На следующее утро после завтрака Дарл вместе с Тусией и Тоби направился к ним в фургон, чтобы починить оконную раму. Тусию все еще поддерживало чувство приятной легкости после вчерашнего, затмевавшее боль от синяка, который Хьюи оставил у нее на руке.

Она ведь не только помогла кому-то, кто действительно нуждался в помощи, но и сделала это без малейших признаков истерии. Да, руки у нее дрожали, но все тело осталось спокойным. И в настоящем моменте.

Но, пожалуй, больше всего ее радовала победа над Хьюи. Очень маленький акт неповиновения, как у кузена Лоуренса из труппы кикапу. И она страстно желала повторить его. Но как? Могут пройти недели, прежде чем еще один настоящий больной придет в их палатку для консультаций.

Она отогнала от себя эти мысли, когда они пришли к фургону, и замешкалась, открывая дверь. Ночные рубашки убраны в сундук, постель застелена, но она все равно почувствовала неловкость, пуская Дарла внутрь. Тусия сомневалась, что он из тех, кто обратит внимание на пыль в углу или обезьянью шерсть на покрывале. Тут было нечто другое. Они как будто переходили какую-то грань близости, из-за которой уже нельзя было вернуться.

Но Тусия не могла держать Дарла на ступеньках, убирая все признаки их с Тоби жизни из поля зрения, поэтому сделала глубокий вдох и открыла дверь. Дарл вошел следом, Тоби с Китом заскочили за ним. Дарл, едва не задевая головой потолок, внес сумку с инструментами, и когда внутри оказались все трое плюс обезьянка, пространство как будто уменьшилось до невозможности.

Пока Дарл осматривался, Тусия следила за его взглядом.

– Не думаю, что здесь когда-либо было так уютно. Последний пьяница притащил с собой только бутылку виски.

– Ты забыл о мыши.

Дарл усмехнулся. Она впервые увидела его улыбку с того вечера, когда они ходили на представление кикапу. В последние дни он был так же неразговорчив, как Лоуренс, и Тусия не могла понять, в чем дело.

– Я понимаю, почему ты донимала Хьюи насчет этого окна. Тут жарко как у чер… жарко, как в аду.

Он прислонил новое стекло к стене и повернулся к Тоби.

– Осторожно. Если разобьется, можно порезаться.

– Да, может быть, стоит взять Кита и подождать снаружи, – предложила Тусия.

– Я хочу помочь, – ответил Тоби. – Я могу помочь?

– Если твоя ма разрешит, то и я не против.

Оба посмотрели на нее. Дарл был прав, внутри было адски жарко. Пот уже начал скапливаться у нее в подмышках и на пояснице. Тусия предпочла бы посидеть снаружи в тени дерева, где можно было уловить ветерок. Но она кивнула и огляделась вокруг, ища место, куда сесть, чтобы не путаться под ногами. Ее мачеха бы в обморок упала от одного предложения сесть на кровать в присутствии мужчины, не являвшегося ее мужем. Но Тусию уже давно не смущали такие вещи.

Она села на постель и щелкнула языком, подзывая Кита. Он выпрыгнул из-за Тоби и вскочил на матрас.

– Дрессированный питомец тут у вас, я вижу, – сказал Дарл.

Тусия усмехнулась и достала из кармана носовой платок. В него были завернуты несколько долек яблока, одну из них она дала Киту, который пискнул от удовольствия.

Дарл снова усмехнулся, сел на корточки и открыл сумку.

– Слушайся мистера Дарла, – велела Тусия Тоби.

Они принялись за работу.

Тусия взяла мятый номер журнала «Коллиерз уикли» с самодельной полки у кровати. Его дала ей Фанни, и, хотя журнал вышел несколько лет назад, Тусии нравились напечатанные там истории и картинки. Но сегодня это было просто притворство, ей нужно было чем-то занять руки, пока она наблюдала за Дарлом и Тоби.

