Он давно знал, что его Мина с глазами как у серны хранит какой-то секрет. Сначала это была просто догадка, смутное ощущение, что она что-то от него скрывает. Но что это могло быть? Неужели она не любила его так, как он надеялся? Может, был другой, соперник, который больше был Мине по душе? Кто-то из ее прошлого, когда они с Роли еще не были знакомы? Мина такая скрытная. Она только молча глядела на него, и ему показалось, что в ее глазах, где, как маленькие рыбки, мелькали янтарные искорки, он различил какую-то грусть. Руки у Мины были маленькие, кожа мягкой, за исключением кончика указательного пальца на правой руке, он так исколот был швейной иглой, что образовалась небольшая мозоль. Но Роли и эта мозоль нравилась, как и все в Мине. Его огорчало, что она что-то скрывает. Часто, когда они оставались одни, а вдова Хюрлиманн уходила за покупками или в гости, он подавал ей знак: поговори со мной, расскажи, что у тебя за тайна. Это молчание давило, как камень, и разделяло их. И Роли об этот камень все время будто спотыкался. Тут не захочешь – споткнешься.

Роли так много рассказывал Мине о прошлом. Она знала все места его печального детства, и он видел слезы в ее глазах, когда говорил о своих несчастиях. А потом она рассказала ему о себе, о том, как любил и берег ее отец, пока был жив, как гуляли они, взявшись за руки, по Солнечной набережной вдоль Лиммата. И в этом не было никакой тайны, ничего дурного, что следовало бы скрывать. Что-то, должно быть, произошло позже, после смерти отца, когда девочка выросла и стала девушкой. Мина никогда не говорила об этом. Рассказала, как они жили, пока не умер отец. И все. Как будто после кончины родителя ничего в жизни дочери больше не происходило, по крайней мере до того дня, когда Роли со своей корзинкой на голове возник впервые у дверей их квартиры. История была красивая, только Роли в нее не верил. Он и сам не знал почему, но чувствовал: именно после смерти отца что-то произошло в жизни Мины, и теперь это секрет.

Другой мужчина? Где же он, почему не с ней? Или что-то втайне мучило ее и его вместе с ней? Уже никто не сомневался, что Роли и Мина поженятся. Никаких точных сроков пока не намечали, и Роли не торопился. Видимо, и Мина тоже. Ее мать однажды намекнула дочери, что неплохо было бы поговорить с Роли до свадьбы. Мина согласилась. Однако всякий раз откладывала этот разговор. День за день, все не время, все неподходящий момент. Сколько бы Роли ни напоминал, Мина придумывала отговорки, а он все ждал, чтобы она сама заговорила. Может быть, ничего важного-то и не было. Да он, верно, все неправильно понял, скорее всего Мина хотела поговорить с ним о деньгах или бумагах, о приданом, о наследстве или о чем-то подобном. Нет никакой тайны, и говорить-то не о чем.

Роли уже и забыл или убедил себя, что и нет ничего, что грустит невеста перед свадьбой, ну, склонна к меланхолии, так уж она устроена, такая вот причуда безобидная. Но однажды Роли пришлось ненадолго отлучиться из пекарни на Маркт-гассе и заглянуть домой, и вот тогда он застал Мину за письменным столом, невеста его писала письмо, а не склонялась за рукоделием.

– Кому пишешь? – спросил он.

– Да никому, – отвечала Мина, – так, для себя.

Но Роли знал, что невеста лжет. Это было письмо, он точно видел, и она не хотела говорить, кому оно адресовано. С тех пор Роли потерял покой. В воскресенье утром, когда по обыкновению ходили в церковь, Роли притворился, что плохо себя чувствует и ему нужно как следует выспаться, перетрудился, мол, в последнее время в пекарне и на шоколадной фабрике. И ведь почти не соврал. Болеть-то он, конечно, не болел. Но Роли необходимо было узнать правду.

Едва Мина и ее мать вышли из дома, он подошел к тому столу, за которым Мина обычно занималась рукоделиями, но давеча она тут же писала письмо, или дневник, или что бы там ни было. Роли открыл ящик: иголки, нитки, ножницы, ткань, что еще хранится в ящике швейного стола. Он очень осторожно отодвинул все эти принадлежности и добрался до самого дальнего угла ящика, а тот оказался вроде как заперт или загорожен чем-то. Мине с ее тонкими пальцами не составило бы труда залезть и в этот тайник, но Роли едва протиснул пальцы, чуть не защемил себе руку, но попытался нащупать, что там внутри. Что-то зашуршало. Бумага. Он сумел ухватить пару листов и аккуратно вытянуть их из тайника.