Каждый ребенок в Цюрихе знал Ледяной переулок, Айс-гассе. Рудольф бывал здесь с детства, вместе с отцом, чтобы купить лед в подвалах, если требовалось на ночь оставить на холоде кремовый торт или доставить сладости в гостиницу на правом берегу Цюрихского озера. Зимой ледорубы пилили лед на обледеневших озерах и реках, на озере Катцензее близ Цюриха. Случись зима без настоящих морозов, лед в городские ледники приходилось возить издалека, из озера Клёнталер, на санках с конными упряжками.

Рудольф не стал посылать Кристофа или Якоба, сам отправился в Айс-гассе с кадкой для льда. Хотелось выйти из пекарни, вдохнуть холодный зимний воздух и освежить голову. Дела под Рождество шли отлично, даже лучше, чем в прежние годы. Рудольф собирался нанять дополнительный персонал, во всяком случае взять ученика. Доход был приличный, отца удастся убедить. Сын добавил в ассортимент несколько новых изделий, отец еще не знал. Прибудет груз – тогда и узнает. Со стариком порой не договориться. Проще поставить его перед фактом, чем вечно торговаться за всякое нововведение, за малейшие перемены. Рудольфа теперь беспокоило только одно: до сих пор не было ответа из Люцерна. Неужели Катарина не желала больше знать о нем? Или все еще обижалась? Познакомилась с другим? Вот что занимало и мучило Рудольфа каждую свободную минуту, то есть перед сном поздно вечером и после пробуждения рано утром. Или вот сейчас, когда он наконец сбежал из Маркт-гассе купить льда. Работы было столько, что не оставалось времени рисовать для Катарины. И запасы рисунков были израсходованы. Но нельзя же прерывать связь совсем. Рудольф не собирался мириться с холодным молчанием и неприступностью возлюбленной. Съездить к ней в Люцерн тоже не мог, выходных не было. Из пекарни уйти можно только по делу. Либо по причине тяжелой болезни. А болели чрезвычайно редко. Даже отец в его шестьдесят лет благословлен был крепким здоровьем. Его изрядно закалили суровая молодость и тяжкий труд с самого детства. По пальцам одной руки можно было посчитать те дни, когда старший Шпрюнгли не вышел бы на работу за последние двадцать лет.

Рудольф спустился по лестнице в ледяной погреб старого Хункелера. Пока его кадку наполняли льдом, Рудольф поболтал со стариком, и тот просил передать привет старшему Шпрюнгли. Один из помощников записал, сколько продано льда, и Рудольф отправился домой. В пекарне, как всегда, трудились, но настроение какое-то было странное, напряженное что ли. Подмастерье, что ли, снова повздорил с помощниками? Такое случалось, не трагедия.

– Руди вернулся, Кристоф тоже. Нас на одного больше, – ворчал Ули.

– Ну, так и есть, – отвечал Рудольф.

– Тогда, спрашивается, с чего это работы не уменьшается? – негодовал подмастерье.

– А с того, что заказов стало больше, а будет и еще больше, – объяснил Рудольф и поглядел на отца.

Старик, однако, в разговор не лез. Только слушал внимательно.

– Это же хорошо, – заговорил Кристоф.

– Ясное дело, Кристоф рад стараться. Он тут теперь самый работящий в пекарне, – фыркнул Ули.

С тех пор как Кристофа приняли снова на работу, после ссоры отца и сына, помощник трудился усерднее подмастерья, за что Кристофа ставили Ули в пример, а Ули всячески насмехался над Кристофом за его усердие.

– Знаешь, Руди, – не унимался Ули, – прежде кондитеры пахали с октября до Рождества, что твои рабы в Древнем Египте, когда пирамиды в пустыне строили.

– Ты откуда про Египет-то знаешь? – съязвил Яков.

– Знаю, что несладко им было, рабам в Египте. Там у них было жарко, прямо как у нас в пекарне, а то и жарче еще.

