До конца дня Тусия надеялась, что богомерзкое платье все же не будет готово вовремя, несмотря на уверения Фанни. Или что разразится буря или произойдет нашествие саранчи. Хоть что-нибудь, от чего представление не состоится или сорвется хотя бы та часть, где она должна участвовать.

Но вскоре после ужина, когда начали приходить первые жители городка, Фанни снова постучала в дверь фургона, держа в руках платье с кринолином.

– Сейчас должно сесть лучше. Надень, и я гляну последний раз.

Тусии было не просто переодеться внутри фургона – куда бы она ни встала, кринолин во что-нибудь врезался. Чтобы пролезть в дверь, ей пришлось сплюснуть его по бокам, из-за чего подол поднялся, выставив на всеобщее обозрение ее нижнее белье. Но надо отдать должное Фанни, платье теперь сидело куда лучше. Рукава идеально облегали запястья, а пуговицы спереди больше не стремились расстегнуться.

Тусия осторожно спустилась по ступенькам фургона, боясь, что огромная юбка за что-нибудь зацепится и она упадет. Фанни обошла ее кругом и одобрительно улыбнулась.

– Лучше это платье и не сделаешь.

Дверь соседнего фургона открылась, и из него вышел Хьюи.

– Чудесно! – сказал он, глядя на нелепое платье.

Сбежав со ступенек, он подошел к ним.

– Превосходная работа, Фанни. Сидит как влитое.

Фанни пожала плечами в ответ, но Хьюи был прав, работу она выполнила отлично. Раз уж Тусия должна выступать в таком старомодном платье, по крайней мере, можно радоваться, что оно хорошо на ней сидит.

– Но кое-чего не хватает. – Хьюи оглядел Тусию, потом воскликнул: – Вдовья вуаль!

Он повернулся к Фанни и попросил ее поискать в хозяйственном фургоне черную шляпку с вуалью.

После этого пришел Дарл с кувалдой через плечо. Увидев Тусию, он остановился и поднял край шляпы, чтобы лучше видеть.

Она покраснела.

– Оно очень старомодное, я…

– Ерунда, – сказал Хьюи, – оно идеальное. Вы выглядите как одна из сестер Фокс[10].

Она поняла, что откуда-то знает это имя.

– Каких сестер? – спросил Дарл, опередив ее.

Хьюи хмуро ответил ему:

– Спиритуалистки, медиумы. На их сеансы приходили самые известные люди того времени.

– Если они такие старые, как это платье, – усмехнулся Дарл, – никто из публики их не вспомнит.

Тусия отвернулась, пытаясь стряхнуть его взгляд, но он словно приклеился к ней, так же как проклятое платье.

– Не слушайте его, – сказал Хьюи.

Он сделал шаг назад, оценивающе глядя на нее с улыбкой.

– Старшее поколение вспомнит. Люди всегда глупо сентиментальны в том, что касается прошлого. По крайней мере, они увидят платье и подумают о трауре, а значит, о смерти и о загробном мире. Вот что это все такое, – он указал на фургоны, занавес и сцену за ним, – намек. Мы лишь подталкиваем их к конкретному времени, месту или чувству. Остальное доделает воображение.

Хотя Тусия и осознавала, что его неослабевающая уверенность и магнетический голос были и для них самих таким «намеком», узел тревоги у нее внутри немного ослабел. Публика увидит не ее, Тусию Хазерли, а кого-то другого, сотканного из собственных воспоминаний и верований. И все из-за нескольких быстро сказанных слов и старомодного платья. Она даже почувствовала странное облегчение оттого, что сможет спрятаться за другую личину. Не переходя черту между намеком и манипуляцией, она не сделает ничего дурного.

Тусии удалось сохранить спокойствие, даже когда пустырь перед сценой заполнился и представление началось. Перед ужином она отрепетировала свой выход с Хьюи и решила, что на сцене все будет точно так же.

Прислонившись к стене своего фургона, Тусия слушала веселую мелодию, которую Кэл играл на скрипке. Небо висело над нею звездным куполом. Неважно, что сегодня произойдет на сцене, это в любом случае лучше той жизни, которую она оставила позади. В перерывах между мелодиями Тусия слышала тихий стук кубиков внутри фургона. Тоби не понял, почему они сегодня не пойдут смотреть представление, как накануне вечером, а она не хотела признаваться даже ему, что будет выступать. Но почему-то, увидев ее в этом гадком старом платье, он не стал капризничать и согласился остаться.

