Его друг Йоханнес Баур, можно сказать, ушел на покой несколько лет назад. Он переписал два процветающих отеля на своего сына Теодора и полностью передал ему управление. Тем не менее совсем отойти от дел он не мог. Регулярно наведывался в отели на Ноймаркт и на Тальштрассе, лично приветствовал заезжающих постояльцев, с постоянными гостями пил чай или по бокалу вина, в зависимости от времени суток. Вместе с садовниками ухаживал за садом и огородом, откуда овощи и фрукты отправлялись на кухню двух отелей. Рудольф встретил Йоханнеса в огороде, возвращаясь со встречи с Теодором Бауром, который заказал большую партию шоколада и мороженого для своего летнего праздника.

– Йоханнес, это ты? – позвал Рудольф.

Баур помахал рукой из фасолевых грядок:

– Заходи, Рудольф, выпей со мной лимонада!

– Вообще-то, меня ждут в Маркт-гассе.

– Да, понимаю. Ты всегда торопишься. Но у меня есть для тебя интересные новости, Рудольф. Так что будь добр, зайди на минутку.

– Добро, но только на стаканчик лимонада.

Рудольф сел за маленький столик в стиле рококо в тени яблони.

– Любой монастырь позавидовал бы твоему саду, – заметил он.

– А два года назад все стенали и рыдали.

Рудольф не понял, о чем говорит его друг.

– Лили крокодиловы слезы по старой липе с Тифенхоф, не помнишь?

Ах да, точно. Старая липа!

Йоханнес покачал головой:

– Деревья умирают, как и люди. Вырастают новые, посаженные людьми или посеявшиеся сами собой. Скажи ты мне, в чем тут проблема? Люди так сентиментальны, вцепились в старое дерево и нападают на тех, кто хочет что-то построить на месте этого дерева. Разве этому городу не надо расти? Разве ему не следует развиваться, становиться более красивым и удобным, отвечать нуждам жителей и облегчать им жизнь?

Йоханнес налил ему лимонада, который слуга принес в беседку.

– Большое дерево дает тень, это важно, – возразил Рудольф.

– Пусть едут за город, там много деревьев, старых и высоких. Нет, подавай им дерево прямо у входа, они в нему привыкли, видишь ли, так привыкли, что вспоминают о нем, только когда его срубили.

С чего вдруг Йоханнес так разволновался из-за деревьев? Липы уже два года как нет.

– Да, она пала, королева деревьев, – процитировал Баур по памяти, – ее сломил не шторм, она пала жертвой своей эпохи – корыстной, алчной до денег. Газета так писала. Безумие же, нет?

– Не знаю, Йоханнес. Но ты же меня не за этим позвал в сад. – Рудольф снял жилет.

– Нет, липа – это история. – Баур налил ему еще лимонаду. – Ты знаешь, что наш высокочтимый национальный советник Альфред Эшер, самый главный руководитель нашей железнодорожной компании, несколько лет назад основал «Швейцарское кредитное общество», оно тут, за углом. Тем самым Эшер сделал Цюрих заметным банковским и экономическим центром. Я не понимал, почему он не построил своего заведения прямо на Ноймаркт, рядом с моим отелем, а остановился на Тифенхоф. Но теперь знаю…

Баур глотнул лимонада и утер пот со лба.

– Да? – Рудольф навострил уши.

– Великий Эшер скоро переедет на площадь, которая все еще называется Ноймаркт, но это уже ненадолго. Сдается мне, это название больше не подходит. К тому же в Цюрихе уже есть Ноймаркт на правом берегу Лиммата.

Рудольф задумался. Пока это все только слухи. Эшер строит новое здание, и площадь Ноймаркт получит другое название. А при чем тут Рудольф? Известное дело, великий Альфред Эшер основал свое «Швейцарское кредитное общество», в первую очередь, чтобы обеспечить финансирование своей Северо-Восточной железной дороги. И Рудольф слышал, что за счет «Кредитного общества» теперь все больше финансировались и другие частные и государственные предприятия. И таким образом, заведение Эшера постепенно превращалось в важное финансовое учреждение для экономики не только Цюриха, но и всей Швейцарии.