– И чего? На что намекаешь? – не отставал Яков. – Что мы тоже такие же рабы несчастные, что ли?

Ули кивнул:

– В январе всегда было время хоть передохну´ть. До Нового года работаем на износ, а потом – заслуженный отдых. А нынче что? Ни намека на перерыв, никакого передыха тебе. Или я чего не заметил?

– Ули, Ули, стареешь, брат, – ухмыльнулся Кристоф, – прежде ты на работу не жаловался.

– Старею! – Ули хмыкнул и поглядел на Давида Шпрюнгли, самого старшего в пекарне. – Вот что я вам скажу: прежде, при Фогелях, не наваливали на нас столько работы. Всякий день было чем заняться, но хоть передохнуть давали. Разве нет? – Он поглядел на своих коллег. – С тех пор как хозяева Шпрюнгли, только и делаем, что пашем весь год напролет, что твои рабы в Египте.

Как раз в этот момент в дверь просунула голову Аннарёзли:

– Рудольф, посыльный с шелковой фабрики прибыл. Насчет заказа для праздника в Тальвиле. Ищут подходящий день, но на май у нас уже все расписано. Подойди, пожалуйста!

Ули язвительно рассмеялся:

– Я ж сказал. Ни вздохнуть, ни охнуть, и так всю весну, и лето тоже. Без перерыва. До самого октября. А там начнется канитель к Рождеству. Еще хуже.

Пока Рудольф, снимая фартук, выходил из пекарни, Аннарёзли шепнула:

– Какая муха укусила Ули сегодня?

– Надрывается, как раб египетский, – отвечал Рудольф, встречая посыльного от господина Шварценбаха и пожимая ему руку. – Чем могу быть полезен, господин Цюндель? Чем мы можем порадовать фирму Шварценбах?

Рудольф принял заказ, весьма обширный, и условился о сроке в конце мая, что всех устроило.

Когда он вернулся в пекарню, все сидели за столом и завтракали. Мать принесла на подносе чайник, хлеб, масло, колбасу и мармелад.

– А что празднует господин шелковый фабрикант? – поинтересовался отец.

– Десятилетний юбилей фирмы, – отвечал Рудольф.

– Ого! – присвистнул Кристоф. – Шварценбахи – богатейшая семья в Цюрихе.

– Теперь еще и фабриканты, – заворчал Ули. – Мало нам свадеб?

– И что Шварценбах у нас заказал? – спросил Давид.

Новый клиент, да еще такой именитый. Сразу понятно: сын поймал крупную рыбку.

– Торты, пироги, три главных блюда для украшения стола, а еще хочет здание своей фабрики в Тальвиле из траганта, – с гордостью объявил Рудольф, – и еще набор шоколада для дам.

– Шоколад? Откуда мы его возьмем? – усомнился отец. – Из Южной Америки, быть может? Это ведь там растут какао-бобы, если я правильно понимаю?

– Правильно, отец, – кивнул сын.

– Мы же не будем покупать у торговца на овощном рынке, у того, что всегда громче всех орет: «Cioccolato, Cioccolato italiano…»[12], – передразнил Давид, отчего Ули от души рассмеялся и захлопал себя по колену.

– Нет, этого нам не нужно, – подтвердил Рудольф.

– А где возьмем шоколад?

– У меня еще остались кое-какие запасы из Веве, от мсье Кайе. И еще жду поставку из Нойенбурга от Филиппа Сюшара.

– Ты заказал у Сюшара?

Рудольф кивнул.

– А кто будет за это платить?

– Ну, мы с тобой, Шпрюнгли и сын.

Отец нахмурил брови.

– Или господин Шварценбах, – быстро добавил Рудольф, дабы успокоить родителя, – он заказал две дюжины порций Chocolat en poudre [13] для дам, жен фабрикантов.

Отец молча пил чай. И Рудольф тут же преподнес и другую новость:

– Господин фабрикант, кроме того, заказал мороженого трех сортов.