Она успокаивалась, слыша, как он играет. Ее родители – отец и мачеха – умерли бы от стыда, если бы узнали, что она собирается делать. Во времена их молодости женщины, играющие на сцене, стояли на социальной лестнице лишь чуть выше проституток. Да и женщины-врачи не сильно у них выигрывали. Но ее отец был уже девять лет как мертв, а мнение мачехи для Тусии ничего не значило. Наоборот, мысль о том, как та возмутилась бы, принесла ей некоторое странное удовольствие.

Ей нравилось думать, что ее родная мать поняла бы ее и сама пошла бы на такую сделку. Тоби хорошо питался и был в безопасности, никто не стучал в дверь, угрожая забрать его в какую-нибудь затхлую лечебницу. И только это имело значение.

Боевой клич Вождя выдернул ее из размышлений. Она, или мадам Забелль, идет следующим номером. Она еще раз мысленно пробежалась по списку подсказок и пошла к занавесу ожидать своей очереди.

Номер Вождя закончился, и он скользнул за кулисы, чуть не зацепив ее обширную юбку. В его глазах мелькнуло удивление, возможно из-за этого ужасного наряда. Он покачал головой и побрел прочь, что-то бормоча под нос. И это точно не было пожелание удачи. В любом случае Тусия в нее не верила.

Она смотрела в щелку и ждала, когда Хьюи ее вызовет.

– Дамы и господа, – сказал он, стоя в самом центре сцены, – сегодня мы приготовили для вас нечто особенное. Вы увидите женщину с удивительным даром, которая известна во всем мире. Представляю вам мадам Забелль!

Тусия сделала глубокий вдох и протолкнулась через занавес. Она прошла к сцене, щурясь от яркого света фонарей, потом медленно поднялась по ступенькам. Кто-то ахнул, послышался шепот, но, к счастью, зрители не засмеялись.

– Каждому из нас, – продолжил Хьюи, когда она встала рядом с ним, – судьба дает способности. Кто-то необычайно смел, кто-то безгранично добр. Одни могут быстро считать в уме, талант других – разговаривать на многих языках. А вот мадам Забелль, уважаемая публика, судьба наделила сверхъестественным даром. Даром проникать в мысли других людей и читать их.

Пока он говорил, глаза Тусии привыкли к свету, и она увидела зрителей. Толпа была больше, чем вчера, и все до одного – мужчины. Она моргнула, чувствуя давление в груди. Нет, она неправа, несколько женщин и детей тоже здесь были, в первом ряду. Она заметила, что они смотрят на нее сверху вниз с неодобрением. Нет, не сверху. Снизу. И лица их выражали радость и любопытство. Она снова моргнула и попыталась сосредоточиться на том, что говорил Хьюи.

– Тайну способностей мадам Забелль еще никому не удалось разгадать. Лучшие ученые мира приходили посмеяться над зрелищем, которому вы вот-вот станете свидетелями, и уходили посрамленными и озадаченными.

Он сунул руку в карман и достал алый платок.

– Вы, сэр, – он указал на мужчину в первом ряду, – приглашаю вас осмотреть ткань.

Хьюи протянул ему платок.

– Тщательно осмотрите его и убедитесь в том, что там нет дырок. Приложите к глазам и уверьте ваших земляков в том, что он плотный, сплошной и непроницаемый для взгляда.

Мужчина осмотрел ткань со всех сторон, поднял к свету и пощупал. Все остальные смотрели на него, и Тусия обрадовалась этой временной передышке.

– Плотный, как по мне, – сказал мужчина.

– Очень хорошо.

Хьюи вернул платок и завязал им глаза Тусии. И снова толпа смотрела на нее с негодованием. Ей не требовалось видеть их лица, чтобы понять, что они про нее думают. «Самозванка». Точно так же, как в операционном театре.

Она услышала, как Хьюи спустился со сцены, и стала прислушиваться к его голосу, стараясь избавиться от всех прочих мыслей.

– Я сейчас пройду между вами, – сказал он, – и выберу какой-нибудь предмет одежды, который будет виден вам, но не мадам Забелль.

Мгновение Хьюи молчал, а воображению Тусии рисовались студенты-медики, которых он осматривает в поисках первой вещи в списке. Пот выступил у нее под мышками, потек по шее. Нет, нет, какие студенты. Это зрители из городка.

