия; при мало-мальском везении они застрелили бы несчастного лося и успокоились бы, но нет: вместо этого они все вместе торчат на дурацкой горе, во власти буранов и бурь, без шансов подстрелить хотя бы белку. Застряли неизвестно на сколько в проклятой замерзшей долине; метель стихла только на пару часов – и уже готова снова на них обрушиться. Вероятно, никакого лося им не видать. Как и хоть капельки комфорта. Хотя Дакота, похоже, наслаждалась идиотской прогулкой по глубоким снегам, – ну а Клифтон счастлив, покуда довольна его жена. По крайней мере, в теории. И поэтому он терпеливо продолжал переставлять ноги, поднимаясь в гору, и держал рот на замке. Пока что.

Адлер, урод худший из худших, вышагивал вслед за Клаудией – так близко, что то и дело случайно тыкал ей в ахилловы сухожилия шипами своих палок и налетал на нее всем телом, якобы ненарочно. Чего и требовалось ожидать от прохиндея, которого Клифтон в пищевой цепочке ставил всего на одну крошечную ступеньку выше типичного насильника. Вообще говоря, Клифтон не удивился бы, услыхав, что Адлер кого-то изнасиловал. И искренне поражался тому, что подобные обвинения еще не всплыли на поверхность, учитывая социопатическое, развратное и презрительное поведение Эванса-старшего. Клаудия несколько раз, и довольно резко, просила его отстать, но Адлер предпочитал ее не слышать, а как еще? Очевидно, считал, что именно ему стоило бы доверить руководство этими зимними игрищами. И доказывал, будто всем непременно нужно просто отправиться стрелять по лосям во главе с охотинспектором, хотя та уже объявила, что охотиться во время сильной метели слишком опасно. Клаудия сказала, что ей эта затея не совсем по душе, но это замечание прозвучало чересчур робко, чтобы проникнуть в тупую башку любого из мужиков Эвансов. Чем ближе Клифтон узнавал придурка Адлера, тем меньше тот ему нравился, – ну не нравились ему взрослые мужики, готовые в любой момент выйти из себя. «Терпи, семья есть семья», – то и дело повторял он себе. Наверняка в Адлере есть что-то хорошее. Просто эта положительная черта еще не успела проявиться. Впрочем, и Тедди с Брайсом не казались ему особенно приятными людьми.

За Адлером следовала необычно молчаливая Леннокс – вероятно, под кайфом от таблеток. Как еще, спрашивается, она могла бы так долго терпеть близость муженька? За нею по взрыхленному снегу шла Дакота, а затем – и он сам. В самом конце цепочки. Всегда одно и то же, в самом конце. Ну и ладно. Зато отсюда легче следить за всеми. Легче замечать их уязвимые места. Точно так ему удалось понять, где слабина у Брайса, и спровоцировать ссору. Никто не подозревал, а ведь именно Клифтон познакомил Брайса с Кейт на премьере того фильма в Каннах. Это было сделано намеренно, и в итоге все сложилось в точности так, как он ожидал и надеялся. Брайса здесь не было, потому что, и Клифтон это знал, он в принципе ни на что не способен. У Клифтона была степень бакалавра, хотя никто никогда его о этом не спрашивал, причем по психологии человека, ведь нет ничего лучше, чтобы стать хорошим актером, чем понимание того, как устроены люди изнутри.

Ветер опять задул сильнее, и снег с новой силой принялся щипать те небольшие участки открытой кожи (губы, ноздри и веки), которые не закрывала натянутая на лицо балаклава. Ничего похожего Клифтон даже вообразить не мог, впервые услышав от жены, что ближайшие выходные им предстоит провести, охотясь на лосей в компании с ее братьями. Он решил тогда, что осень на далеком ранчо будет больше напоминать настоящую осень – прохладно, допустим, но не слишком; яркие краски, опадающие листья и всякое такое. Он определенно не ожидал оказаться в эпицентре снежного бурана.