Сначала Дарл достал несколько инструментов, сказал, как они называются, и объяснил их назначение. Он не говорил громко или нарочито медленно, не повторял слова несколько раз и не сюсюкал. Потом наполовину вытащил гвозди из доски, закрывавшей оконный проем, и протянул молоток Тоби, предоставив ему сделать последний, решающий рывок.

Тусия ожидала, что мальчик быстро потеряет к работе интерес, но он все делал охотно и внимательно, сидя рядом с Дарлом. Он быстро запомнил, как называются инструменты, и с готовностью ждал, когда Дарл попросит подать ему молоток, рулетку, отвертку, шило или уровень.

Тусии было очень приятно видеть Тоби таким увлеченным, с широко раскрытыми глазами и улыбкой на лице. И хотя Дарл, разумеется, мог бы справиться без всякой помощи, казалось, что он не против общества своего маленького помощника. Вынув старую доску, Дарл сказал Тоби, чтобы тот не дотрагивался до острого обломанного края.

Когда они достали оконную раму, Дарл попросил Тусию поднять откидной столик, чтобы они могли использовать его как верстак.

– Он сломан, – сказала Тусия.

– Он сломан, – как эхо, повторил Тоби.

Дарл нахмурился. Он поднял его сам и осмотрел поврежденную опору снизу.

– Я могу починить, ты же знаешь.

– Я говорила Хьюи.

– А он что, похож на человека, умеющего работать молотком?

– Думала, он передаст тебе.

– Пфф, – сказал Хьюи, посмотрел на столик, а потом на нее.

– Мне не хотелось… – она имела в виду, конечно, «беспокоить тебя», но он бы понял, что это ложь. – Мне не хотелось быть в долгу еще у кого-то.

– А я похож на человека, который ведет учет?

– Я полагала, что все так делают.

– Поэтому ты забрала вещи Лоуренса?

– Нет, конечно, нет. Я… Просто если бы подобное случилось со мной… Так что… – Она покачала головой. Такой человек, как Дарл, без привязанностей, вряд ли поймет. – Неважно.

Он снова фыркнул, потом наклонился к сломанному столику.

– Малыш, дай-ка мне отвертку.

Не прошло и пятнадцати минут, и столик стал как новый. Дарл даже смазал петли, чтобы не скрипели.

Он поместил оконную раму на столешницу и стал отковыривать вязкую массу, которую называл стекольной замазкой, державшую разбитое стекло.

Раньше тишина в фургоне Тусию не беспокоила. Теперь она душила, как жара. Тусия попыталась читать журнал, новую повесть Генри Джеймса с продолжением. Вернее, та была новой на момент выхода номера. Но никак не могла перестать смотреть поверх страниц.

Сначала она поглядела на Тоби, как всегда. Но его внимание было полностью поглощено Дарлом, которому он был готов помочь по первому же требованию, и Тусия обнаружила, что и сама смотрит на Дарла. Его руки двигались плавно, осторожно, точно. Почти грациозно. Его загрубевшие пальцы делали все очень ловко, и это напомнило ей о докторе Аддамсе и его операциях.

Тусия вздрогнула, когда ей на ум пришло это сравнение, и попыталась вернуться к истории в журнале. Но через несколько минут ее взгляд снова остановился на Дарле.

– Как ты выучился этому? – спросила она.

Дарл посмотрел на нее снизу, и она снова удивилась красивому оттенку его глаз.

– Окна чинить?

Тусия моргнула. Она почти забыла, что задала вопрос, и махнула рукой, надеясь не выглядеть слишком заинтересованной.

– Ну, всему этому.

Дарл снова повернулся к окну, соскребая остатки замазки раскладным ножом.

– Я научился всему на ферме моего па в Теннеси.

– На какой ферме?

– Там выращивали пшеницу.

– Значит, тебя отец научил?

– Нет.

– Нет?

