На телефоне Макса высветился звонок из офиса Лорен Форд. Прежде чем взять трубку, он убедился, что сидит в комнате один. Саре лучше не знать об их совместной работе. Как правильно отметила Лорен, работа федеральных агентов заключалась в поимке Дэвида Берроуза, а не в попытках его оправдать. Сара этого не одобрила бы.

– Слушаю?

– Кое-что нашла, – сказала Лорен.

– Берроуз – отец?

– Пока что не это. Хотите – верьте, хотите – нет, мне не сразу удалось войти в базу данных заключенных. Зато я успела пробить ДНК жертвы по базе пропавших без вести детей.

– И?

– Ни одного совпадения.

– Ну что ж, шансы были малы.

– Не в этом дело, Макс… Могу я называть тебя Макс?

– Конечно.

– Так вот, Макс, дело не в шансах. В базе можно найти данные почти всех пропавших детей. Когда исчезает ребенок, его ДНК с огромной вероятностью оказывается в базе. Бывают исключения, но они подтверждают правило. И это еще не все.

– О чем речь?

– Я прогнала описание мальчика по полной базе, куда вносится не только ДНК. В ней есть вообще любые данные пропавших детей: возраст, рост, вес, что угодно. И чтобы точно ничего не пропустить, я запустила федеральный поиск, по всем штатам. Сейчас над этим работают мои лучше люди. Ведь… ну, если жертва не Мэттью Берроуз – боже, ну и безумие! – значит той ночью умер какой-то другой малыш.

– Согласен, – ответил Макс. – И что вы нашли?

– И ничего мы не нашли. Ноль совпадений. Ноль. Нет таких мальчиков даже близко.

Макс принялся сновать по комнате.

– Макс, меня слышно?

– Слышно.

– Мы никого не нашли. В той кроватке, скорее всего, был Мэттью Берроуз.

Макс вгрызся в ноготь.

– Может, вы обнаружили еще что-нибудь?

– В смысле – еще что-нибудь? Ты меня не слушал?

– Что ты, вовсе нет.

– Вот черт, – догадалась Лорен, – ты явно хочешь, чтобы мы провели тест на отцовство.

– Да, хочу.

– Но я-то этого не хочу!

– Я в курсе.

– Ну что за дерьмо… Ладно. И тогда мы закроем дело раз и навсегда. Договорились?

– Договорились.

– Скоро позвоню, сообщу результаты. – И Лорен повесила трубку.

Из-за его спины раздался голос Сары:

– Кто это был, Макс?

– Да так, дело одно, – пробурчал он. – Чем занята?

– Какое еще дело?

Макс знал, что Сара не отстанет.

– Просто парень один, ясно?

– Парень, вот как?

– Лайкнули друг друга в приложении для знакомств. Недавно совсем. Не хотел ничего говорить.

– Рада за тебя, – ответила Сара.

– Спасибо.

– Только это бред сивой кобылы. Позже об этом поговорим, идем-ка.

– А что случилось?

– Берроуз только что был в больнице Святого Варнавы в Нью-Джерси. Там работает его бывшая.

* * *

– Я просто хотел провести с ним день, как обычные люди, – оправдывался Хейден. – Разве это странно? И потом, Пикси, видела бы ты его лицо, пока он катался в парке развлечений, как обычные дети! Я никогда не видел Тео таким счастливым. Тот день был таким волшебным и таким… – тут Хейден глянул в потолок, подыскивая нужное слово, – таким нормальным.

«Нормальным», – мысленно повторила Гертруда. Да ничто в их семье или их жизни не бывало нормальным. Никто даже не хотел быть нормальным. Ну разве что в тот раз, миллион лет назад, когда она возила своих детей, включая папу Хейдена, в Диснейленд. Она отвалила администрации кучу денег, чтобы парк открылся для них немножко раньше. Семейство Пейн целых два часа одиноко гуляло по пустому парку, что, конечно же, было совершенно «нормальным». Когда же парк все-таки открылся, их проводником стал сам старший вице-президент Диснейленда. Он лично водил их по территории и пропускал на все аттракционы вперед очереди, и поверьте, ни один человек, два часа прождавший из-за Пейнов своего подъема на Космическую гору, не хотел быть среди «нормальных людей» в тот день.

– Очень жаль, что ты не поделился со мной своими планами.

– Ты бы не дала мне отвезти его в парк, – ответил Хейден.

– И теперь ты понимаешь почему.

