Не успела Джоди выбраться из своего пикапа, чтобы побеседовать с доньей Лавато, как где-то за забором залился нестройным лаем собачий хор. Подступив ближе к изгороди из провисшей колючей проволоки, Джоди увидела позади, ярдах примерно в пятидесяти, и сам хозяйский дом Лавато, если его можно так назвать. По сути, он представлял собой небольшую и довольно ветхую саманную хижину, вокруг которой, похоже, вращалось целое созвездие разбитых автофургонов и шатких деревянных сараев, обнесенных наскоро сбитыми загонами для живности самой замысловатой геометрии.

– Добрый день, донья Лавато! – крикнула она, приветственно махнув левой рукой, но оставив правую занесенной над кобурой служебного «глока» 40-го калибра. – Buenas tardes, señora[40].

Стащив с головы ковбойскую шляпу все той же левой, Джоди раздвинула губы в улыбке.

Донья Лавато продолжала целить в Джоди стрелой из своего простенького, явно самодельного лука. Хозяйке каньона было где-то под восемьдесят, судя по внешности. Одета в джинсы, заправленные в красные ковбойские сапоги, которые, вероятно, уже лет тридцать не знали щетки, а также в пыльно-серую рабочую куртку, тоже видавшую времена и получше. Довершала наряд кричаще-розовая ковбойская шляпа. По бокам от старухи стояли дозором здоровенная дородная свинья и престарелый, скорее всего, давно ослепший козел.

– Я вынуждена просить вас любезно опустить оружие, – сказала Джоди.

Донья Лавато смерила Джоди пристальным взглядом, словно пытаясь прийти к сложному решению.

– Помните меня? – спросила Джоди. – Я – Джоди Луна, дочь Уолтера и Глории, а мой брат – преподобный Луна, из аббатства.

Очень медленно донья Лавато ослабила натяжение тетивы и стала опускать лук. При этом она щурила глаза, чтобы лучше разглядеть сперва Джоди, а затем и Милу, оставшуюся сидеть в пикапе.

– Ибо наша брань не против крови и плоти, – объявила старуха, – но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы сей, против духовных сил злобы поднебесной[41].

Джоди обдумала эти слова и вполне дружелюбный тон, каким они были произнесены. Старуха действительно изъяснялась библейскими цитатами, как все в городке и уверяли. Хотя Джоди не могла с полной уверенностью судить о том, что донья Лавато хотела донести до нее этой конкретной цитатой, было очевидно, что старуха признала в ней местную жительницу, своего рода родственную душу, и не держала ее за врага.

– Я теперь ведаю охотнадзором на всей территории нашего округа, – продолжала Джоди. – Сменила на посту Элоя Атенсио, моего дядю. Помните такого? На выходных буду работать у рыбацкого домика чуть дальше по дороге, так что решила выйти и поздороваться. Много лет уже минуло с тех пор, как мы встречались. Даже не уверена, помните ли вы? Тогда я, кажется, в пятом классе училась…

– Буду помнить деяния Господни, – кивая, произнесла донья Лавато, чей взгляд немного смягчился. – Да, я запомню явленные Тобой чудеса[42].

– А там, в пикапе, сидит моя дочь Мила, – добавила Джоди. – Будет мне помощницей.

– И взял Господь Бог человека, и поселил его в саду Эдемском, чтобы возделывать его и хранить его[43], – возгласила донья Лавато, вновь кивнув. Цитируя стихи христианской Библии, она пользовалась разговорной интонацией, что упрощало задачу определить их значение. Сейчас она сообщила, что сама сделала эти лук и стрелы, а также дала Джоди понять, что считает своим ниспосланным свыше долгом заботиться о врученной ее попечению земле. А еще она, похоже, хотела подчеркнуть, что обижена на семью Эвансов за то, что те пытались отнять у нее эту собственность.

– Что ж, пора в путь, – сказала Джоди. – Меня уже ждут. Была рада повидаться с вами. Прошу, не стесняйтесь и дайте мне знать, если что-то понадобится. Помогу, чем смогу, – во всяком случае, в пределах моей юрисдикции. Берегите себя, в этих лесах небезопасно.

Донья Лавато удивила Джоди, протянув руку над проволокой ограды, чтобы лично вбить цифровой код допуска в клавиатуру ворот. После чего той же рукой изобразила широкий жест в сторону: похоже, пригласила Джоди проезжать свободно.

– Будьте благоразумны, будьте бдительны, – с назиданием изрекла старуха, когда Джоди помахала ей рукой и повернулась, чтобы направиться к пикапу. – Враг ваш, диавол, подобно льву рычащему, рыщет вокруг, ища, кого бы пожрать[44].

Рыбацкий домик «Гарра» расположился в одной горе (или в двух милях) от фермерского дома Лавато – резко вверх и плавно вниз по склону, к обширному и поистине живописному лугу в кратере вулкана. Джоди была настолько потрясена этим роскошным видом, что притормозила пикап перед спуском, чтобы просто осмотреться.

Массивную кальдеру со всех сторон окружали высокие зубчатые горные вершины; по правую руку высился знаменитый пик Сангре-Монте, второй по высоте во всем штате. Кальдера насчитывала, пожалуй, миль десять в поперечнике, по меньшей мере четыре из которых скрывали темно-синие воды большого озера.

– Мама, смотри! – вскрикнула Мила.

