После перерыва в четыре часа в магазине стало поспокойнее. Фрау Шпрюнгли отправилась с визитом по соседству. У вдовы Фробель снова отекли ноги, женщина не могла встать, так сообщила ее дочь, когда приходила за покупками. Мать Рудольфа захватила свою микстуру из коры вербы и березовых листьев и отправилась приготовить соседке чаю, он, дай бог, должен помочь.

Аннарёзли забрала из пекарни поднос с чайной посудой и отнесла наверх, в квартиру. Рудольф и Кристоф удалились в каморку на заднем дворе творить мороженое. Проходя по двору, Аннарёзли увидала, как оба склонились над Рудольфовой книгой рецептов за рабочим столом. Оба взглянули на девушку недружелюбно: уйди, не мешай! Будто она тут вынюхивала новый рецепт, чтобы тут же снести его горячим к конкурентам. А ей всего-то-навсего любопытно стало, и еще спросить хотела, не надо ли чего, не помочь ли чем.

– Есть у нас все, – Рудольф замахал на нее руками, – ступай. Ступай!

Будто назойливую муху прогонял. Что дурного, если Аннарёзли тоже узнает, как делать мороженое? Барышня в нерешительности постояла в двери. Эти двое уже снова пялились в книжку рецептов, повернувшись к девушке спиной. Ей ничего не оставалось, как уйти. Тихонько прикрыла она за собой дверь, и когда оставалась только узенькая щелочка, оба кондитера о продавщице уже и думать забыли.

Аннарёзли вернулась на свое место, за прилавок. Тут и так было чисто, но она протерла его еще раз, отполировала, вытерла тарелочку для монет, отсортировала монеты в ящике – однушки, двушки, пятаки, десятки. Чистота, ни соринки. После четырех часов пополудни товара оставалось уже меньше, покупателей тоже. Иногда приходили заказы на следующий день или на семейное торжество, а так становилось тихо.

Аннарёзли выглянула в окно. Ей казалось все каким-то тягучим, словно замороженным. Человек толкал ручную тележку вверх по переулку, так медленно и с таким трудом, будто высоко в гору или как будто в лицо ему дул штормовой ветер. Чуть дальше застыл, будто громом пораженный, мальчик, поставив ногу на тряпичный мяч. Боль поразила Аннарёзли совершенно неожиданно. Как будто в грудь ударили кулаком. Девушка схватилась за грудь. Оперлась о прилавок. Что случилось? Рудольф давеча выгнал ее из своего ледника, будто она просто любопытная зевака. Что же он, однажды и из магазина ее так же выкинет за ненадобностью? А если вернется та женщина, которой он писал письма и которую он так ждал? А ведь однажды она вернется, а если не она, то явится еще одна из тех, кто готов хоть сейчас под венец с Руди, с его предприятием, готов хоть сегодня стать молодой фрау Шпрюнгли. Конечно, Рудольф ведь не только совладелец магазина на Маркт-гассе. Он еще и хорош собой. Выгодная партия, и Аннарёзли до его возвращения думала, что и она тоже – недурной вариант. Как бы было прекрасно – они вместе. Но Рудольф любил не ее, а ту, другую. И что станет с Аннарёзли? Придется уйти из магазина, молодая фрау Шпрюнгли займет ее место и в семье, и за прилавком? А здесь так хорошо, так не хочется никуда уходить.

Боль в груди не отпускала. Переулок расплывался перед глазами. Все вокруг тонуло в белом тумане. Кто-то что-то кричал, но что – не разобрать. Будто оглохла. И вдруг стало темно, словно наступила ночь.

Аннарёзли рухнула на колени. Над ней вдруг показались лица Рудольфа и Кристофа. Оба таращились на нее, шевелили губами, вроде как говорили что-то, но она не слышала ни звука. Либо оглохла, либо они специально так делали, чтобы ее позлить. Она почувствовала, что Рудольф держит ее на руках.

– Воды! – крикнул кто-то.

Прибежала фрау Шпрюнгли.

– Что с тобой? – бросилась она к Аннарёзли.

– Не знаю, – девушка с трудом ворочала языком.

В груди все горело, но давило уже меньше.

– Ты заболела?

– Да не знаю я…

Грусть-тоска у нее, вот что, подумала она, но не сказала. Размечталась девчонка: а вот станет этот магазин когда-нибудь ее магазином. А вот не станет, не бывать этому, так и будет всегда – «Шпрюнгли и сын».

– Лучше тебе? – услышала она голос Рудольфа.

В голосе была тревога, но не было нетерпения или злости.

Аннарёзли кивнула.

Рудольф и Кристоф вернулись к мороженому.

– Я думала, вы с Рудольфом объяснились? – спросила мать.

– Так и есть, – кивнула Аннарёзли.

– Ты оттого ли падаешь в обморок?

Девушка кивнула снова.

– Если хочешь – оставайся. Обещаю тебе, можешь трудиться тут, пока не влюбишься и не выйдешь замуж, а тогда ты сама распрощаешься с Маркт-гассе. – И маменька Шпрюнгли ласково погладила девушку по голове. – Ты у нас тут незаменима, на тебе вся продажа держится.

Аннарёзли осторожно встала и поправила чепчик.

– Вы теперь можете позаботиться об ужине, маменька Шпрюнгли. Мне лучше. Только очень стыдно. Не знаю, что на меня нашло.

– Нечего стыдиться, – отвечала фрау Шпрюнгли, – человек не машина. Он умеет думать и чувствовать, а порой мысли вдруг начинают ходить по кругу, тогда и голова идет кругом.

Должно быть, так оно есть, подумала Аннарёзли. Только уж лучше, чтобы больше такого не повторялось. Не хотелось бы потерять это место.