Тусия стерла липкую желтую массу с отоскопа и вернула инструмент в бархатный футляр. Последний из посетителей только что покинул палатку гадательницы. Это был юноша, который плохо слышал из-за того, что в ушах у него скопилась сера, а не из-за разрыва барабанной перепонки, как она предположила, когда он попросил ее говорить громче. Тусия предложила прочистить ему уши теплой водой с касторовым маслом и распрощалась с ним. Ей очень хотелось наконец снять вдовий наряд и забраться в постель, но тут в палатку заглянула Фанни.

– Хьюи нас собирает.

– Сейчас?

Фанни кивнула, и Тусия застонала. Ну неужели нельзя подождать до утра? Как бы гладко ни проходили выступления, сколько бы флаконов снадобья ни продали, этот человек никогда не бывает доволен.

– Я сейчас приду.

Тусия убрала футляр с отоскопом в зашитый саквояж и поставила его под стол. А вдруг Хьюи узнал о ее мятеже в палатке? Она почувствовала, что внутри все сжалось от страха.

Спустя полторы недели с того дня, как она вправила кость Алу, Тусия стала еще более смелой. Она помогла женщине вернуть месячные, вырвала больной зуб у старика. Жители городка уже в открытую просили у нее лекарства – настоящие, – даже не кладя ладони на стол. Если слухи распространились среди них, то лишь вопрос времени, когда Хьюи обо всем узнает.

Ей везло до сих пор, потому что Хьюи объявлял, что они выжали из деревенщин все, что могли, и лагерь сворачивался до того, как до него доходило, чем занимается Тусия. Возможно, удача от нее отвернулась. А ведь теперь она предвкушала работу в палатке гадательницы. Советы, которые она давала посетителям, были не только ее бунтом, но и освобождением.

Все собрались перед сценой, на которой стоял Хьюи, глядя на них сверху вниз.

– Ну наконец-то, – сказал он, когда Тусия подошла.

С колотящимся сердцем она встала рядом с Фанни. Хьюи хлопнул в ладоши, призывая всех к молчанию. Светильники потушили, единственная лампа горела у ног Хьюи, отчего по его лицу бродили длинные, похожие на пальцы тени.

– У меня есть важные новости, – сказал он, – завтра мы собираемся и едем в Галвестон.

Галвестон? Тусия пару раз слышала об этом городе на острове, но мало что знала о нем, кроме того, что это курорт. Зачем им туда? И, что более важно, означает ли это, что Хьюи не знает о ее мятеже в палатке для предсказаний?

– А разве это не большой город? Что мы там, черт возьми, забыли? – спросил Кэл.

– У меня есть в Галвестоне знакомый, управляющий музеем, где недавно появился и театр. Там и перезимуем.

Тусии понадобилось некоторое время, чтобы оправиться от первоначального страха и понять, о чем говорит Хьюи. Фанни упоминала, что в холодное время года труппа переезжала на запад, в Калифорнию, и зимовала в Лос-Анджелесе. Тусии казалось, что это приятный отдых от постоянных разъездов. Не нужно собирать и разбирать сцену, ходить пешком, купаться в грязной реке, ездить по неприветливым городкам, развешивать афиши на фонарных столбах, поздно ложиться спать после работы и рано вставать, чтобы собираться и ехать дальше.

Хьюи доставал разрешение и несколько раз в неделю торговал вместе с кем-то из них на углу приглянувшейся ему улицы. Дарл чинил фургоны и сцену, готовя их к следующему сезону. Фанни подшивала костюмы. Лоуренс заботился о лошади и мулах. Но в остальном они были предоставлены сами себе.

Однако сейчас Фанни выглядела расстроенной и не выразила никакой радости. Тусия заметила, что и Дарл напрягся, его лицо стало раздраженным.

– Перезимовать? – спросил он. – Но сейчас только начало сентября.

Как, уже сентябрь? Тусия давно утратила счет времени. Некоторые дни пролетали быстро, как вздох, но чаще они все-таки тащились медленно, как смола по коре дерева.

– До сих пор стоит адская жара, – сказал Кэл, обменявшись взглядом с Фанни. – У нас есть еще по крайней мере месяц для поездок.

– Я бы сказал, даже три, если двинемся на юг, – вставил Лоуренс.

Хьюи поджал губы, и Тусия инстинктивно сделала шаг назад, хотя и была вне досягаемости.

– Я прекрасно знаю, какой сейчас месяц и что написано в альманахе про погоду, – сказал он, – но такую возможность нельзя упускать. В Галвестоне мы заработаем вдвое больше, чем в Лос-Анджелесе.