– Ты еще держишься, дорогая? – крикнул он Дакоте, чувствуя себя так, словно его зашвырнули в середку документалки о героическом покорении Эвереста. Для справки: Клифтон вовсе не мечтал сниматься в подобном фильме. Хотя таких отчаянных немало – Адлер, скорее всего, был бы не прочь. Да и Стерлинг тоже. Типичные американские богатеи, которые, несмотря ни на что, упрямо верят в святость своего предназначения. Из тех неприятных типов, кто вовсю пользуется помощью непальских шерпов, чтобы подняться на Эверест, а потом забывает выразить этим людям признательность. И так же невозмутимо отнимает землю у простых фермеров вроде той бедной старухи, что живет за холмом, а потом еще и имеет наглость потешаться над их чувствами. Ну конечно старая фермерша ненавидит захватчиков, и вполне заслуженно! Клифтон был восхищен ее отвагой и втайне сокрушался, что не может активно содействовать ее борьбе.

К чести Дакоты, она отлично справлялась с восхождением, – честно говоря, даже лучше, чем он сам. Клифтон знавал женщин своего возраста, которые были менее активны, чем Дакота в свои пятьдесят; размышляя порой о неопределенном будущем, он приходил к выводу, что жена запросто сумеет его пережить.

– Лучше не бывает! – бодро ответила Дакота, и (о ужас!) Клифтону показалось даже, что она говорит вполне искренно. Сплошь солнце и счастье – посреди арктического ада. – Мне очень нравится. А тебе?

– Да, конечно, просто здорово, – заверил ее Клифтон, изо всех сил стараясь выглядеть дипломатичным и любезным. – Я прекрасно провожу время. Но, если честно, мне не совсем ясно, в чем смысл таких прогулок на снегоступах.

– В наслаждении природой! – объяснила ему жена с присущим ей неуемным оптимизмом. Дакота всегда находила хорошее – во всем и во всех. И, с точки зрения Клифтона, совершенно напрасно. Лучше бы ей не притворяться, будто ее братьев хоть немного волнует ее благополучие или здоровье друг друга. Тем не менее привычка к отрицанию негатива могла оказаться очень и очень сильна; да что и говорить, способность находить свет во тьме неплохо помогала Дакоте в ее карьере. Именно она в свое время открыла Клифтону секрет успеха в киноиндустрии: главное – никогда никому не говорить «нет», а находить способ отклонить предложение, не давая понять, что это самый настоящий отказ. «Сейчас вы не совсем нам подходите, но мы с нетерпением ждем возможности поработать вместе в будущем!» – Нам ведь стоит немного размяться. Попробовать что-то новое. Сплошные плюсы!

– Да, понимаю, – сказал Клифтон. – Я в полном восторге. Новизна, и так далее. Правда-правда. Но, знаешь, мне кажется, что наслаждение природой было бы куда полнее, выбери мы лыжи… Чтобы двигаться немного быстрее и немного менее вертикально. А так я постоянно боюсь провалиться в центр Земли или типа того…

– По-моему, мы все вместе решили, что катание на лыжах может оказаться слишком рискованным, если вспомнить, что у нас не будет возможности быстро доставить пострадавшего в больницу в случае перелома или еще чего-нибудь, – напомнила мужу Дакота.

– Да, все верно, мудрое было решение… Просто я не совсем убежден, что эти штуки хорошо справляются с задачей… Ну, по крайней мере, в моем случае… – пропыхтел Клифтон, подразумевая свои снегоступы. – Меня реально мучает вопрос, не упустил ли я главный секрет успешной ходьбы по снегу, дорогая. Я вовсе не жалуюсь – мне нравится наша прогулка, правда, это очень классно, – но не могу не заметить, что при каждом шаге я все равно проваливаюсь по середину голени. Разве снегоступам не положено держать человека на поверхности?

– Согласна, они работают не совсем так, как я себе представляла, – призналась Дакота. – И уходят в сугроб чуть глубже, чем хотелось бы.

– Правда? Каждый раз, когда я делаю новый шаг, снег попадает мне в гетры, – доложил ей Клифтон. – Ощущение не из самых приятных.