– И что? – Он выжидающе поглядел на своего друга.

Наверняка, у Баура еще козырь в рукаве.

– Здесь, на нашем Ноймаркт, – наконец поведал Баур, – будет возведено важное здание. Возможно, самое важное в городе.

– Правда? – усомнился Рудольф.

Что бы это могло быть? Ратуша вроде там, за Лимматом, там и останется.

– И что это за важное здание?

– Ну, вокзал, конечно! Когда заработает железная дорога, не останется ни лошадей, ни дилижансов. И центр города будет там, где находится железнодорожный вокзал, где можно сесть на поезд или сойти с него.

– Но ведь у нас уже есть вокзал, – возразил Рудольф.

– Этот слишком далеко, на севере. Новый, более крупный железнодорожный вокзал должен быть в городе. Ноймаркт – самое место. Вот увидишь, так и будет. И ждать осталось недолго.

– Ты думаешь? Ну да, для такого отеля, как твой, – лучше и не придумаешь.

– Это было бы весьма удачно и для, ну, скажем, кондитера: вокзал – это всегда новая клиентура. – Баур улыбнулся. – Тебе ведь давно уже тесно в Маркт-гассе. Не пора ли перебраться на центральную площадь города?

– Давно пора, – признался Рудольф, – но только я не Эшер, не Баур, не национальный советник, не владелец отеля.

– Ты кондитер и шоколатье. У тебя есть кондитерская и шоколадная фабрика в Хоргене.

– В Маркт-гассе по-прежнему главный мой отец, а я – у себя на мельнице.

– Тебе пора стать шефом в своей собственной кондитерской. Маркт-гассе тебе тесен. А отец, как видно, собирается жить вечно. Он похож на ту самую липу с Тифенхоф. Давид Шпрюнгли до последнего своего дня будет печь цюрихские сладости в Маркт-гассе. – Баур поднял свой стакан с лимонадом. – Прост! За тебя, Рудольф, за тебя и твоего отца!

– Прост, Йоханнес!

Собственная кондитерская Шпрюнгли! Не «Давид Шпрюнгли и сын», а просто – Шпрюнгли!

– Вот что ты за человек, Йоханнес! Напоил лимонадом – и иди теперь, Рудольф, повесив голову, как ослик, домой. Вот зачем я только зашел к тебе в сад, я же теперь совсем покой потеряю.

– Я не фантазер, Рудольф, ты это уже понял, мы давно знакомы. У меня уже есть готовое решение для твоей беспокойной головы.

– Да? Ты имеешь в виду, что Эшер даст мне ссуду, если я найду подходящее место для второго магазина?

– Я даже знаю, где тебе следует открыть новый магазин, – совершенно серьезно отозвался Баур.

– И где? – спросил Рудольф.

– Да вот же! – Баур развел руками. – Там, где когда-то стояла липа. На Тифенхоф, где Эшер и несколько работников держат его кредитное учреждение, пока хозяин его не перерос и не двинулся дальше. А тогда у меня уже есть для него строительная площадка рядом с моим отелем. Именно там, по соседству, где когда-нибудь появится и цюрихский центральный вокзал.

Идея железнодорожного вокзала на Ноймаркт не привела Рудольфа в восторг. Насколько он слышал, решение еще не было принято. Наоборот, многие возражали против еще одного вокзала в городе, хватит и Северного. Если построить вокзал в центре, полгорода будет перерезано железнодорожными путями, а этого многие не хотели. Но для Рудольфа не это было главное.

– Йоханнес, я ничего построить не могу. Ни здесь, ни где-либо еще. У меня нет на это средств.

– Я знаю, что на строительство тебе теперь не хватит. Поэтому я и не предлагаю тебе новое здание, как предложил бы Эшеру.

– А что тогда?