Где-то рядом застрекотал сверчок, и Тусия мысленно зацепилась за этот звук. Она стояла на импровизированной сцене, на пустыре среди фермерских полей. Не в больнице.

– Мадам Забелль, – произнес голос Хьюи.

Тусия вздрогнула.

– Видите ли вы своим внутренним взором, на какой предмет я указываю?

Тусия вдохнула побольше воздуха, заставляя его спуститься по стесненному судорогой горлу. Она должна взять себя в руки. Нельзя позволить очередному истерическому приступу заморозить ее здесь, на сцене.

– Подумайте хорошенько об этой вещи, сэр, – сказал Хьюи какому-то выбранному им простаку. – Лишенная возможности смотреть, она может воспользоваться только связью с вашим разумом.

Снова с трудом вздохнув, Тусия поднесла пальцы к вискам, как велел ей Хьюи накануне.

– Да, я вижу.

– Пожалуйста, говорите громче, мадам, чтобы все зрители могли вас услышать, – сказал Хьюи тоном, в котором угадывалось раздражение.

– Да, я вижу!

– И?

Список. Какой первый предмет в списке?

– Это очки, – наконец сказала она.

Послышались удивленный шепот и аханье.

– А вот это? – спросил Хьюи, перейдя на другое место.

– Шляпа.

Новые возгласы и редкие аплодисменты. Бешеный стук сердца Тусии стал стихать. Она смогла. Это было похоже на то, как профессор спрашивал студенток в медицинском колледже. Но вместо костей, ступней или процесса пищеварения она перечисляла типичные вещи, которые можно купить по каталогу. Цепочка для часов. Платок. Шнурки.

Хьюи снова обратился к ней, и Тусия назвала булавку для галстука. Зрители охали, ахали и хлопали в ладоши после ее ответа. Но не успел Хьюи отправиться к следующей жертве, как раздался голос:

– Какая именно это булавка? Если она правда читает мысли, она сможет ее описать.

Публика затихла, и Тусия снова ощутила на себе покалывание множества взглядов. Точно так же, как в тот день, в операционном театре.

Привезли пациентку, дали наркоз. Тусия и другие студенты стояли возле сцены, пока доктор Аддамс рассказывал историю болезни, закидывая их вопросами о предстоящей процедуре, простенькой, как он говорил, – надвлагалищное удаление фибромиомы матки.

Потом он поднял скальпель и сказал: «Сегодня оперировать будет доктор Хазерли». Тусия не двинулась с места и промолчала. Она никогда еще не делала ничего сложнее поверхностного осмотра раны. Доктору Аддамсу это было хорошо известно, но он продолжал: «Если только вы способны это сделать». Гогот студентов затих. Повисла такая же тишина, как сейчас. Что она должна делать? Что говорить? Тусия теребила пуговицы на воротнике, ей не хватало воздуха.

Хьюи ответил вместо нее, что-то о слабой связи между разумами, но Тусия больше не могла сосредоточиться. Прошлое смешалось с настоящим, сердце снова учащенно забилось, мускулы напряглись.

Хьюи крикнул:

– Я вижу перед собой еще один предмет, мадам. Он обретает форму перед вашим мысленным оком?

– Скальпель! – крикнула она, подняв руки и шарахнувшись назад. Нет, она не вынесет этого. Не в этот раз.

– Вы, конечно, шутите, мадам, – Хьюи нервно кашлянул, – может быть, вам поможет, если я тоже стану думать об этой вещи, и образ станет четче.

Его голос доносился до нее далеким эхом, как будто из пещеры.

– Молю вас, попытайтесь снова, мадам. Что видит ваш могущественный и таинственный разум?

Она издала резкий, визгливый смешок. Ее разум был не могущественным, а сломленным. Список предметов стоял перед глазами, но там было и то, чего она боялась. Скальпель, зияющая рана, которую нанесла ее рука. Кровь.

Тусия сорвала повязку с глаз и побежала прочь со сцены. Низ кринолина зацепился за последнюю ступеньку, она словно попала в ловушку под гомон и сдавленные смешки зрителей. Пытаясь освободиться, Тусия потеряла равновесие и упала плашмя, а проклятая юбка задралась, обнажив нижнее белье. Публика ответила на это дружным хохотом, как будто она клоун и падение – часть ее номера.

Тусия оттолкнулась от земли, вскочила и исчезла за занавесом. Вслед ей летел рев толпы.