– Значит, ты неправильно их надел! – громко возгласил шедший далеко впереди Адлер, что, по-видимому, не мешало ему прислушиваться к чужим разговорам. – Наверное, заправил их в свои гребаные носки или как-то так… И потом, не стоит забывать: без снегоступов ты провалился бы в этот снег по самую задницу, нытик ты британский.

– Никто не интересовался твоим мнением, братик, – заметила ему Леннокс. – Оставь его в покое.

– Ну, это же он там, позади, разнылся, будто снег лезет ему в гетры, – мигом оправдался Адлер. – Смазливый придурок.

– Он как раз не ноет, – возразила Леннокс. – Это ты ноешь, милый. А Клифтон, как всегда, ведет себя как идеальный муж.

– Он ведет себя так, словно чем-то недоволен! Прогулка на снегоступах, видите ли, не похожа на то, что он видел в детских мультиках, – обиженно заявил Адлер.

– Адлер, – повысила голос Дакота. – Пожалуйста, просто помолчи.

– Спасибо, дорогая невестка! – крикнула ей Леннокс. – Мир стал бы куда счастливее, если бы Адлер почаще слышал от людей эту прекрасную фразу.

– Сколько еще мы будем этим заниматься? – спросил Клифтон Дакоту.

– Не знаю. Кажется, в планах было дышать горным воздухом часов до трех.

Стерлинг дважды дунул в свисток, останавливая группу. И, развернувшись к цепочке, крикнул:

– Отдыхаем! Можно глотнуть водички!

– А теперь наш британский слюнтяй хочет поскорее вернуться, – не унимался Адлер. – Мы сразу поняли, что в душе он – старый пердун, стоило ему предложить свои руку и сердце моей сестре. В буквальном гериатрическом смысле этого выражения.

– Ничего подобного! – запротестовал Клифтон и, вставив в рот конец трубочки для питья из спортивной бутылки «КэмелБак», сделал мощный глоток. И чуть не захлебнулся, пытаясь одновременно выровнять дыхание. Все это было ужасно неприятно. – Напротив, это… Это просто великолепно! – в отчаянии воскликнул он. – Вокруг такая красота!

Клифтон изобразил довольную улыбку и в очередной раз задался вопросом, откуда в американцах такая агрессивная грубость, такое беспардонное скудоумие. Надо думать, это – лишь обратная сторона всякого отсутствия классового сознания; именно поэтому в Штатах все кто ни попадя могут оскорблять друг дружку без каких-либо последствий.

– В принципе, можем повернуть назад, – предложил Стерлинг. – Пожалуй, это будет удачной идеей. Выше по склону снега намело еще больше, да и ветер в нашу сторону. Кажется, охотинспектор уже успела вернуться, и у вас, надеюсь, все-таки появился шанс поохотиться. Или, по крайней мере, хоть немного пострелять.

– Предупреждаю: я приду в ярость, если не добуду лося, – объявил Адлер. – Прилететь в Нью-Мексико, только чтобы пройтись на снегоступах, – просто позор!

– Эй, Клифтон, приятель? – позвал Стерлинг.

– Да? – откликнулся Клифтон, раздраженный тем, что этот сопляк осмелился обратиться к нему таким образом. Он не был приятелем никому из Эвансов, ни молодым, ни старым. Он был мужем Дакоты.

– У тебя достанет сил вернуть нас к домику? Возглавить цепочку и просто идти по нашим следам?

Вообще-то, никаких сил у Клифтона уже не осталось. Но он не мог признаться в этом при всех этих людях, рискуя поставить Дакоту в неловкое положение перед семьей.

– Конечно! Для меня это станет большой честью, – соврал он сквозь стиснутые зубы.

Разве можно заработать головную боль от холода, просто широко улыбаясь и дыша морозным воздухом сквозь ткань балаклавы? По-видимому, очень даже. Плотно сомкнув губы, Клифтон на пробу растянул их в стороны.

– Вот и отлично! Тогда давайте все развернемся и пойдем обратно, – предложил Стерлинг.

К счастью, спуск оказался намного проще подъема, и совсем скоро они вернулись к хижине, где с облегчением избавились от снегоступов. А еще через пару минут оказались в отлично натопленном рыбацком домике.