– Мороженого? А его откуда взять? – спросил отец. – Тоже у Сюшара или Кайе?

– Нет. Я у Кайе научился его делать, надо поупражняться, я для этого даже форму для мороженого заказал. – Рудольф взглянул на подмастерьев и на обоих помощников. – Кто со мной сегодня попробует ванильное приготовить?

– Когда? – возмутился Ули. – Сверх рабочего времени?

– Нет конечно, – возразил Рудольф.

– Ты еще и мороженое собрался продавать в нашем магазине? – подал голос Давид.

– Для начала я попробую, как пойдет, будет ли получаться и вкусно ли будет. Первые порции, от греха подальше, сами съедим. Нам еще учиться и учиться. И разные сорта изготавливать.

– Стало быть, еще больше работы, – проворчал Ули.

– Но не рабского же труда, – возразил Кристоф, – не как у рабов египетских. Мороженое-то холодное, хоть потеть не будем, как те в Египте. Я в деле.

– Вот и славно, – обрадовался Рудольф, – одного помощника мне для начала хватит. Сладится дело с мороженым – тут и Ули с Якобом, бог даст, подтянутся.

Где-нибудь как раз к празднику в Тальвиле. Тогда всем придется попахать изрядно, чтобы сдюжить с таким заказом. С шелковым магнатом сплоховать нельзя. Все на высшем уровне, иначе в другой раз он уйдет к конкурентам. Шварценбах – это такая удача, только хватай, не дай бог упустить.

– Что у тебя случилось? – спросила мать, подавая обед после полудня. – У тебя такой вид, будто ты клад нашел.

Рудольф сиял:

– Гляди, отец, все идет как по маслу. – Сын отхлебнул ложкой овощного супа. – Угодишь одному заказчику – тут же подходят новые. Теперь все хотят заказывать у Шпрюнгли. Как я это устроил?

– Так и не понял я, как тебе это удается, – признался отец, громко, как всегда, хлебая суп. – Прежде у нас в январе было четыре, ну пять свадеб на заказ. А нынче сколько?

– Пятнадцать! – Рудольфа распирало от гордости.

– Как пятнадцать? За два месяца?

– Да нет же, отец, не беспокойся. У нас уже весь май расписан. Иначе пришлось бы нанимать вдвое больше персонала, да и места понадобилось бы вдвое больше, а то в пекарне не развернуться было бы.

Отец продолжал есть с непроницаемым лицом.

– И заказчики теперь – все больше предприятия, фирмы. С ними не так хлопотно, как с частными лицами. Частные скупятся и стараются сбить цену. Фирмы другие. Эти хотят всего по высшему классу и чтобы партнеров и клиентов побольше удивить на празднике. Они не торгуются. Им бы друг перед другом похвалиться роскошью, богатством: вот мы, мол, какие, чего себе позволить можем.

– Откуда ты их всех взял? – спросил Давид. – Мы же не входим в гильдию. Простые ремесленники. Где мы и где они?

– Скоро и мы войдем в гильдию, бог даст, – заверил Рудольф.

– С чего ты взял? Для начала надо стать гражданами города Цюриха. Без гражданства в гильдию не берут.

– Знаю.

– За двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь, – напомнил Давид.

Мать убрала суповые тарелки и подала кровяную колбасу и сосиски, большую миску с тушеной капустой и другую – с картошкой.

– Наши инвестиции окупятся, как только войдем в гильдию. Тогда мы будем определять цену на сладкое для цеховых праздников.

– Да, да, – отозвался Давид, – скорее всего, за свой счет. Это же дело чести. А если нет, так придется взносы немерянные в гильдию платить.

Ох уж этот отец, всегда найдет к чему придраться. Да, мир плох и всяк трясется за свой кошелек. Мать вздохнула. Но Рудольф не сдавался.