– Первый этаж в угловом здании на Тифенхоф, а если хочешь, то можешь добавить к нему еще и второй. Тебе не обязательно покупать этот дом. Пока что можешь арендовать один или два этажа. Если ты переедешь туда со своей кондитерской и пекарней, не отцовской, а собственной, то окажешься через дорогу от моего отеля. Тут тебе и я. И Мюнстерский мост, и Фрауенмюнстер. И Эшер под боком. Неплохая компания. И множество гостей и постояльцев отеля, как раз для твоего заведения.

– Старый ты лис, Йоханнес. Соблазнитель. Такими соблазнами дразнишь, человек и мечтать не мог о таком.

– Стало быть, хотя бы подумаешь? – спросил старый лис из Форарльберга, с другой стороны Альп.

Рудольф кивнул.

– Уговорил, подумаю. Сначала поговорю с Катариной, тогда и решусь. А потом уже с отцом.

Баур кивнул, Рудольф допил свой лимонад и встал.

– Поторопись, думай скорее, – крикнул он Рудольфу, когда тот уже направлялся к калитке, – это место пользуется большим спросом. Многие намерены расширять свое дело. Но я не хочу абы кого по соседству. Только благородные заведения и верные друзья.

Рудольф помахал рукой и закрыл за собой калитку. Он не пошел прямой дорогой по Мюнстерскому мосту, а сделал небольшой крюк к Тифенхоф, где в одном здании размещалось «Кредитное общество», а угловое здание только что было отстроено или перестроено. Он приложил ладони ко лбу и заглянул внутрь через высокое окно. Первый этаж был очень просторный. Окна выходили на улицу и тянулись по обеим сторонам дома. Величественно высокие и широкие. Окна второго этажа, напротив, оказались немного ниже, а над ними был балкон с коваными перилами. Великосветское здание и очень удачный адрес. Тем более, если Йоханнеса еще никогда не подводило его удивительное чутье и здесь и вправду построят центральный вокзал. Что сказала бы на это Катарина? Дети уже подросли, даже Давид, самый младший, теперь ходил в школу. Хеди в этом году сровняется восемнадцать, и она уже настоящая помощница в Маркт-гассе. Она бы с энтузиазмом занялась новым делом, если бы ей довелось обустроить большой торговый зал, нанять и обучить новый персонал. Рудольф уже видел, как его старшая дочь управляется в этом красивом доме с большими окнами. Конечно, дочь не останется здесь навсегда, как добрая Аннарёзли, это ясно. Но хотя бы поначалу занялась бы этим новым магазином, а у Катарины снова было бы больше времени для себя, для музыки, которую она давно забросила, и для шитья. У Рудольфа в голове уже все сложилось, уже все работало. А ведь он даже не спросил Йоханнеса, какова арендная плата. Господи, так ведь с этого же надо начинать. И уж тогда решать, потянет ли он это новое предприятие. Рудольфу – сорок два, Катарине – сорок шесть. Отцу – восемьдесят два. Пока отец жив, Бог знает, сколько ему еще отпущено, уж точно не вечность, у семьи сохраняется пекарня и магазин в Маркт-гассе.

Вечером Рудольф рассказал Катарине о своем визите к Йоханнесу Бауру. Катарина не испугалась, не стала его отговаривать, она, похоже, быстро прониклась новой идеей и сразу предложила, чтобы в новом помещении ей отвели место и для кафе.

– Элегантный салон, как в Париже, Риме или Лондоне. Я только недавно прочитала в газете репортаж о европейских мегаполисах. Непременно отдельное помещение, а не эти два обшарпанных столика, как у нас, в Маркт-гассе. Две-три дамы со своими пышными юбками и зонтиками – и места больше нет. Нет, я представляю себе изысканный салон для чаепития и горячего шоколада иначе. Там можно заказать горячий напиток и что-нибудь сладкое. Удобно сидеть и болтать, бездельничать в свое удовольствие.

Катарина вздохнула. И уснула. И ей снилась изысканная уютная гостиная с высокими окнами, а Рудольф уже строил изогнутую причудливую лестницу с первого этажа на второй. На первом этаже будет торговый зал кондитерской, а на втором – шоколадное кафе. Шелест платьев по лестнице, тихий звон ложек в фарфоровых чашечках, аромат шоколада в воздухе – так Рудольф и заснул в тот вечер.