Дарл яростно ненавидел отца. Чтобы не сталкиваться с ним, почти каждый вечер он ускользал из дома в сарай к работникам. Лучше спать на жесткой земле, чем в постели, если в таком случае не придется прятаться от ремня или кулака. К тому же Дарл не мог пройти через кухню, не вспомнив о докторе, который приходил зашивать его губу. Папаша дал Дарлу глотнуть виски и сам сделал два глотка, а потом держал его за плечи, прижимая к столу, в то время как док сунул ему в рот деревяшку и взялся за иглу.

Дарлу тогда было шесть лет.

После этого он дважды пытался сбежать к бабуле. Она никогда не называла его уродливой шавкой, не била ремнем, когда он отставал от всех, работая в поле. Но оба раза папаша ловил его и избивал до синяков. Губа у Дарла еще не заросла, и во второй раз кулак отца разорвал швы, так что старому доку пришлось вернуться.

В конце концов рот зажил и Дарл стал больше успевать в поле. Его пожалел один из работников, который помнил его мать, он говорил, что она была хорошей женщиной, и сожалел, что Дарл никогда не видел ее. Этот человек научил Дарла всему, что умел сам, а умел он много, ведь он начал работать еще до войны и у него были золотые руки.

Дарл полюбил работу, как свинья любит грязь. Инструменты обрели для него тот смысл, которого не смогли ему дать ни буквы, ни люди.

Когда Дарлу исполнилось четырнадцать, старый мастер умер. Дарл плакал. Втайне от отца, который назвал бы его рохлей и треснул бы кулаком, чтобы дать реальный повод для слез. И Дарл взял на себя всю работу по ремонту и строительству, которую раньше делал его учитель.

Он надеялся, хотя и не хотел себе в этом признаваться, что его папаша начнет им гордиться. Что он хоть разок скажет: «Отличная работа, сын». Но все, на что тот был способен, – это кивнуть головой.

Через несколько лет Дарл стал пить и драться, как отец. Один косой взгляд или невежливое слово, и обидчик лежал пластом. Папашу он не ударил ни разу, хотя с годами старик становился все более свирепым. Но каждый раз, работая кулаками, он представлял, что бьет отца.

Он мог бы стать копией папаши и уже был близок к этому, но судьбоносная встреча в баре одного городка изменила все.

Мальчишка – так думал о нем Дарл, хотя ему самому еще не исполнилось и семнадцати, а мальчишке не было и двадцати – сказал что-то про его шрам. Как правило, Дарл игнорировал такую чушь, но в тот день папаша распекал и бил его за то, что сеялка забилась, а ветряная мельница не крутится. Неважно, что у Дарла было всего две руки и он, черт побери, уже занимался починкой загона для свиней.

И вот, когда в тот вечер мальчишка указал пальцем на Дарла и сказал своим приятелям, что его, должно быть, кто-то принял за сома и подцепил удочкой за губу, Дарл оттолкнул свой стакан с виски. Он встал, подошел и избил мальчишку до полусмерти. Такое происходило не впервые, но на этот раз ему попался племянник мэра городка. И его не просто выставили из бара, а швырнули в тюрьму.

Судья приговорил его к шести месяцам исправительных работ за нарушение порядка и еще шести месяцам за нападение на мальчишку, в результате которого, как Дарл узнал на суде, тот ослеп на один глаз. А когда стало известно, что Дарл наполовину черный, судья накинул ему еще два года.

В тюрьме Дарл продолжал сквернословить и драться, друзей не завел, зато не раз получал порку. Но кнут охранника был гораздо более кусачим, чем кулак папаши, и вскоре Дарл утихомирился. Все же он не хотел стать копией старика, и, пока он копал землю, укладывал рельсы и прикручивал болты, вместе с потом, капля за каплей, из него вышла вся ярость.

Дарл решил, что, когда выйдет на свободу, не вернется на ферму, а поедет на север или на запад, а то и за океан, и начнет новую жизнь.

Прошло уже семь лет, когда в тюрьму привезли еще одного заключенного. За годы, что Дарл там провел, дюжины их приходили и уходили, кто-то задерживался надолго, кто-то нет. Дарл всегда догадывался, кто останется на годы. Он не утруждался тем, чтобы запоминать их имена, даже тех, кто, по его мнению, проведет в тюрьме много лет. Но он пособлял вновь прибывшим, чем мог, и предупреждал, кто из охранников охотнее пускает в ход дубинку.

Однако тот новичок сбил его с толку. Дарл думал, что этот тонкорукий и низкорослый парень просидит меньше месяца, но шло время, а его все не выпускали. Дарл даже его имя запомнил – Хьюи, – но так и не узнал, за что его посадили.

Хьюи не особенно усердно трудился, но вот работать языком умел. Он мог так заговорить соседа, что тот таскал груз за него, или упросить охранника лишний раз отпустить его попить воды.

Он умудрялся доставать самые разные вещи – конфеты, табак, похабные фотографии, даже выпивку – и никогда не забывал, кто и что ему должен.

Дарл держался от него подальше. Он тоже хотел получить снимок красивой девушки, но он больше не пил и ему не хотелось быть кому-то обязанным. К тому же в фиолетовых глазах Хьюи было нечто такое, отчего Дарл ему не доверял.

Однако Хьюи почему-то решил, что они друзья. И вскоре после этого Дарл тоже стал так думать. А когда он понял, что ошибся, было уже поздно.