Подруга Катарины Френи не была желанной гостьей в Маркт-гассе. Свекор не отказывал девушке от дома напрямую, но его пронзительный взгляд и сжатые губы ясно давали понять, что именно он думает о лучшей подруге своей невестки еще со школьных времен. Подруги встречались теперь только в доме отца Катарины, по вечерам на пару часов, пили чай или иногда выпивали по глоточку ликера. Катарина всякий раз с нетерпением ждала, когда Френи расскажет о работе на фабрике и о новых идеях, уже витавших в воздухе. Важны до крайности были эти разговоры для Катарины, что-то будет, что-то грядет, что-то изменит будущее для многих. В доме Шпрюнгли за столом обсуждали только, следует ли нанять нового ученика или уволить ленивого помощника. Стоит ли инвестировать и расширяться или лучше продолжать экономить, как настаивал Давид. Если откуда и ждать перемен, то от Френи. Она находилась в самом центре нового движения и знала людей, которые несли эти новые мысли в мир. Но Катарина, хоть и принадлежала нынче к другому сословию и ее муж владел землей в Цюрихе, отчего и получил цюрихское гражданство, все же никогда не забывала, откуда она родом. Помнил о своем происхождении и Рудольф. Зато Давид Шпрюнгли, который как раз был дольше всех и батраком, и наемным работником, а затем подмастерьем без прав и гражданства, казалось, теперь не желал иметь ничего общего с рабочим сословием, с «радикалами», а то и с «социалистами», открещивался теперь от тех, кто хотел в жизни чуть больше, нежели только вкалывать по четырнадцать часов и держать рот на замке. А вот Катарина была одной из них. Да, она не работница на фабрике, она «служит» супругой предпринимателя, кондитера с собственным делом. Она родила троих детей, даст бог, будут и еще. Ей тридцать три года. Уже не девочка, но еще достаточно молода, чтобы интересоваться новыми идеями и вполне даже увлечься чем-то новым. В конце концов, до`лжно ведь и головой трудиться, не только руками.

Наступило прекрасное осеннее воскресенье, которое Френи не могла провести со своим Кристофом: тот помогал Рудольфу и Роли на шоколадной фабрике. На неделе не успели обработать новую партию какао-бобов из Роттердама. Рудольф едва справлялся с заказами, отчего бранился всякий день, тихо бранился, слышала только жена, в доме Шпрюнгли не одобряли такого. Все силы уходили на пекарню; на шоколаде, видно, удастся сосредоточиться только ближе к старости. Катарина напоминала мужу, что он уже многого добился, только ему хочется, чтобы все шло быстрее. Ему свершений подавай. И сколько бы он ни трудился, в голове постоянно возникали новые идеи и планы. Скорее: придумал – обмозговал – воплотил! Тут же, чего тянуть.

Катарина воспользовалась случаем: свободное воскресенье лучше всего подходит, чтобы придумать пару новых причесок и на мессу искусно причесать трех дочек, заплести им изумительные косы, а потом пойти к отцу и пообедать всем вместе. Пока Каспар Амманн играл внучкам на гармони, Катарина позаботилась о стирке. Старшая, Хеди, уже немного умела играть на аккордеоне, дед научил. Из трех дочерей Хеди больше всех походила на Рудольфа: круглое лицо, вьющиеся темно-русые волосы и глаза – то голубые, то зеленые, то светло-карие, смотря какое освещение, будто все никак не могли выбрать один цвет.

Во второй половине дня и, как обычно, намного позже условленного времени пришла Френи. Мессу она, конечно, прогуляла. И не одна Катарина это заметила.

– У тебя деньги есть? – спросила Френи, поздоровавшись с Каспаром и девочками.

– Для чего? – насторожилась Катарина.

Просто взаймы? Не втянет ли ее подруга в свои дела, что в итоге обернется неприятностями? В конце концов, деньги Катарины – это деньги Рудольфа.

