Катарина поужинала с отцом. Он ушел на работу, дочь помыла посуду. В комнате, где поставили кровать матери, послышался стон и тихий плач. Снова боли. Катарина подошла к матери, взяла ее руку, тонкую, легкую, как перышко. Убрала прядь волос с лица матери, отерла влажный лоб платком. Мать была в полусне. Пусть спит, Катарина здесь, рядом с ней. Сколько месяцев она уже болела? Сначала неопределенно и стыдливо говорилось, что у нее «женское недомогание». За эти месяцы «недомогание» превратилась в опухоль где-то «в утробе». Мать Рудольфа приносила одну из своих чайных смесей с манжеткой, тысячелистником и другими травами, облегчить боль и снять спазмы. Какое-то время чай помогал, но с некоторых пор Катарина не замечала больше никакого улучшения. Похоже, опухоль еще выросла. Катарина с тревогой поглаживала руку матери. Что же будет?

А что будет с Катариной и Рудольфом? Поженятся ли они в этом году? А еще девушка втайне беспокоилась совсем о другом, только никому не говорила. Может ли быть, что дочь унаследовала от матери эту женскую хворь? Может быть, она сама уже носила в себе зародыш этой болезни? Катарина не решалась задать этот вопрос матери Рудольфа, хотя очень доверяла своей будущей свекрови и была благодарна ей за помощь больной. Фрау Шпрюнгли без отдыха трудилась в кондитерской и мечтала о том дне, когда в дом войдет ее невестка-помощница. Но Катарина не могла теперь уйти от родителей, ухаживала за матерью. Всем придется еще потерпеть – Катарине, Рудольфу, родителям Рудольфа. Что же тут поделаешь?

В своей комнате Катарина перечитала письмо тетушки Регулы из Люцерна, хотя уже знала его наизусть. Тетка писала об отеле: горничные одна за другой выходят замуж, приходится постоянно искать им замену, новый дневной и ночной портье в гостинице, сам город меняется. Строительство идет полным ходом, даже больше, чем в Цюрихе, и особенно летом наплыв иностранных гостей. Прежде всего англичане стремятся в Швейцарию, обожают Фирвальдштетское озеро, снова и снова предпринимают трудное путешествие, чтобы добраться со своего острова до Альп. Опять эти англичане! Катарина вспомнила «своего» мистера Фрая. Хорошо, Рудольф открыл ей глаза. Между тем Рудольф понемногу теряет терпение. А что Катарине делать?

Дочь налила матери еще немного теплого чая и дала ей несколько капель лекарства из аптеки «Слон»: они облегчали боль, пусть мать поспит еще пару часов.

Спазмы стихли, мать уснула, Катарина открыла окно, проветрить комнату больной. Уже темно, поздно слишком, чтобы выйти и пройтись. Да и устала она. Следующий день, как и сегодняшний, да и всякий другой, начнется очень рано. Сон этот ненадолго. По ночам иногда к ней вставал отец, но нынче он ушел на ночную смену на башне, и оттуда он завтра же утром отправится на кладбище, копать новую могилу. У отца – работа, у Катарины – забота о матери. Отец с годами становился все тише и незаметнее. Катарина иногда не слышала его шагов и пугалась, когда отец внезапно возникал рядом с ней. Он все еще время от времени мастерил цимбалы, но редко и неохотно.

– Без моей Катарины музыка мне не в радость, – говаривал отец после ее отъезда в Люцерн.

А теперь вот она вернулась, но тут уж не до музыки.

Катарина без сил пошла в свою комнату и стала раздеваться ко сну, как вдруг звякнуло стекло в окне. Что это? Камушек в стекло? Катарина отворила окно и выглянула на улицу.

– Рудольф! – тихо окликнула она.