– Отец, ты что же – не идешь с нами на парад?

Рудольф переоделся. Пекарня вроде как уже должна быть заперта. Все работники ушли. Но Давид все не мог собраться. Возился у печи, выметал золу, чистил духовку.

– Вы идите, – проворчал он, – а я сперва тут закончу.

– Но в этом году впервые все гильдии идут на парад вместе. Такого прежде не бывало!

Неужели его отец ничего не понял? В пекарне только об этом и говорили целыми днями.

– В этом году у нас уже был карнавал, – отмахнулся отец, – на что еще-то один? Разрядятся и давай ходить по городу, барабанами греметь!

Разрядятся? Это же цюрихские гильдии, это не шутовское шествие в колпаках с бубенцами и остроносых башмаках. Цюрихским гильдиям пятьсот лет. Пятьсот лет назад цюрихские ремесленники отвоевали себе право заседать в городском совете вместе с дворянами и патрициями, ремесленники – такие люди, как отец. На весеннем параде ремесленники каждой гильдии носили свой особенный традиционный костюм. Но только это точно не карнавальные костюмы, а участники гильдий – не ряженые.

– Ступайте, развлекайтесь. Я еще здесь приберу.

– Господи, отец, раз в год-то можно и тебе развлечься, ничего дурного! Между прочим, все важные люди в городе входят в гильдии. Неплохо было бы, чтобы нас, предпринимателей, заметили. Если сами не участвуем в шествии, так хоть посмотрим.

– Тебе тоже хочется в гильдию? – Отец угрюмо поглядел на сына.

– Нам бы это точно не повредило.

– Еще как повредило бы.

– Как это? – не понял Рудольф. – Состоять в гильдии – это же честь.

– Знаешь, сколько стоит такое шествие в костюмах? Сколько новые члены должны заплатить за вступление? Какие подарки с собой принести? Все равно что деньги в окно выбросить.

– Слава богу, не берут кого попало!

Господи, до чего упертый!

– Многие об этом только и мечтают. А тебя еще и не пригласили – ты уже отказываешься.

Ну и пусть торчит тут с метлой у печки! Зачахнуть прям ему здесь надо, пока весь город веселится! Такое событие – раз в год, так нет же! За годы учений во франкоязычной Швейцарии Рудольф повидал множество католических праздников, парадов и шествий, и все они обычно заканчивались танцами или общим застольем. Календарь католических праздников то и дело звал выйти на улицы, встретиться, поболтать, обсудить новости и вместе поднять тост. Напротив, реформатский Цюрих был скуп на светские мероприятия и праздники. Но и тех редких, что были, старому Шпрюнгли казалось слишком много. Всякий день должно было проводить за работой, за исключением одного дня в году, когда даже Давид брал выходной. Это был День покаяния и молитвы в сентябре. В этот день в семье Шпрюнгли не работали, только молились и каялись.

Катарина уже ждала Рудольфа. Она была в красивом платье в сине-коричневую клетку и подходящей к нему шляпке с дерзким петушиным пером. Платье, скорее всего, сшила сама или перешила старое. Катарина – искусная швея, да и со вкусом у нее все ладно. Точно знала, что ей подходит, и умела подчеркнуть достоинства фигуры, особенно узкую талию, тонкую и изящную даже без тугой шнуровки.

Рудольф привлек невесту к себе и поцеловал.

– Ты все хорошеешь с каждым днем. Как тебе удается?

Катарина пожала плечами и улыбнулась.

– Разве твой отец с нами не идет? – спросил Рудольф.

– Он уже там с музыкантами.

Некоторое время потребовалось на объятия и поцелуи, пока наконец влюбленные не вышли в переулок. Катарина поправляла волосы и завязывала шляпку.

В конце Маркт-гассе встретились с аптекарем, тот был в лазурном камзоле с золотыми пуговицами и белых чулках до колен. Чулки были перевязаны красным шнурком, который Флюкигер на ходу пытался развязать.