– За город хочу, воздухом подышать, – вздохнула Френи, – задыхаюсь я здесь, в Цюрихе. На фабрике зимой холодно, летом жара невыносимая. На собраниях мужчины трубки курят, пиво пьют, коньяк, дым коромыслом, хмель в воздухе, сама пьянею, хоть и не капли в рот не беру. Сейчас бы посидеть в теньке, на воздухе, под деревом в саду, чтобы небо, озеро и холодный лимонад – вот это рай!

– Лимонад! – хором подхватили средняя и старшая.

Самая младшая, Эльзи, сидя на коленях у деда, замахала ручонками.

Френи перекусила, внучки выклянчили у деда пару монет на лимонад, все вместе взяли извозчика и отправились за город, вдоль правого берега озера, мимо Хорнегга, откуда вверх по течению, до Тифенбруннена, тянулись каменоломни, а там переходили в корабельные верфи. Хеди смирно слушала, что´ Катарина или Френи рассказывали о работе каменотесов, Ида же суетилась и не давала покоя. Зачем крупные камни доставлялись на судах на предприятия на берегу озера? Почему у молотов каменотесов были такие длинные ручки? Для чего вбивают клинья в самые большие камни? Для чего камни нужны? И для чего их вообще разбивают? Почему на дорогах рассыпана щебенка? Женщины объясняли, сколько могли, но иногда и сами уже не знали, что сказать. Когда Ида стала сыпать вопросами на верфи, кучер сжалился и сам стал отвечать, что знал, а потом рассказал Иде страшную историю о корабле-призраке, что вместе с командой и мышами затонул на Цюрихском озере, но иногда, когда над озером особенно густой туман, можно увидеть, как этот корабль-утопленник всплывает на поверхность. Никогда не видала? Пусть приглядится повнимательнее. Ида молча и сосредоточенно всматривалась в озеро – не проплывет ли где-нибудь корабль-призрак. И совсем забыла спросить: отчего это он вообще затонул и с чего всплывает?

У подножия Цолликонских виноградников свернули в садовое кафе, и Катарина расплатилась с извозчиком. Выпили лимонада, а потом немного вина. Девочки строили домики из палочек и мха у корней ясеня, а Эльзи спала в тени каштана.

– Что нового в вашем союзе помощи рабочим? – спросила Катарина.

– Ох, – отвечала Френи, – много всего.

– Ну, рассказывай уже, не томи!

– А вдруг ты шпионка? – ухмыльнулась Френи.

– Чья шпионка-то? – возмутилась Катарина.

– Может, ты для Рудольфа своего шпионишь?

– Рудольф вовсе не против вас.

– Тогда свекор твой злобный тебя подослал. Он бы меня дегтем обмазал и сжег, как ведьму.

– Да больно ему надо, – возразила Катарина. – Такой уж он по жизни. Одна работа на уме. А образование, как он считает, рабочим только вредит.

– Ну, он такой не один. Много их таких. Знаешь что? Бороться придется всерьез. Будем добиваться, будут и потери, только одно наверняка: нас уже не остановить.

– Ты говоришь как один из ваших предводителей, – заметила Катарина, – а женщины в вашем союзе тоже выступают или только молча сражаются вместе с мужчинами?

– Нам всем еще предстоит многому научиться: и женщинам, и мужчинам. Трайхлер – учитель, намного образованнее нас. И теперь он хочет изучать юриспруденцию и стать адвокатом. Конечно, ради дела рабочих.

– Юриспруденцию! – изумилась Катарина.

– А теперь еще Бюркли на нашей стороне.

– Который Бюркли? – не поверила Катарина. – Шелковый фабрикант?

– Но не этот! – восторженно объявила Френи. – Сын его, Карл!

– Что отказался от наследства и вместо этого пошел учиться на кожевенника?

В Цюрихе его знали все, и большинство считало чудаком.

– Я думала, он уехал из Швейцарии.

– Уехал, он теперь в Париже. Но с Трайхлером-то он на связи, – шепотом сообщила Френи, как будто шпионы прятались за каштаном, под которым, как ангел, спала Эльзи, – и они придумали кое-что совершенно новое.

– Рассказывай, что придумали! Иначе не закажу ни сыра, ни хлеба к вину!