– Мы или ты? – спросила Тусия.

Он улыбнулся ей, но его взгляд резал, как бритва.

– Все мы, дорогуша.

Дарл хихикнул.

– Ну вы только представьте, – продолжал Хьюи своим тоном продавца, – приличный театр, не надо беспокоиться ни о дожде, ни о лицензии. Будете спать каждую ночь на настоящей кровати. Это же отдых от бесконечных разъездов.

– Ну не знаю, босс, – сказал Кэл, взяв за руку Фанни, – в Калифорнии нам везло. Нам всем непросто привыкать к новому месту.

– Это не обсуждается, – сказал Хьюи и указал на парусиновый занавес за своей спиной. – Чье имя тут написано? Чье? Точно не твое.

Он с недобрым прищуром посмотрел на Кэла, потом обвел взглядом остальных.

– И не твое. И не твое. И не твое! Я решаю, куда и когда мы едем. Ясно?

Все что-то пробормотали в знак согласия, кроме Дарла. Он стоял, скрестив руки на груди, со стиснутыми зубами, и мрачно глядел на Хьюи.

– Неблагодарные, – сказал Хьюи. – Идите прочь. Идите! И к утру чтобы были готовы.

Тусия встревоженно переглянулась с Фанни, потом пошла в свой фургон. Было бы хорошо передохнуть. Но почему же остальные так неохотно идут на это?

Здесь, в дороге, у них есть свобода, какой никогда не будет в городе. Свобода от косых взглядов и пересудов, от шума и суеты.

А что же ее собственные страхи? Они поутихли, но не исчезли полностью. Вдруг перемены снова пробудят их?

Она уже дошла до крыльца, когда услышала голоса, доносившиеся от сцены. Хотя занавес их приглушал, Тусия слышала каждое слово.

– Это неразумно, – сказал Дарл. Значит, не все ушли, как велел Хьюи. – Вдруг кто-то нас узнает?

– Не будь параноиком. Это было десять лет назад и через два штата оттуда.

– Сам знаешь, что объявления о награде распространили до самого Колорадо. Такое не забывается.

– Нельзя упускать такую возможность. Надень на голову бумажный пакет, если ты так боишься.

– Я не поеду.

– Не поедешь? – Хьюи злобно усмехнулся. – А чем займешься? Здесь останешься? Будешь бродить один? Благодаря мне ты стал невидимым. Одна анонимная телеграмма, и…

– И что? Вернусь я, вернешься и ты.

– Может, и так. А может, и нет.

– Ты чертовски беспечен, Хьюи. Эта идея с Галвестоном как тот трюк, что ты выкинул на ярмарке. И люди помнят не только мое лицо, знаешь ли.

– Да, но твое на плакатах выглядит куда более зловеще.

Тусия услышала, как Дарл сплюнул и пошел прочь.

– Не забудь, своей свободой ты обязан мне! – крикнул Хьюи ему вслед.

Тусия увидела Дарла, он шел к своему шатру.

– Ни черта я тебе не обязан, – бросил он через плечо.

Тусия спряталась за фургоном и смотрела, как Дарл проходит через лагерь. Он сердито отбросил клапан и исчез внутри шатра. Через секунду там вспыхнул свет. Говорил ли он на сей раз серьезно? Может, собирает вещи? Тусия поднялась по ступенькам, но замерла у двери, снова оглянувшись на шатер Дарла, сияющий в ночи. Она вспомнила рассказ Кэла. Он остался с цирком, потому что не хотел расставаться с Фанни. Кажется, только сейчас Тусия поняла, что чувствует то же самое по отношению к Дарлу.

Тусия зашла в фургон, посмотрела на спящего Тоби, а потом вышла обратно, тихонько прикрыв дверь. Ноги сами несли ее, хотя она еще ничего не решила. Несколько мгновений она постояла у входа, не зная, позвать ли его или зайти внутрь, потом кашлянула и откинула клапан.

Неяркий свет лампы заставил ее зажмуриться.

– Тусия?

Дарл стоял в центре маленького шатра. У одной стены примостилась низкая кровать. Кроме нее из мебели здесь были только табурет и перевернутый ящик, на котором стояла лампа. Разбухший рюкзак лежал на земле возле табуретки.

– Значит, все-таки уходишь.

Он посмотрел на рюкзак, потом на нее.

– Ты поэтому здесь?

– Я… я услышала, что ты сказал Хьюи, и подумала… боялась, что ты…

Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

Часть ее давно была заморожена, заперта наглухо с того самого момента, как доктор Аддамс прижал ее к стене в своем кабинете. Но довольно ему управлять ее жизнью.