Лезвие ножа соскользнуло и зацепило подушечку его большого пальца.

– Черт подери! – сказал Дарл, поморщившись.

Он сразу глянул на Тоби, а потом, с виноватым видом, на Тусию и стал сосать палец, чтобы остановить кровь.

– Ой, – сказал Тоби.

– Дай-ка я посмотрю, – Тусия протянула руку.

Дарл не сразу положил сверху свою. Увидев кровь, Тусия чуть-чуть заволновалась, но совсем немного. Просто пульс на мгновение ускорился, и она один раз с трудом вздохнула. Потом это прошло, и Тусия вдруг почувствовала тепло руки Дарла, и как волоски на ней чуть щекочут ей ладонь, и влагу там, где его слюна смешалась с кровью.

– Ранка неглубокая, – сказала Тусия. – Но не надо класть палец в рот. Тоби, принеси мою сумку, пожалуйста.

– Ни к чему эта суетня, – сказал Дарл, однако руку не убрал.

Тусия протерла порез кусочком чистой ткани. Дарл поморщился.

– Мой папаша был пьяница и ничему меня не учил, – тихо сказал он.

Она снова отерла выступившую кровь, потом забинтовала палец.

– Ну вот. Как новенький, – сказала она.

Дарл хмуро посмотрел на бинт и снова хмыкнул.

– Ну, я же не могу позволить тебе заляпать кровью мое новое окно, так ведь?

Он снова хихикнул, увидев ее улыбку.

– А твоя мать? – спросила Тусия, когда Дарл вернулся к окну.

– Умерла, рожая меня.

– Мне очень жаль.

Неудивительно, что он слушал с таким пониманием, когда Тусия рассказывала ему о своей маме.

Дарл сложил ножик и поднял старую раму. Поставив ее у стены рядом со стеклом, он жестом подозвал Тоби, чтобы тот помог смести остатки замазки и пыли с подоконника и со стола.

– Надо было делать это снаружи, – сказал Дарл, непонятно к кому обращаясь. К самому себе? К Тоби? Или к ней?

И почему же, действительно, он так не сделал. В фургоне было так жарко, что лоб у него покрылся капельками пота. И так тесно, что они едва могли двинуться, не толкая друг друга.

Но Тусия была рада, что Дарл остался внутри. Она снова потянулась за журналом, а Дарл показал Тоби, как измерять оконный проем, чтобы новая рама четко встала на место.

До этого Тусия даже не обращала внимания на то, как все хорошо работает в лагере. Шаткая сцена поправлялась перед представлением. Сломанная опора шатра заменялась до того, как могли случиться неприятности. Повозка и фургоны ни разу не сломались. Светильники всегда ярко пылали. Сейчас она вдруг поняла, что все это было возможно только благодаря Дарлу.

Он сделал отметки на стекле, отломил лишнее и вставил его в раму. Оно встало идеально.

Казалось, в кожаной сумке у Дарла содержался неисчерпаемый набор приспособлений и вообще всякой всячины, поскольку затем он извлек из нее бутылку льняного масла, белый порошок, который назвал белилами, и баночку со свинцом. Он немного смахивал на аптекаря, когда добавлял понемножку каждого ингредиента в старую жестянку.

– А что ты здесь делаешь? – вдруг выпалила Тусия из-за своего журнала.

Он посмотрел на нее, подняв бровь.

– Я имею в виду, у Хьюи, – Тусия кивнула на его сумку. – Ты ведь можешь найти работу где угодно.

Дарл передал Тоби жестянку и деревянную лопаточку.

– Помешай-ка это, малыш.

Он понаблюдал за Тоби несколько секунд, потом повернулся к Тусии.

– Твой долг Хьюи можно выплатить и забыть об этом. А мой – нет.

Что же он имеет в виду? Дарл отвернулся, и Тусия решила, что лучше не спрашивать.

Когда Тоби притомился, Дарл еще пару минут мешал раствор, а потом попросил мальчика подать ему шпатель.

