На следующее утро Тусия проснулась, когда ночное небо только начало светлеть. Тоби еще посапывал, а она уже встала и тихо оделась. Левая сторона лица ныла, на губе осталась корочка засохшей крови. Она обмакнула кусок ткани в таз возле сундука с одеждой и прижала к лицу. Холод взбудоражил ее и одновременно принес облегчение.

Она стояла с закрытыми глазами, медленно дышала через мокрую ткань, с ненавистью встречая новый день. По крайней мере, это воскресенье, а значит, палатка для консультаций будет закрыта. Стыд, который она чувствовала после ссоры с доктором Кремером, сверлил ее, будто застрявшая в теле пуля. Но ей все равно завтра придется надевать фартук и шапочку. И послезавтра, и потом.

Она сняла с лица ткань и выжала над раковиной, крутя до тех пор, пока у нее не побелели костяшки и не заныли пальцы. «Без меня ты ничто», – сказал Хьюи. Но слышала она голос другого мужчины.

Когда Тусия впервые увидела доктора Аддамса, он показался ей демиургом – красивым, уверенным, умным. Он учился в Шотландии с такими людьми, как Тэйт и Листер[16], и одним из первых в Америке успешно удалил аппендикс. Из пяти докторов приемной комиссии в интернатуру он больше всех возражал против кандидатуры Тусии, даже угрожал уйти, если ее примут. Так что ее не удивило, что в первый же день он демонстративно ее игнорировал. Она с тем же успехом могла быть призраком, и долгое время им и оставалась. Наконец, на четвертый день, ее терпение лопнуло. Аддамс по очереди спрашивал всех интернов о причинах гангрены. Всех, кроме Тусии. Никто не дал ему удовлетворительный ответ. Он уже начал журить их в качестве прелюдии к правильному ответу, но Тусия перебила его.

– Гангрена происходит из-за остановки или недостатка притока крови к какой-либо части тела.

Он продолжил говорить, словно не заметив ее ответа, но она перебила его снова:

– Если более конкретно, то гангрена может быть вызвана определенными травмами, экстремальной жарой или холодом, остановкой циркуляции, потерей функции нерва, распространением септических микроорганизмов…

Доктор Аддамс остановил ее суровым взглядом.

– Обычно, мисс…

– Доктор. Доктор Хазерли.

– Обычно интерны молчат, если к ним не обращаются.

– Тогда мне придется молчать вечно.

– Да. Именно это я и имел в виду.

Доктор Аддамс повернулся к другим интернам.

– Но я ответила на ваш вопрос верно, – сказала Тусия.

– Удачно угадали.

– Задайте другой.

Край его брови дернулся от такого нахальства.

– Мы здесь, чтобы практиковаться, мисс Хазерли, а не чтобы играть в шарады.

– Тогда, возможно, вы тоже прекратите игру и перестанете притворяться, что меня здесь нет.

Бровь снова дернулась, он тяжело вздохнул. Тусия выдержала его взгляд, хотя ее ноги стали ватными. Конечно, теперь он заорет, чтобы она убиралась.

Но он этого не сделал, а продолжил лекцию с того места, на котором остановился. Тусия боялась, что снова останется в статусе зрителя, но потом они перешли к следующей пациентке, женщине, которой удалили яичники, и тогда доктор Аддамс повернулся к ней и спросил:

– Мисс Хазерли, какой режим питания у таких пациенток?

– Говяжий бульон и бренди, если она его стерпит, в течение двадцати четырех часов после операции. Потом каша и яйцо-пашот. Баранина и картофель на третий день, если кишечник опорожняется нормально.

Доктор Аддамс хмыкнул, на его губах мелькнула слабая улыбка. К концу дня он стал называть ее «доктор».

Тусия осталась очень довольна, но сейчас, думая об этом, понимала, что это было лишь начало, первый незаметный шажок к пропасти.

