Тем вечером после представления Тусия сидела на ступеньках фургона Хьюи. Он всегда уходил со сцены последним, чтобы не упустить возможность продать еще флакончик-другой. Она не хотела будить Тоби, поэтому не сняла свой вдовий наряд.

Шум толпы стих, фонари, освещавшие сцену, наконец погасли. Тусия смотрела в ночное небо, думая о том, что раньше не считала эту зияющую черноту красивой. Через несколько минут Хьюи проскользнул сквозь прорезь в занавесе.

– Ты сегодня была небрежна, – сказал он, подходя к фургону.

Тусия провела ладонью по лицу. Он был раздражен, а у нее не было сил успокаивать его.

– Я знаю.

– Кто угодно может называть слова со сцены. Фокус в том, чтобы заставить людей поверить.

Он согнал ее со ступенек и открыл дверь.

– Я сразу сказала, что не артистка.

– Мы все артисты, дорогуша. Все до одного.

Тусия усмехнулась.

Хьюи резко повернулся на верхней ступеньке. Не успела Тусия моргнуть, как он ударил ее по лицу. Тусия отпрянула, ее щека горела, во рту появился вкус крови.

– Когда ты выглядишь глупо на сцене, то и я выгляжу дураком, – сказал он. – Глупо – значит менее доходно. И то же самое в палатке.

Он отвернулся и, громко топая, зашел в фургон.

Тусия осталась стоять там, в шаге от ступенек. Она погладила щеку и пошевелила челюстью. Никто ни разу в жизни не бил ее. Даже начальник на фабрике, хотя он, наверное, сделал бы это, если бы побыстрее натянул штаны и побежал следом.

Ей потребовалось время, чтобы собраться с мыслями. Так как дверь была открыта, Тусия крикнула Хьюи вслед:

– Мы уходим.

Мгновением позже он появился в дверях, в брюках и рубашке. Тусии захотелось убежать или прикрыть лицо, но она сдержалась.

– Что за чушь ты несешь? – спросил он.

– Мы уходим. Я и Тоби. В следующем городе, где есть станция.

– Не торопись.

Когда она не ответила, Хьюи вздохнул и спустился к ней.

Тусия вздрогнула, когда он подошел, но вместо того, чтобы ударить ее снова, Хьюи обнял ее за плечи и повел в фургон.

– Я же тебя не поранил? – спросил он, усаживая ее на диван и доставая носовой платок. Смочив ткань виски, он вытер кровь с ее губы. – Но я должен был донести свою мысль, не так ли?

То, как быстро менялось его настроение, поражало. Тусия оттолкнула его руку, все еще настороженная. Решение она приняла еще до сегодняшнего представления и не собиралась позволять ему сбить ее с толку.

– Я в труппе уже два месяца. Делала все, что ты просил, – эту глупость с чтением мыслей, ассистировала в палатке. Восемь недель по тридцать долларов – это двести сорок долларов. Более трети того, что я должна тебе. Я верну остаток. Обещаю. Как только мы где-то устроимся, начну посылать тебе деньги.

– Это все из-за маленького шлепка?

Ее рука невольно дернулась к лицу. Не такой уж он был маленький. Кожа до сих пор горела, губа начала опухать. Но дело было не в этом.

– Из-за представления. Из-за лекарств. Из-за палатки. Все это неэтично.

– Ну ты же знала, что делала, когда мы заключили наш договорчик. Я даже не пытался тебя обмануть. Ты знала и с радостью согласилась.

Что она могла ответить на это? Что она была в отчаянии? Была наивной, не в своем уме? Все это правда. И хотя Хьюи не обманывал, он недоговаривал и давил на нее.

– Я думала, что смогу это делать, но нет, не могу, – сказала Тусия, глядя на дверь и боясь, что он снова ударит ее, – вот и все.

Хьюи встал и начал ходить по фургону, потирая подбородок, как обычно делал, желая изобразить раздумья. Так же он расхаживал в палатке для консультаций, чтобы заставить пациента волноваться, или в конторах, где просил лицензию.

– Признаюсь, слышать это очень грустно. И ты что, опять пойдешь на какую-то фабрику? Щипать кур, заворачивать мыло или шить корсеты по десять часов в день, по шесть дней в неделю и всего за пару долларов?

Тусия еще не думала о деталях. О долгих часах утомительной работы. Но она уже делала это раньше, значит сможет снова.

– Я возьмусь за любую честную работу, которую найду.

– А как насчет Тоби? Мне кажется, свежий воздух хорошо действует на мальчика. И питание три раза в день. Он растет как на дрожжах.