Худшей угрозы Катарина и придумать не могла, Френи ведь всегда была голодна.

– Ладно, – согласилась Френи, – ты только никому дальше-то не рассказывай! Даже твоему мужу, ему это не понравится.

Френи допила вино, отставила пустой бокал и наклонилась над столом.

– Мы собираемся создать Союз потребителей.

– Чего создать?

– Союз потребителей. Мы же – Союз взаимопомощи. Понимаешь?

Катарина помотала головой.

– Ну, гляди! Примерно так. Создаем товарищество, каждый что-то вносит, достаточно даже небольшой суммы. Покупаем на взносы хлеб, муку, ячмень, горох, кофе, мыло, свечи, масло, может быть, даже сигареты для курящих или ткани, рубашки пошить. Если закупать крупными партиями, цены ниже, так закупать выгоднее, чем по отдельности.

Хозяйка поставила на стол новый кувшин вина. Вино было встречено с таким же энтузиазмом, как и последовавшая за ним сырная доска и корзина с хлебом.

– А что потом? – спросила Катарина. – Что дальше?

– Затем мы продаем товары членам союза. Безо всякой прибыли. Берем ровно столько, чтобы покрыть наши расходы: аренду склада и оплату рабочей силы. Никакой прибыли, как это делают Шпрюнгли в Маркт-гассе и под матрас кладут.

– Шпрюнгли из своей прибыли долги за дом выплачивают, – вступилась Катарина. – Ничего мы не кладем под матрас, мы в банк относим, кредит закрываем.

– А когда все выплатите, всю прибыль себе оставите, – заявила Френи, – и ты накупишь себе самых роскошных платьев, а дочек отправишь в лучшую школу для девочек.

– Нам еще много лет выплачивать, Френи, лет восемь еще. А одежды мне и так хватает. Мне бы хотелось отправиться с Рудольфом в путешествие. Например, в Люцерн к моей тете Регуле или к мэтру Кайе во Французскую Швейцарию, хочу с ним познакомиться.

– Вот и славно, ты, стало быть, уедешь, а я буду работать в Цюрихском потребительском союзе, – сказал подруга, доедая последний кусочек сыра, – идея-то простая. Дешево закупаем – дешево продаем. Как тебе?

– В принципе, хорошо, – согласилась Катарина, – главное, начать. Мелкие торговцы и небольшие магазины вроде нашего, конечно, в восторге не будут. Нам-то тоже на что-то жить надо.

– Так и рабочим надо жить. Да нам много ли надо! Нам же не роскоши надо, нам бы еды да одежды вдоволь, более и не надо. Наесться бы досыта, да чтоб не в долг, понимаешь, мы ж об этом только мечтаем! А там, глядишь, может, твой муж на Рождество приготовит для нас что-нибудь из самого вкусного шоколада от Шпрюнгли. Ежели мы закупим побольше шоколада через Союз потребителей по выгодной цене, так шоколад и для нас, рабочих, как-нибудь доступным станет. Ну, хоть немножко.

Катарина кивнула. Все ясно, что тут скажешь. Бывало так, что и в доме ее родителей приходилось класть зубы на полку. Сможет ли Френи когда-нибудь наесться досыта – бог знает. Трудно себе представить, честно сказать.

– А как у тебя с Кристофом? – спросила Катарина.

Эльзи между тем явно собиралась просыпаться и тоже вступить в разговор.

– Да все путем, – отмахнулась Френи.

Не до романтики нынче!

– Ну, я имею в виду, вы собираетесь пожениться?

– И куда нам тогда податься? – Френи пожала плечами. – В сырую каморку на окраине? Нам пока дома лучше, мне – с моими, ему – со своими. Его мать стряпает почти так же вкусно, как моя, только картошки кладет многовато, а мяса совсем чуть. Да и у меня дома то же самое.

– Да, но вам же надо иногда и вдвоем побыть?

– Да уж мы что-нибудь придумаем, – ухмыльнулась Френи, – сама же знаешь, как оно бывает, Катарина. Или после свадьбы оно забывается?