К большому раздражению прочих интернов доктор Аддамс продолжил к ней обращаться. Приглашал ее на специальные процедуры, допоздна обсуждал с ней истории болезни. Он хвалил ее навыки и интеллект, и при других врачах, и когда оставался наедине с ней, что стало происходить все чаще. В лаборатории, чтобы показать ей интересный образец под микроскопом, в больничной библиотеке, чтобы она читала новейшие медицинские журналы, и в его кабинете, чтобы обсудить предстоящую операцию.

Его внимание волновало и льстило ей. Оно словно узаконило ее право на получение профессии. И она не возражала, когда он стоял слишком близко, случайно задевал ее рукой или восхищался здоровым цветом лица и очаровательными глазками. Все это было гораздо лучше игнорирования.

Так она тогда думала.

А потом, через месяц в интернатуре, когда он прижал ее к стене и поцеловал, она была слишком ошеломлена, чтобы сопротивляться. Когда его руки задрали ей подол, ошеломление превратилось в ужас. Не только от того, что он делал, но и от того, что случится с ее местом в Фэйрвью, если она станет сопротивляться.

Тусия всю жизнь привыкла действовать, противясь чужим ожиданиям, и добиваться желаемого. Но здесь, прижатая к холодной стене, она не могла пошевелиться, не могла дышать. Не могла кричать.

Даже когда все закончилось и доктор Аддамс отошел от нее, тяжело дыша и застегивая брюки, она продолжала стоять, будто окоченев. И только когда он сел за стол и взял ручку, словно ничего не произошло, словно она не стояла там, как статуя, у стены, ее тело ожило. Ее начало трясти, из горла поднялись рыдания. Она изо всех сил сжала губы, дрожащей рукой разгладила юбку и выбежала из кабинета.

В следующие несколько дней Тусия старалась держаться позади всех интернов, боялась взгляда доктора Аддамса и ничего не отвечала на его вопросы. И хотя она не смогла отказаться, когда он снова позвал ее в свой кабинет, она приготовилась сопротивляться.

Однако доктор Аддамс был не из тех, кто привык к отказам. Сначала он пытался льстить, потом принудить и, наконец, унизить. «Без меня ты ничто», – сказал он. И два дня спустя доказал это в операционном театре.

И теперь Хьюи хотел сделать то же самое.

Тусия посмотрела на Тоби. Он улыбался во сне, забыв о вчерашних слезах. Как же мало у нее осталось от самой себя, так мало, что почти нечего спасать. Но она должна это сделать, ради Тоби. Они заперты здесь, под властью Хьюи, неизвестно насколько. Но если уж они не могут уехать, она обязана найти какой-то способ выдерживать все это.

Нет, не просто выдерживать, а жить. И восстановить самоуважение. Одной, впрочем, ей не справиться. Но остальные никогда не вели себя враждебно, хотя и приняли ее вначале прохладно. И Тоби был так мудр, что понял это. Почему же она не поняла?

Ведь вчера, когда Тоби пытался поймать мяч, его лицо озарилось счастьем. И это благодаря Дарлу. И Алу. И сброшенным ботинкам. Конечно же, такое счастье стоило нарушения пары установленных ею правил.

Она схватила бейсбольную перчатку и пошла искать Дарла.

Найти его было легко по шуму и стуку инструментов. Сегодня он работал у сцены, где зрители вытоптали траву и земля превратилась в голый клочок грязи и пыли. Полдюжины ящиков и еще какой-то мусор валялись вокруг. Дарл взял ящик и начал отдирать доски. Зрители приносили их, чтобы сидеть, но Хьюи был убежден, что стоя они больше покупают. Поэтому каждый день эти ящики ломались и бросались в огонь.

Если Дарл и увидел Тусию, то виду не подал и продолжал отдирать доски и бросать их на землю. Солнце только появилось из-за горизонта, в воздухе еще висела тонкая сетка тумана, но он уже сбросил куртку, и над его бровями повисли капли пота.

– Доброе утро, – сказала она, пытаясь изобразить дружелюбие, копируя интонацию других людей.