– Мастер Флюкигер! – приветствовал Рудольф. – Что-то вы припозднились. Ваши коллеги уже шагают на параде. Они вас потеряли, должно быть.

Флюкигер с незапамятных времен был членом гильдии корабельщиков и теперь одет был в их традиционных костюм.

– А, молодой Шпрюнгли, и его элегантная в клеточку Дульсинея тоже здесь, – отозвался аптекарь. – Мое почтение, сударыня.

Аптекарь отвесил поклон и снова попытался развязать узел на колене.

– Моя Гертруда слишком затянула узел на этой ноге. Если не ослабить, я останусь без ноги и вернусь домой калекой.

– Погодите, я помогу. – Катарина опустилась на колени, развязала узел, ослабила шнурок и перевязала заново. – Так лучше?

– Спасибо вам, доброе дитя мое! Вы спасли мне ногу.

Они вместе побежали на Мюнстерхоф, откуда начиналось шествие.

– Где твой отец, Рудольф? Все первые лица города собрались, неплохо было бы и ему оказаться среди них. Гражданство он уже получил, теперь надо стать еще и членом гильдии.

Лучше Флюкигеру не знать, что думает об этом отец.

– Я бы мог быть вашим крестным отцом, так сказать, мог бы рекомендовать вас в гильдию корабельщиков. И отца, и тебя.

– Правда? Вы бы нас рекомендовали?

Рудольф знал, что без протекции и рекомендации ни в одну гильдию не вступить. Только пустое все это.

– Отец, как всегда, пожалеет денег на такое дело. Его пугают любые расходы.

Аптекарь остановился и покачал головой:

– Отец твой был бы глуп, ежели бы не воспользовался таким случаем. После покупки магазина и получения гражданства членство в гильдии должно бы быть его следующей целью. Ему готовы преподнести входной билет, а он в ответ «Нет, простите, дороговато»? Невероятно! Старик Шпрюнгли не видит дальше собственного носа! Привык быть скрягой и никак не отучится!

– Да, он и вправду слишком бережлив, – подтвердил Рудольф, – а то и скуп. Мы еще не расплатились с долгами за магазин. Он не решается тратить.

– Надеюсь, тебе-то решимости хватит. Ты бы хотел войти в гильдию, так ведь?

– А почему это так важно? – спросила Катарина. – Мой отец тоже не член гильдии. Он музыкант и пожарный смотритель, и еще у него пара ремесел, и все не слишком почетные, и в гильдию его никогда не приглашали. Это все из-за парадов, ради праздников и собраний в доме гильдии?

– Ну что вы! – воскликнул Флюкигер. – Дело же совсем не в этом! Парады – это так, антураж, для красоты. Здесь главное – дружба, связи, знакомства, возможность принимать решения среди влиятельных лиц города за закрытыми дверями. Находиться среди тех, кто имеет вес, авторитет, определяет политику и распоряжается финансами. – Аптекарь снова остановился и стал яростно жестикулировать, подчеркивая важность членства в гильдии. – Все прочее – так, спектакль. Им можно наслаждаться или просто принимать в нем участие, наблюдать, учиться разбираться в людях, улыбаться чужим причудам. Можно даже выпить лишнего. Не страшно. Потому что в гильдиях и на собраниях цехов царит свобода шута. Что бы там ни говорили или ни делали, за пределы гильдии ничего не выходит. В гильдии же все общаются совершенно непринужденно.

С Мюнстерского моста, где уже толпились зрители, слышался конный топот – шла конная гильдия. Играл оркестр, звенели литавры. Потом – барабанная дробь: шествие двинулось по городу.

– А это правда, что новые члены должны дарить дорогие подарки? – осведомился Рудольф.

– У корабельщиков не так, – возразил Флюкигер, – если отец не хочет тратить деньги, может накормить гильдию десертами из своей кондитерской после очередного банкета, например.

