Тем вечером шериф пришел, как и обещал, вместе с дюжиной любопытных горожан и двумя помощниками. Хотя зрителей было не много, Хьюи не выглядел нервным или раздраженным. В отличие от него, Тусия волновалась, несмотря на внесенные в номер изменения. Уже много дней прошло с того момента, как она оставила в покое свои волосы, но желание выдергивать их становилось все более невыносимым с приближением вечера. Она садилась на руки или сцепляла пальцы. К тому моменту, как зажглись фонари, пальцы совсем онемели.

Вместо своей обычной программы, состоявшей из популярных песенок, Кэл открыл представление гимнами «Останься со мной» и «В окрестные холмы», а также другими, знакомыми Тусии по воскресным службам, куда они с Тоби ходили в Сент-Луисе. Кэл играл виртуозно, как всегда, хотя она не слышала, чтобы днем он репетировал.

Фанни надела юбку до щиколоток, а Тусия, готовясь выйти в роли мадам Забелль – серебряный кулон в форме креста. Речь Хьюи о масле гремучей змеи не подверглась значительным изменениям: древний рецепт был открыт не в сиамской пещере, а пришел ему как откровение после того, как он убедил сиамских целителей принять христианство. Номер Лоуренса поправок не требовал, хотя Невероятный Адольфус воспользовался случаем и тоже обратил его в истинную веру.

После представления Хьюи испытал свои чары на помощниках шерифа и снова пожал руку ему самому. Перед их уходом Хьюи уже получил продление лицензии на две недели.

– А завтра, – сказал он Тусии, и глаза его заблестели, – мы установим палатку для консультаций.

* * *

На следующее утро Дарл принялся устанавливать еще одну палатку рядом со сценой. Тусия сидела рядом, наклеивая этикетки на флаконы со свежей порцией масла гремучей змеи. Тоби сначала взялся помогать, но вскоре ему наскучило передавать ей ярлычки, и он принялся рвать рекламные листовки и склеивать обрывки между собой.

Хьюи наверняка возразил бы против траты листовок и клея, но он сидел в своем фургоне, откуда доносился слабый запах опиума.

Краем глаза Тусия следила за тем, как Дарл втыкает в землю железные колья по периметру палатки. Его пиджак был брошен рядом с сумкой для инструментов, рукава рубашки он закатал, подставив загорелые руки солнцу и непозволительным взглядам Тусии. Сегодня утром Дарл побрился, и теперь его щеки разрумянились от физического напряжения. Может быть, он старался не быть похожим на тех мужчин, которые встречались им на дорогах. Так или иначе, Тусия поняла, что ей нравится видеть его гладко выбритым, даже несмотря на шрам, который так стал виднее.

Дарл и Лоуренс выгрузили дюжину кольев, каждый из которых был выше Тоби, полдюжины жердей и несколько свертков парусины. Следующую четверть часа лагерь оглашался мерным стуком: взмахивая кувалдами высоко над головой, они со всей силы били ими по кольям.

Тоби этот звук не нравился. Он свернулся у Тусии на коленях, закрыв липкими руками уши. Тусия слегка покачивала его, продолжая наблюдать, как взлетают кувалды, как поднимается грудь при каждом вдохе, как напрягаются мускулы.

Когда они закончили работу, их рубашки намокли от пота, а лица раскраснелись. Тусия напомнила себе, что это всего лишь механизм, с помощью которого тело остывает, но с трудом оторвала от них взгляд. Пот испаряется и уносит жар, который приносят к поверхности кожи расширившиеся кровеносные сосуды.

Их физическое состояние это все вполне объясняло, в отличие от того жара, который чувствовала сама Тусия. Такая теплая, тягучая пульсация внизу живота. Она схватила листовку и принялась обмахиваться ею, надеясь поскорее избавиться от наваждения. Ощущение не было для нее новым, хотя прошло много лет с тех пор, как оно возникало у нее внутри. Неприятным его тоже назвать было нельзя.

Однако ощущение это казалось ей неуместным, и Тусия постаралась сосредоточиться на флаконах со снадобьем, очень тщательно и очень ровно приклеивая этикетки, чтобы все четыре уголка не отставали от стекла. Потом она смотрела, как мужчины устанавливают центральную опору высотой четыре с половиной метра, не считая флагштока, который присоединялся сверху. И как они раскатывают парусину. Но все-таки ей иногда удавалось сосредоточиться на работе и на Тоби.

Через полчаса, когда мужчины заканчивали приматывать парусину к каркасу палатки, Фанни принесла лимонад. Они выпили его жадно, струйки питья стекали по их подбородкам, потом снова наполнили кружки.

– Кто хочет пить? – крикнула Фанни, и Тусия не сазу поняла, что вопрос адресован ей.

– Я! Я! – откликнулся Тоби и побежал за кружкой. Тусия пошла за ним.

Она медленно выпила свой лимонад и подошла к палатке. В отличие от остальных, та была круглой. От парусиновых стен пахло застарелой пылью, но они были чистыми и прочными.

– Ну как вам? – спросил Дарл.

– Быстро дело сделано, – ответила Тусия.

– Видел бы ты, насколько быстро это делают в цирке, – сказала Фанни. – Наш шатер был под шестьдесят метров в высоту и больше тридцати в ширину, а его крышу держали четыре опоры. Так вот, те ребята ставили его меньше чем за час.

Тусия никогда в жизни не бывала в цирке. Ее мачеха считала это развлечение вульгарным и плебейским. Но после того, как Тусия услышала рассказ Фанни, она представляла его себе так ясно, словно видела на фотографии. И не только заклинателей змей, атлетов и акробатов, но и теневую сторону: палатку для мужчин и непристойные номера.

При мысли об этом Тусию замутило. А чем лучше ее палатка? Ей не придется делать то, через что прошла Фанни, и все же это было унизительно. Ее собственная балаганная версия той мечты, которая однажды ею владела.

А что, если там с ней снова случится истерический припадок? Когда Тусия изображала мадам Забелль, единственное, что напоминало ей о прошлом, была публика. Но в палатке для консультаций все будет гораздо больше похоже на то, о чем она хотела бы забыть.

Новый приступ ее сломит. И разрушит все шансы на лучшую жизнь для нее и для Тоби.

Тусия незаметно для себя потянулась к волосам. Но Фанни схватила ее руку и удержала в своей.

– Все будет не так плохо, schatz, вот увидишь.

Тусия кивнула, всем сердцем желая в это поверить.