Мы подъезжаем к ранчо с тремя спальнями на Барклай-драйв в Северном Стэмфорде, где живут Том и Ирэн Лонгли. По пути я нашел их дом на риелторском сайте «Зиллоу»: расположенный на угловом участке площадью в один акр, дом стоил восемьсот двадцать шесть тысяч долларов. Задняя часть дома вмещала две с половиной ванных и внутренний бассейн.

Барклай-драйв – типичная улица в пригороде, где кто угодно мог обратить внимание на мужчину, одиноко сидящего в машине. Поэтому я ложусь на заднее сиденье и накрываюсь пледом так, чтобы меня не увидели.

– Тебе удобно? – спрашивает Рейчел.

– Просто замечательно.

Рейчел звонит со своего одноразового телефона на мой, говорит пару фраз, а я слушаю – так мы тестируем связь и громкость звука. Теперь я смогу слышать ее разговор с Ирэн или Томом, смотря кто откроет дверь, если дом вообще не пустует. Способ весьма примитивный, но, надеюсь, сработает.

– Я оставлю ключи в замке зажигания, – говорит она. – Если что-то пойдет не так, сразу газуй.

– Понял. К слову, у меня тут пистолет. Если что, не забудь сказать копам, что я ко всему тебя вынудил.

– Ну уж нет, – хмурится Рейчел.

Я снова укрываюсь пледом и жду. У меня нет с собой наушников – приходится прижимать трубку к уху. Так странно прятаться на заднем сиденье машины, однако это сущая ерунда на фоне других проблем.

Из динамика доносятся шаги Рейчел и слабое эхо дверного звонка. Проходит несколько секунд. Вдруг Рейчел тихо говорит:

– Кто-то идет.

Судя по звукам, дверь открывается, и я слышу женский голос:

– Рейчел?

– Здравствуй, Ирэн.

– Зачем ты приехала?

Ох, как же мне не нравится ее тон. Я уверен, она уже знает про розыск. И как же теперь Рейчел из этого выпутается?

– Помнишь те снимки из парка развлечений, которые ты мне показывала?

– Что? – Голос Ирэн звучит растерянно.

– Вы снимали их на цифру?

– Да… Подожди, ты здесь что, ради снимков?

– Я тайком сфотографировала один из них на телефон.

– Да, я видела.

– И я хотела бы увидеть остальные. Распечатанными или сразу файлами.

Наступившая тишина сильно меня тревожит.

– Слушай, – говорит Ирэн, – ты не подождешь здесь? Я на секунду.

Так, сейчас я собираюсь сделать кое-что глупое, но меня снова ведут инстинкты. Ненавижу инстинкты. Только ленивый доверяет своей интуиции, чтобы самому не думать, не анализировать и нисколько не запариваться ради принятия верного решения. Но сейчас у меня нет на все это времени.

Когда я выпрыгиваю из машины, в моей руке уже блестит пистолет. Я бегу к входной двери и даже с такого расстояния замечаю, как глаза Ирэн расширились от удивления. То, как она замирает, мне только на руку: нельзя позволить ей вбежать в дом и запереть дверь. Ради этого я и прихватил пистолет.

– Дэвид?!

Но Рейчел не успевает произнести свое коронное «черт возьми, что ты делаешь?!»: я оказываюсь рядом с Ирэн и страшным шепотом требую:

– Не двигаться.

– О боже, пожалуйста, только не убивай!

Рейчел бросает на меня взгляд, я отвечаю ей тем же, мол, у нас не было выбора.

– Послушайте, Ирэн, я не причиню вам вреда. Просто не хочу, чтобы вы вызвали полицию.

Но Ирэн так и стоит с поднятыми руками, выпучив от страха глаза.

– Нам только нужно взглянуть на фотографии. – Я опускаю пистолет и достаю из кармана снимок. – Вы видите мальчика на заднем плане?

Она слишком напугана, чтобы оторвать от меня взгляд.

– Ну же, смотрите, – требую я и понимаю, что это было слишком громко. – Пожалуйста.

– Давайте продолжим внутри, хорошо? – предлагает Рейчел.

Мы заходим в дом. Мне больно видеть, что Ирэн смотрит только на пистолет. Не важно, как все обернется, – она уже не будет прежней. Я поверг ее в страх, принес ей ночные кошмары; я забрал у нее не жизнь, но какую-то ее часть, как только достал пистолет. Вот что делают с людьми угрозы и насилие: они больше не исчезают из памяти. Никогда.