Рудольф представил себе, как отец взорвется: что это за гильдия, коли не платит за оказанные услуги? Нам же надо на что-то жить! Что-нибудь в этом роде он бы наверняка высказал.

– Отец и в этом не слишком дальновиден. На будущее нам бы не как теперь – побольше произвести да побольше продать.

– А как? – спросила Катарина.

– Лучше произвести немного эксклюзивного товара для клиентов побогаче и продать подороже.

– Ах, так ты нацелился на публику побогаче? Таков твой план? – понял Флюкигер. – Недурно. А отец что думает?

– Не знаю. Он все пашет, пашет, не разгибаясь, на планы у него не остается ни сил, ни времени. У нас ни места нет, ни работников не хватает, на эксклюзив пока не выходим. Не хочу двадцать лет выплачивать кредит и считать каждый грош, как отец. Он всю жизнь так прожил. Не для меня это. Шоколад хочу делать, наконец!

– Только вот где? – подхватила Катарина.

– Именно, – вздохнул Рудольф, – и с кем? Персонала-то не хватает. Расширяться надо. Срочно. Богатые люди хотят лучшее и особенное. И я им как раз что-нибудь эдакое и хочу предложить. По доброй цене, чтобы и нам, и им выгодно.

– Вот эти-то самые люди, о которых ты толкуешь, и есть члены гильдии, – заметил Флюкигер. – Не только корабельщики, разные. Отцу бы твоему теперь ухватиться за эту возможность, а не сидеть в своей конуре поджавши хвост. Вы нынче вышли в люди, ты и отец. Осталось только немного подороже себя продать, тогда и прибыль увеличится. У Шпрюнгли добрая репутация в городе.

– Глядите-ка! – Катарина указывала не на Мюнстерхоф, где трубили трубы и шли лошади, но в обратном направлении. Оттуда, ссутулившись, приближался Давид Шпрюнгли.

Все-таки не усидел дома!

Катарина помахала рукой будущему свекру, и он уже не мог незаметно смешаться с толпой, пришлось подойти к своим.

Флюкигер от души похлопал соседа по плечу:

– Шпрюнгли, вы хоть и не корабельщик, а кондитер, однако же старинная достопочтенная гильдия корабельщиков желает видеть вас в своих рядах. Не присоединитесь ли? Вам не придется для этого ни строить лодку, ни вносить в гильдию целый капитал. Всего лишь небольшой фуршет для членов гильдии с парочкой ваших волшебных десертов. Ну, что скажете?

И аптекарь снова похлопал соседа по плечу и подмигнул Рудольфу.

Рудольф затаил дыхание. Не пошлет ли отец Флюкигера куда подальше в своей обычной манере?

– Флюкигер, чем я заслужил столь высокую честь? – осторожно осведомился отец.

– Вы трудолюбивый и порядочный человек, Шпрюнгли, и никогда ни в чем не провинились. Вы трудно начинали сорок лет назад, но пробились, и нынче – уважаемый гражданин Цюриха и предприниматель. У вас весьма энергичный сын и обворожительная будущая невестка, они продолжат дело вашей жизни. Так что – кому же еще такая честь, ежели не вам!

И Флюкигер легко поклонился.

Ох и хитер же этот Флюкигер! Все, опутал отца сетью, не выберется!

– Обсудите сперва ваше предложение с вашими коллегами, Флюкигер. Ежели меня и вправду хотят пригласить, отказываться не стану. – Давид криво усмехнулся.

Катарина улыбнулась Флюкигеру: полдела сделано! И подхватила Рудольфа под руку.

Барабанная дробь – и мурашки по спине!

– Начинается! – воскликнула Катарина и указала на первую группу, возглавлявшую процессию под звуки барабанов и труб, в лазурных и алых камзолах со сверкающими золотыми пуговицами.

– Да это же мои! – крикнул Флюкигер и во весь дух помчался догонять процессию.