На другой стороне озера обнаружилось внушительных размеров стадо лосей, мирно пасшихся в высоких, сухих травяных зарослях у берега. Джоди бывала на многих лосиных охотах по всему штату и даже в Колорадо, но в этих местах такого большого стада еще не видела. И быстро прикинула, что у озера собрались мирно попастись четыре сотни особей, никак не меньше. Такое крупное стадо можно увидеть разве что в видеороликах, снятых где-нибудь в Монтане или Вайоминге.

– Величественно, – определила Джоди. – Вот единственное слово, которое приходит в мою голову, но даже и оно кажется неподходящим. Как заезженное клише.

– Чудо, – выдохнула Мила дрожащим от благоговения голосом. – Наверное, таким был весь штат прежде, чем Колумб заблудился в океане и порушил этот мир.

– Когда-то вся планета была невинна и дика, – торжественно сказала Джоди. – Представляешь?

Джоди когда-то начала профессионально воспевать природу в стихах именно для того, чтобы получить возможность точно обозначить чувства, подобные тем, что испытывала сейчас, в этом месте. Ощущения, слишком масштабные для обычных слов, собранных в кучку привычными способами. Здесь все гудело жизненной силой планеты – как, должно быть, гудела вся Земля до того, как люди принялись ее разрушать. Эта долина казалась палеолитической – нетронутой и изобильной, вечной и праздной, древней и мирной. Безупречно-белый снег укрывал дальние склоны; с вершин, высотой более трех тысяч футов, тянулись его длинные белые языки.

– Мама… – протянула зачарованная Мила. – Мне реально грустно, что мы приехали сюда стрелять в лосей, но я очень рада, что ты взяла меня с собой, ведь мне удалось это увидеть.

– Да, – кивнула Джоди. – Я тоже рада, что могу разделить это с тобой. Это просто…

– Величественно! – выдохнула Мила.

– Знаешь, – сказала Джоди, – я считала, что успела повидать все потрясающие места в этом округе, но, очевидно, ошибалась.

На правом краю раскинувшейся внизу панорамы, на высоте пятисот футов по склону горы, возвышался массивный, внушительный домик. «Какая же я глупая, – подумала Джоди. – А я-то и впрямь ожидала увидеть настоящий рыбацкий домик».

Она впитала в себя впечатляющее произведение архитектуры, напоминающее отель: огромные бревна пропитанной древесины, кладка из аккуратно обтесанных камней и прозрачные стеклянные стены. Насчитала не менее четырех печных труб; из двух валил дым. Казалось, сейчас в «домике» горят все лампы до единой, подсвечивая промозглые сумерки дюжинами теплых желтоватых огней.

– Это и есть рыбацкий домик «Гарра»? – поинтересовалась Мила, тыча пальцем в сторону огромного строения на склоне.

– Несомненно, – ответила Джоди.

– Ну ни хрена себе «домик», – ахнула Мила. – Это альпийский акрополь.

Джоди усмехнулась, в очередной раз поразившись тому, в какой замысловатой манере Мила подбирает слова. Вероятно, ребенок унаследовал манеру выражаться у обоих своих родителей.

– Пугающе точное описание, – подтвердила она.

Снова включив переднюю передачу, Джоди продолжила спуск по извилистой дороге, ведущей на дно долины. Там она повернула направо – на грунтовку, которая шла вдоль озера. До домика оставалось еще около полумили. Вблизи она увидела, что края озера замерзли, а над его центром клубится призрачный пар.

Когда Брейди поведал Джоди о существовании на ранчо рыбацкого домика, упомянув при этом, что «там очень даже мило», она не могла и вообразить ни окруживших здание монументальных каменных террас, ни по-театральному широких ступеней, которые сбегали вниз по склону – от домика до самого озера.

Надо признать, поручение Департамента больше не казалось Джоди таким уж неприятным.

– Боже ты мой, – выдохнула она, въезжая на асфальтированную стоянку у подножия домика. Здание возвышалось над пикапом, как средневековый замок. Однозначно что-то монархическое. – Просто нереально. Такого я не ожидала. А ты?

– Ну, как бы Стерлинг – мой парень, так что… – сказала Мила. – Он о чем-то таком рассказывал. Но все равно… Это намного лучше, чем я себе представляла.

– А что именно рассказывал?

– Говорил, его родители иногда сдают домик в аренду, – сказала Мила. – У них тут побывали какие угодно знаменитости. Например, премьер-министры и титаны индустрии. Эвансы не сдают его кому ни попадя. Они очень избирательны. Домик могут снять только те, кто считает себя суперэкологом или типа того, хотя Стерлинг уверяет, что все они – просто кучка долбаных тупорылых богатых выродков, которым на самом деле нравится ощущать себя элитой, стоящей над остальным обществом, пусть и занятой при этом переработкой отходов. По их же словам.

– «Долбаных выродков». Кто так выражается – он или ты? – уточнила Джоди.

– Он. Терпеть их не может.

– Сколько стоит здесь остановиться?

– Скажем так: одна ночь за этими стенами обойдется дороже, чем ты заработаешь за год, – доложила Мила.

– Ты сейчас серьезно?

– Стерлинг находит все это крайне отвратительным. И я тоже.

Джоди припарковалась и выключила двигатель.

– Отвратительно или нет, – сказала она, – но лично я в полном восторге, что оказалась здесь.