– Я вас не трону, – говорю я уже тише прежнего. – Последние пять лет я провел в тюрьме за убийство своего сына. Но я этого не делал. Мальчик на снимке – это мой сын, живой. Вот почему я сбежал из тюрьмы. Вот почему мы с Рейчел приехали к вам. Мы просто пытаемся отыскать моего ребенка. Умоляю, помогите нам!

Она мне не верит, а может, ей все равно. Сейчас ею тоже руководит инстинкт, самый древний – инстинкт выживания.

– Он говорит правду, – добавляет Рейчел, но вряд ли это поможет.

– Чего вы от меня хотите? – спрашивает Ирэн.

– Только фотографии, – говорю я, – и больше ничего.

Через три минуты мы оказываемся у Ирэн на кухне. Холодильник украшен десятками фотографий Ирэн, Тома и двух их сыновей. Ирэн садится за кухонную тумбу, трясущейся рукой открывает ноутбук, и я замечаю, как она поглядывает на холодильник, то ли черпая силы в любви к близким, то ли напоминая себе о них.

– Все будет хорошо, – говорю я ей. – Даю вам слово.

Ее это, кажется, не утешает. Мое сердце снова болит – не за меня, за нее. Она ведь ни в чем не виновата. Меня утешает лишь надежда, что ее посттравматическое расстройство, которое я ей подарил, исчезнет само, как только меня реабилитируют.

– Что вам от меня нужно? – спрашивает Ирэн и ежится, когда Рейчел пробует успокоить ее прикосновением к плечу.

– Просто откройте фотографии того дня, пожалуйста, – повторяю я.

Нервничая, Ирэн не сразу попадает в нужную папку. Я спрятал пистолет, чтобы больше ее не пугать, но она, разумеется, помнит, что он поблизости. В конце концов ей удается открыть нужную папку, и на мониторе появляются фотографии. Ирэн встает с табурета, жестом приглашает кого-то из нас сесть за ноутбук. Рейчел садится и кликает первую фотографию – на ней один из сыновей Лонгли с ухмылкой показывает на зеленые «американские горки» за его спиной.

– Я могу идти? – дрожащим голосом просит Ирэн.

– Простите, но нет, – отвечаю я так мягко, как только умею. – Иначе вы вызовете полицию.

– Я не стану, обещаю.

– Просто побудьте с нами еще минутку, ладно?

Как будто у нее есть выбор. Я ведь парень с пистолетом. Мы листаем фотографии, все эти кадры «американских горок», аниматоров в костюмах и какого-то водного шоу с дельфинами, тщательно рассматривая людей на фоне. Наконец мы находим снимок, с которого все началось.

– Вы не помните мальчика на заднем плане? – спрашиваю я у Ирэн, и та смотрит на меня так, словно выражение моего лица подскажет ей правильный ответ.

– Я не помню… Мне очень жаль…

– А винное пятно у него на лице?

– Нет, простите… Он же… Он позади меня, я его не помню… Мне правда жаль…

Тут Рейчел приближает его лицо, отчего мое сердце бешено колотится. Качество фотографии тем лучше, когда сравниваешь его со снимком, сделанным Рейчел. Ей удалось разве что снять распечатанное фото на телефон и распечатать его еще раз. Не представляю, сколько пикселей в этом файле, но чем больше Рейчел нажимает клавишу «плюс», медленно увеличивая лицо мальчика, тем сильнее кровь приливает к моему лицу. Я украдкой бросаю быстрый взгляд на Рейчел и понимаю, что та тоже это видит.

Вскоре лицо мальчика занимает весь монитор. Мы с Рейчел смотрим друг на друга, уже не сомневаясь: это Мэттью.

Или же мы снова принимаем желаемое за действительное? Хоть бы все это оказалось правдой. Не знаю как, да и не важно. Но едва я задаю себе вопрос «и что дальше?», как Рейчел бросается нажимать клавишу «вправо», постепенно отдаляясь от лица Мэттью.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

Рейчел молча продолжает жать ту же клавишу. Так мы «переползаем» по ручке Мэттью на руку взрослого, который был с ним в парке. И когда мы добираемся до цели, Рейчел громко вдыхает.

– Рейчел?

– Боже мой…

– Что?

– Видишь кольцо? – Она указывает на мужскую ладонь, сжимающую ладошку моего сына.

На руке действительно кольцо с пурпурным камнем и каким-то студенческим гербом. Я прищуриваюсь, рассматривая его.

– Похоже на выпускную печатку.

– Именно, – говорит Рейчел и оборачивается на меня: – Выпускную печатку Лемхоллского университета.