– У нас уже шелковые магнаты Шварценбахи в клиентах. А будут и другие, вот увидишь!

Рудольф размял картошку вилкой в тарелке. Он так с детства любил, пусть оно и дальше остается.

– Не надорвись гляди, парень, – предупредил отец, – у нас и так работы по горло. Сдюжить бы.

– Согласен, отец, работы много. Но мы будем развиваться.

– И куда, интересно знать? – Давид отправил в рот половину картофелины.

– Увеличим клиентуру, расширим ассортимент одновременно – вот мой план.

– А потом? – Давид смачно чавкнул. – Потом что?

– Еще один магазин откроем.

Мать испуганно поглядела на сына. Отец подцепил на вилку изрядную порцию капусты.

– Нам бы с одним управиться, – прошелестела мать.

– Ну не прямо же теперь, попозже. Но планы уже нынче строить можно.

После заказа Шварценбаха Рудольф чувствовал себя триумфатором. Как будто его посвятили в рыцари в этом городе, самом главном центре шелкового производства в Швейцарии, да и не только.

– И потом, я же хочу готовить шоколад. Вот увидите, это будет как взрыв. Это будущее кондитерского искусства и его вершина.

– Ну-ну, – скептически отозвался отец, – а еще и мороженое.

– Вот сегодня же и начну. Кристоф мне поможет.

Мать нервно перекладывала еду на тарелке из стороны в сторону:

– Рудольф еще молод. У него много сил. Не то что у нас.

– А мороженое – это тоже расширение ассортимента? – поинтересовался Давид.

– Разумеется! Нельзя отставать от времени. Покупатели хотят – вынь да положь! – подтвердил Рудольф.

– Конечно, им если все время подсовывать что-нибудь, так они и захотят, – проворчал отец.

– Ты разве против?

– Прежде чем что-то продать, это надо приготовить. – Давид уперся локтями в стол и ткнул в сторону сына вилкой с насаженной картофелиной. – А ты и сам знаешь, и все знают, сколько сил и работы требует это новомодное мороженое. Ох, господи, по мне, так лучше бы без него.

– Узко мыслишь, отец! Ты вспомни, сколько приходится трудиться над главным блюдом из трагаканта, сколько работы, иногда по ночам, и сколько рабочих рук требуется, потому как одному не справиться.

– Вот оттого-то мне и не надобно твоего мороженого.

– Но оно же вкусное и освежает, когда жарко, – Рудольф отодвинул тарелку, – придумают скоро и машины для мороженого на водяном ходу или на паровом, и пойдет дело скорее.

– Ха, это когда еще будет, – с издевкой усмехнулся отец, – мечтаешь все! Мечтаешь о шоколадной фабрике, где все машины делают, а нам больше горбиться не надо?

– На фабрике все пошло бы легче, – отвечал сын.

– Знаешь, что я тебе скажу? Нам такого не потянуть! – Отец барабанил вилкой по столу. – Здесь, в Маркт-гассе, нет ни воды, ни пара, ни машин. У нас только наши руки. А они больше не осилят.

– Да, пока не осилят.

– А до сих пор все шло своим чередом и все были довольны. Не переборщи-ка ты со своими заказами, как бы нам не провалиться с грохотом, тогда всему делу конец. Бывает и такое.

– Ну так что же теперь! – вскипел Рудольф. – Расширяться-то собираемся или так и будем на месте топтаться? У нас выбора нет. Развиваться надо!

– У нас нет денег на крупные вложения!

– Придут деньги, отец! По-другому ничего не получится.

– Ты тут рассуждаешь, будто мы двадцать лет на месте топтались или как ослы безмозглые по кругу бегаем! – рассердился Давид.

– Да не все же сразу-то! – вмешалась мать. – Ты ведь это хочешь сказать, Давид?

Отец пробурчал что-то неразборчивое – не то согласился, не то нет. Потом, по своему обыкновению, улегся на десять минут на диван и скоро захрапел.