Дарл только буркнул в ответ.

– Я хотела вернуть это, – она протянула ему перчатку.

Дарл оторвал две последние доски и только потом подошел к ней.

– Это все? – спросил он, не взяв перчатку.

Тусия вздохнула и опустила руку. Она не до конца продумала, что хотела сказать, как извиниться. Но теперь даже слова «прости меня» застряли у нее в горле.

– Насчет вчерашнего… Тоби не такой, как другие мальчики…

– Ну надо же.

– У него порок сердца, и легкие у него слабые.

– Достаточно сильные, чтобы бегать. Не то что у тебя…

Тусия сердито посмотрела на него.

– Я хочу сказать, что с ним надо обращаться осторожно.

– Он пошел за нами в поле. Я увидел его и разрешил ему поиграть. Вот и все.

– Да, но…

– Слушай, если ты хочешь запереть мальчика в клетку, как циркового зверя, это не мое дело. Я больше не вмешиваюсь, – он взялся за перчатку, но Тусия сжала ее сильнее.

– Я не держу его взаперти, как зверя! – вскрикнула она.

– Да? – Дарл потянул перчатку к себе.

Тусия дернула снова.

– Здесь сотня опасностей для него.

Дарл отпустил перчатку и указал пальцем на их фургон.

– Это клетка. Любому в ней будет не очень-то, особенно такому мальчугану.

– Ты ничего не понимаешь в том, как растить детей.

– Может быть. Зато я хорошо знаю, каково это – быть запертым в клетке. Уж поверь мне, это не жизнь.

Тусия открыла рот, чтобы ответить, но замолчала.

Быть запертым в клетке? Он имел в виду тюремную камеру? За какое же преступление? Выражение его лица говорило о том, что лучше не спрашивать. Тусия бросила взгляд на фургон, потом снова посмотрела в его темные глаза, прижав к груди бейсбольную перчатку.

– Я знаю. Но как еще уберечь его от опасностей?

– Для начала попробуй довериться нам. Никто из нас ему не причинит вреда.

Он перевел взгляд на ее припухшую губу.

– Кроме Хьюи, возможно.

Щеки Тусии вспыхнули, она отвернулась.

– Это он сделал? – спросил Дарл.

– Не переживай насчет Хьюи. Я убью его, если он хоть тронет моего сына.

Дарл медленно кивнул.

– А что насчет остальных?

– Кажется, Тоби было очень весело играть в мяч.

– У него неплохо получается.

Тусия гладила тесемки на перчатке, ее гладкую потертую кожу.

– Я просто не знаю, что мне делать, если с ним что-то случится… Он для меня всё.

– За мной мало присматривали, но я вырос жив-здоров.

– Это спорно.

Он усмехнулся, и Тусия поняла, что впервые видит его улыбку. Из-за шрама та была немного кривой, но, несмотря на это, милой.

Она снова протянула ему перчатку.

– Ты правильно сделал, позволив ему играть с вами. Я… Прости, что я так резко отреагировала.

– Оставь ее себе.

Тусия улыбнулась в ответ.

– Но если Тоби снова будет играть с вами, смотри, чтобы он никуда не забрел. И чтоб его не укусила змея. И чтоб он не упал в…

– С ним все будет в порядке.

Возможно, Дарл и преступник, но Тусия почему-то поверила ему.

Между ними повисло молчание. Дарл глянул на оставшиеся ящики, но остался стоять. Следовало оставить его в покое, но Тусия мучительно пыталась придумать, что еще сказать.

Вдруг зазвенел колокольчик, возвещая завтрак. Пока Кэл не зазвонил второй раз, они оба не сдвинулись с места. Потом Тусия повернулась и пошла в фургон будить Тоби, а Дарл нагнулся, чтобы подобрать куски фанеры. Дойдя до крыльца, Тусия оглянулась и увидела, что Дарл идет в кухонный шатер, все еще улыбаясь.