Тусия поерзала на диване, сдвинулась вперед, чтобы стальные обручи кринолина не впивались ей в бедра. Нельзя было отрицать, что здоровье Тоби улучшилось за эти два месяца и что она могла сама присматривать за ним, не полагаясь на бесполезных нянек вроде миссис Харснэтч. Но она не сможет быть рядом постоянно. Что, если он опять увяжется за Дарлом и Алом, а они и не заметят? Он может заблудиться, утонуть в реке. Или его укусит змея.

Тусия вздрогнула.

– Я знаю, где моему сыну будет лучше. И это не здесь.

– Ясно.

Хьюи уселся на диван. Он, кажется, отнесся к ее словам достаточно беззаботно, но Тусия на всякий случай отодвинулась от него подальше.

– Что ж, посмотрим, правильно ли я все понял. Ты собираешься уйти всего через два месяца действия договора и заплатишь оставшуюся часть долга постепенно, когда найдешь новую работу.

– Да. Каждый лишний цент я буду отправлять тебе.

– А если потеряешь работу?

– Не потеряю.

Хьюи посмотрел на нее недоверчиво.

– Не потеряю, – повторила она, хотя горло у нее сжалось.

Хьюи кивнул.

– Хорошо, давай представим, что ты нашла работу на… на фабрике клея.

Конечно, он предложил самое захудалое место, но Тусия подыграла ему, кивнув.

– Сколько тебе будут платить? Пять долларов в неделю?

– Да.

Это если повезет.

– Вычтем отсюда деньги на еду и жилье, возможно, ты сможешь посылать два доллара в неделю?

Тусия снова кивнула. Хотя это звучало слишком уж оптимистично. Ведь ей придется еще нанять няню. Но если жить скромно, может, и удастся.

– Но тебе, конечно же, потребуются деньги вначале. На билеты, например.

– Небольшая сумма, да.

– Скажем, двенадцать долларов?

Он снова встал, не дожидаясь ответа, подошел к письменному столу и достал из ящика бухгалтерскую книгу и арифмометр. Несколько минут он листал страницы, двигая рычажки прибора вверх-вниз и поворачивая ручку. Тусия наблюдала за ним, рассеянно потирая подбородок.

Она не ожидала, что он так спокойно примет новости. Но и того, что он ее ударит, она также не могла предвидеть. Она не позволит ему сделать это снова. Прочитать его мысли было так же невозможно, как понять, что написано в иностранной газете. Еще одна причина, по которой ей лучше уйти.

Хьюи продолжал рыскать по бухгалтерской книге и щелкать арифмометром. Тусия не видела цифры, которые он подсчитывал, но вычисления не могли быть сложными. Если только он не добавил проценты. Или какие-то сборы, делающие уплату долга невозможной. Когда он впервые предложил ей работу, то обещал не накидывать проценты. Ее рука поднялась от подбородка к затылку, где успели отрасти короткие волосы. Перебрав их между пальцами, она не удержалась и вырвала один.

Тут Хьюи повернулся к ней. Тусия замерла. Сколько бы процентов он с нее ни взял, это все равно лучше, чем медленная смерть ее самоуважения.

– Боюсь, это просто невозможно, дорогуша.

Тусия отпустила волос и встряхнула головой. Она ожидала, что Хьюи будет заставлять ее заплатить больше, но не была готова к отказу.

– Слишком долго придется тебе выплачивать твой долг, – продолжал он. – Мы не можем нести такие убытки.

– Если ты не нарушил слово и не добавил проценты, я могу расплатиться за четыре года. И не притворяйся. Ты за один только месяц положил в карман вдвое больше, чем я тебе должна. И все благодаря моей лицензии.

Он пренебрежительно хмыкнул, как это обычно делают мужчины.

– Моя дорогая Тусия, у меня нет намерения взимать с тебя проценты. Но твои подсчеты не совсем верны. Согласно моим вычислениям, ты должна мне пятьсот восемьдесят два доллара.

Тусия встала и выхватила бухгалтерскую книгу у него из рук. Пятьсот восемьдесят два доллара? Невозможно! Это всего-то на семьдесят восемь долларов меньше первоначального долга. Она стала листать страницы, удивляясь тому, как аккуратно велись записи. Приход и расход на каждой неделе записывались в отдельные столбцы. Внизу страницы расходы вычитались из доходов и добавлялись к сумме прошлой недели.

Но чего-то не хватало, например, большой суммы, заработанной в палатке для консультаций, и поэтому казалось, что труппа едва сводит концы с концами. Но сейчас Тусии было все равно, что Хьюи отнимает деньги у самого себя, ей было лишь важно, сколько она должна на самом деле.