– Меня вырастила бабуля, – сказал он, зачерпнув замазку пальцами и размазав ее вдоль края рамы, там, где та соприкасалась со стеклом.

Тусия даже не сразу поняла, что он продолжает разговор. Она отложила журнал и наклонилась вперед.

– Да?

– А когда мне исполнилось примерно столько, сколько сейчас Тоби, явился отец, увидел, что я достаточно подрос, чтобы работать лопатой, и забрал на ферму.

Дарл взял у Тоби шпатель и стал ровнять замазку. Его движения были уверенными, однако, когда он продолжил говорить, голос чуть дрожал.

– Не хотел я ехать. Плакал, просился к бабуле целый месяц. Па был злым, и трезвый, и когда пил. Говорил, что я не от него, из-за моей уродливой губы. Еще говорил, что во мне кровь черномазых. Я спросил, почему ему не отпустить меня тогда, но он сказал, что, раз я могу сойти за белого, нечего мне жить среди цветных. Но, думаю, он притащил бы меня на ферму с каким угодно цветом кожи, лишь бы работал.

Тусия притихла. Он сказал ей сейчас больше, чем за все два с половиной месяца, что она провела с труппой. Почему он разговорился? Она и не подозревала, что в нем есть негритянская кровь. Его кожа была лишь чуть-чуть темнее, чем у нее, и Тусия считала, что это из-за работы на воздухе. Но если бы она пригляделась к нему, к завиткам темных волос, к полным губам, то догадалась бы. Определенно все это делало его только красивее. Это ведь были всего лишь особенности внешности, передаваемые по наследству, как высокий рост или склонность к облысению. И она видела достаточно рассеченных тел на хирургическом столе, чтобы знать, что внутри все люди одинаковы.

– Так вот почему тебе не понравились кикапу? Из-за комика с черным лицом?

– Это одна из причин.

– И поэтому у нас такого комика нет? – это была больше догадка, чем вопрос, но Дарл кивнул.

Тусия опять подумала о том, что у него необычные отношения с Хьюи.

У нее-то точно не было права голоса, даже насчет своего номера. Хьюи знал о смешанных корнях Дарла. Это ли делало его обязанным Хьюи? Конечно, многие считали попытку сойти за белого преступлением, особенно здесь, в южных штатах. Но кажется, это была не вся правда.

Тусия еще раз подумала о кикапу. Смеялась ли она сама над слишком широкими штанами и шлепанцами комика, над его негритянским говором и глупыми шутками? Скорее всего, да.

– Прости меня, – сказала она. – Ведь я ненавижу, когда люди гогочут над такими, как Тоби, эти их шутки про имбецилов и идиотов. Но я никогда не думала, что с цветом кожи так же. Мне не следовало смеяться над номером этого дурацкого комика.

Дарл пожал плечами. Он закончил с замазкой и вставил окно обратно.

– Почти все смеются.

– Но это не значит, что так надо.

Он прикрутил на место раму и начал собирать инструменты. Тоби тотчас подскочил к нему, чтобы помочь.

– Не открывайте хотя бы неделю. Нужно, чтобы замазка высохла.

– Спасибо, – сказала Тусия.

Он кивнул ей, взъерошил волосы Тоби.

– Молодчина, малыш.

Тусия не смогла сдержать улыбку, хотя и удивлялась тому, что человек, у которого был такой негодный отец, умеет общаться с детьми.

– А если завтра мы и тот сломанный стул починим, что скажешь?

– Хорошо! – обрадовался Тоби.

Дарл вытер лоб рукавом рубашки и ушел, оглянувшись на них с верхней ступеньки крыльца.

В животе у Тусии появилось странное чувство. Еще один приступ несварения. Немного пепсина, и все будет в порядке. Однако она улыбалась до самого конца дня и впервые за долгое время поняла, что с нетерпением ждет завтрашнего дня.