Она открыла глаза и посмотрела на Дарла.

– Пожалуйста, останься.

Он посмотрел на нее долгим взглядом и вздохнул.

– Я упаковал этот чертов рюкзак пять недель назад, после стычки с этими гадами с ярмарки. Но никак не решусь уйти.

– Почему?

Молчание затянулось, и Тусия закусила губу в ожидании ответа.

– Черт возьми, ты как заноза под кожей. И останешься там, даже если я уйду.

Она подошла поближе и сказала:

– Тогда останься.

Снова сделав глубокий вдох, она поднялась на цыпочки и поцеловала его.

Он не сразу ответил на поцелуй, как будто боялся спугнуть ее. Она взяла его руку и положила на свою талию, потом вторую. Паника не захлестнула ее, не заставила убежать, даже когда поцелуи стали глубже. И на этот раз, когда его губы прикоснулись к ее шее, она не оттолкнула его, а, наоборот, расслабилась. Она думала лишь о том, что хочет больше. Больше его губ, его рук на своем теле, его жара. Они стали неловко расстегивать пуговицы на платье. Добравшись до ее пупка, он стал поднимать подол.

– Боже, сколько тут платья, – сказал он, наконец добравшись до края и стягивая платье через ее голову, пока она высвобождала руки из рукавов.

Вдовий наряд грудой осел на пол, и он увидел ее нелепый кринолин из обручей. Тусия совсем забыла, что эта чертова штука все еще на ней. Они рассмеялись, и все последние оковы неловкости пали.

Дарл просунул палец за пояс юбки, прижал Тусию к себе и, целуя ее, стал развязывать узел, державший кринолин. Когда тот упал, они снова засмеялись. Следом отправился корсет. Потом его рубашка. Ее туфли. Его ботинки. Они упали на кушетку, в нетерпении сдирая друг с друга оставшуюся одежду. Тусия легла на спину, открываясь ему.

Дарл не спешил, лаская и целуя ее тело, исследуя его, искра блаженства внутри нее вспыхнула и начала разгораться. Все ярче. Все сильнее.

Потом Тусия лежала, положив голову ему на грудь, а он медленно водил пальцами по ее пояснице.

– Почему Хьюи сказал, что ты обязан ему свободой? – спросила она.

Рука Дарла замерла. Она почувствовала, что он задержал дыхание.

– Я говорил тебе, мы были вместе на каторге. Я – за то, что избил того парнишку, а Хьюи… он всякий раз рассказывал разное, так что я не знал, что правда. Он понял, что я неплохо управляюсь с инструментами. Начал спрашивать, как бы вскрыть замок или разбить наши цепи, пока мы работаем.

Тусия удивленно приподнялась на локте.

– Так вы сбежали?

Он выдержал ее взгляд, потом отвернулся и кивнул.

– Хьюи может быть очень убедительным, когда постарается.

Уж ей ли этого не знать.

– Так вот почему ты зависишь от него. Если один из вас заговорит, вы оба отправитесь в тюрьму.

Он хотел что-то сказать, но передумал, все еще избегая ее взглядом. Она снова легла рядом, оставив между ними узкий просвет.

Значит, они с Хьюи беглые каторжники. Теперь ей наконец стало все ясно про их с Дарлом странные отношения.

– Надо было рассказать тогда у реки… Но я…

– Все в порядке. Я ведь тоже кое о чем умолчала.

Дарл повернулся к Тусии и так задорно улыбнулся, что у нее внутри затрепетало.

– Что, ты тоже беглая преступница?

– Нет, – ответила Тусия, засмеялась, но ее смех сразу замер. – Про отца Тоби. Он не умер.

– Ты не вдова? Это значит, ты все еще замужем?

– Нет… То есть да… Нет… Мы с его отцом никогда… Это случилось лишь один раз, и не по моей воле. Он даже не знает про Тоби.

Лицо Дарла окаменело. И узкая щель между ними вдруг как будто начала расти. Нужно было рассказать раньше? Или вообще не говорить? В голове у Тусии вдруг явственно зазвучал голос мачехи: «Падшая».

– Я…

Она начала отодвигаться от Дарла, но он положил руку ей на бедро. Тяжелую, но нежную.

– Ты не обязана мне ничего объяснять, – сказал он. – Хотя я бы хотел найти этого человека и выпустить ему кишки.

Тусия придвинулась ближе и снова приникла к нему.

– Все это в прошлом, – сказала она.

И на сей раз это была правда.