Она увидела жалованье каждого актера в колонке расходов. Как они и договорились, ее составляло тридцать долларов. Она проверила записи за все восемь недель, везде стояло одно и то же.

– Вот здесь ты собственноручно написал: вычет тридцати долларов каждую неделю за два месяца. Значит, это двести сорок долларов. Это не у меня неправильные цифры, а у тебя.

– Да, но ты кое о чем забыла.

Хьюи взял книгу и положил ее на стол в раскрытом виде. Затем сбросил арифмометр на исходную сумму в двести сорок долларов и переключился со сложения на вычитание. Открыв книгу, он пробежал пальцем по столбцу расходов.

– Двадцать пять долларов за новые платья, которые я тебе купил.

Он сдвинул рычажки на двадцать пять и повернул ручку.

– Три доллара за новую шляпку, шесть – за этот шиньон. Два за белье. И десять за новую одежду для мальчика.

Арифмометр щелкал и жужжал, подсчитывая траты.

– Но ты никогда не говорил, что эти суммы прибавляются к моему долгу. Ты сам сказал, что мне нужна одежда. Я никогда бы не согласилась на это, если бы знала. Думала, это были…

– Подарки? – он улыбнулся.

– Нет. Своего рода… помощь.

– Дорогуша, у меня медицинское представление, а не благотворительный фонд.

Он продолжал щелкать, вычитая стоимость пропитания и билетов на поезд.

– Ты же получил деньги обратно, помнишь? Когда выбил из-под меня табуретку.

– Да, очень изобретательно с моей стороны. А ты, как мне помнится, ничего не делала, только на заднице сидела. Но, полагаю, можно сделать небольшую скидку.

Он добавил ей два доллара. Но затем вычел двадцать за костюмы.

– Это тряпье и пяти долларов не стоит, не то что двадцати!

Хьюи ничего не сказал, отняв еще двенадцать прежде, чем перевернуть страницу.

– А это за что?

– За комнату и стол, конечно.

– В договоре об этом не написано.

– Ты права. Будь там написано: недельная зарплата плюс жилье и стол, твое негодование было бы полностью оправданным. Но, увы, все не так.

– Ты же дал мне понять, что мне не стоит об этом беспокоиться.

Хьюи поднял руки.

– Ну я же не могу быть ответственным за то, что ты неправильно меня поняла. «Не стоит беспокоиться» – не то же самое, что «не нужно платить». Если ты хотела, чтобы плата за жилье и еду была включена в твою компенсацию, следовало об этом спросить.

Он вернулся к бухгалтерской книге и продолжил подсчеты. Семь недель за жилье и еду, случайно разбитый ею в палатке флакон и даже плата за проезд в те дни, когда они регистрировали ее лицензию, и сама лицензия.

– Это абсурд, – сказала она, отпрянув от стола, как будто книга была отравлена. – Я не… Ты не можешь…

– О, еще как могу.

– Я… я покажу это юристу. Судье.

В ответ на это Хьюи расхохотался в полный голос.

– И что он сделает? Он посмеется – вот что. Так же, как я.

Он продолжал хохотать, хватаясь за живот одной рукой, а второй вытирая глаза. Затем неожиданно вся его веселость испарилась. По спине Тусии побежали мурашки.

– Он будет смеяться, пока не поймет, что ты всего лишь идиотка, которая пытается уклониться от обязательств. Несостоявшийся врач. Несостоявшаяся мать. И он заберет у тебя Тоби и запрет его в лечебнице. А тебя швырнет в работный дом. Ты этого хочешь?

Все тело Тусии похолодело, как будто кто-то погрузил ее в ванну с ледяной водой. Именно это и делали с пациентами лечебниц, это и кое-что похуже. И если они дотянутся до Тоби, то и с ним будут так обращаться.

– Даже не думай о побеге, – сказал Хьюи, подойдя очень близко и сплющив кринолин ее платья. – Далеко не убежишь. Без меня ты ничто.

Тусия метнулась прочь, поспешила к двери. В спину ей летел издевательский смех Хьюи. Ей хотелось схватить Тоби и сейчас же исчезнуть. Но Хьюи был прав. Далеко им не убежать.

Парочка мышек-полевок выскочила из-под ног Тусии, когда она подбежала к своему фургону. Тарелка с едой, которую оставил Ал, была почти чистой. Она пнула ее, не подумав о шуме, рухнула на верхнюю ступеньку и зарыдала, прикрывая руками распухшее лицо.