– Я был очень осторожен! Надел бейсболку, солнцезащитные очки и никому не сказал, куда собираюсь. Я держал Тео в стороне от всех фотообъективов. И вдобавок, Пикси, ну кто может его признать? Он был совсем малышом, когда я его спас. Можно смотреть на него пристально в упор, да так и не понять, что это он. Он ведь не какой-нибудь без вести пропавший. Весь мир считает его мертвым.

Гертруде пришла на ум та самая ночь, пять лет назад. Тогда Хейден тоже с ней не посоветовался. Тогда он тоже ее не предупредил – и тоже потому, что знал, что та воспрепятствует. Занимался рассвет, а Хейден стоял на пороге поместья Пейнов вместе с незнакомым малышом.

«Пикси, мне нужно кое в чем признаться…»

Поразительно, сколько всего может оправдать человеческий разум. Самооправдание – это воздух для всего человечества, включая саму Пикси. Ну а мораль, она слишком субъективна. Гертруда и могла бы поступить «правильно» в ту ночь, однако правильные поступки совершают лишь те, кому это ничего не будет стоить. Это как в той этической задачке о вымирающих цыплятах: если бы мы не ели цыплят, цыплята бы вымерли, а значит, им же лучше, когда их едят. Правда, один веган, друг Гертруды, кричал, что все это сплошная ерунда. Но суть-то не в этом. Да, в мире рождаются миллионы цыплят, и пускай их жизнь коротка, а смерть – жестока, это же лучше, чем вообще не жить? Что выберет курица: прожить шесть недель или никогда не существовать? И кто мы такие, чтобы решать за курицу? Не лучше ли нам вообще перестать есть курятину и обречь цыплят на природное вымирание? Поедание курицы – это действительно благо?

Но невзирая на все этические споры, дело не в том, какая из сторон права, а какая – нет. Просто Гертруда верила: кто хочет съесть курочку, тот ее съест. И это «хочу» перебьет в нем любую заботу о выживании вида. Потому что «хочу» – это уже аргумент.

В семье же этот аргумент работает с десятикратной силой, ведь существуют «семейные ценности», и главная среди них – члены семьи. Во все времена для богатых и бедных не было ничего важнее семьи, как нет и сейчас. Этот закон общеизвестен, он не терпит по этому поводу лжи и заблуждений. На словах все превозносят некое «всеобщее благо», пока дело не затрагивает их интересов. На самом деле люди не любят заботиться о других в тех случаях, когда им это невыгодно. Не верите? Тогда спросите себя: сколько жизней вы бы променяли на жизнь вашего сына или внука? Одну? Пять? Десять?

Миллион?

Будьте честны с собой, и тогда вы, возможно, поймете, почему Гертруда сделала то, что сделала. Выбрала Хейдена, а значит – семью. Говорят, что нельзя приготовить омлет, не разбив нескольких яиц, и это правда. Однако в той ситуации, в которую попала Гертруда, яйца уже были разбиты. Ей оставалось лишь приготовить из них омлет – или разгромить всю кухню.

– Ты был осторожен, но тем не менее… – развела руками Пикси. – Дело сделано. Тебе пора уезжать, Хейден. Вам обоим.

Хейден увел взгляд в сторону.

– Это родимое пятно… – тихо произнес он, и Гертруда зажмурилась, не желая слышать все в очередной раз. – Господь не зря наградил его пятном на лице.

– Хейден, это всего лишь родинка.

– По ней его и вычислили. Это Божий промысел.

Гертруда знала, что это не так, что не существует судьбы, Божьей воли или чего-то еще. Просто есть пешеходный переход, по которому в год переходят миллионы людей, – и с ними все хорошо. А затем приходит день, когда совпадает множество факторов (гололед, отвлекшийся на эсэмэс водитель, алкоголь, что угодно), – и кто-то умирает на этом переходе. Это всего один случай на десять миллионов, но ничуть не случайность. Это просто жизнь. Она-то и пишет историю человечества.

Поэтому и фотография Тео – далеко не случайность.

Или же Хейден был прав и некое высшее существо желало, чтобы все так вышло…

– Пусть так, – ответила Гертруда. – Вы должны уехать.

– Это будет выглядеть подозрительно, – возразил Хейден. – Рейчел просила меня раздобыть фотографии из парка, а я вдруг возьму и вылечу за границу?

«Пикси, мне нужно кое в чем признаться…»

Говоря эту фразу в ту ночь, Хейден и сам походил на маленького мальчика, что вполне нормально, когда мужчина снова наворотил дел и нуждается в спасении. Так что она спасла и его, и свою семью, всех и сразу. Снова.

Спасла ли она Тео?

Это уже не важно. Лучше хранить все в тайне.

Снова.

Вдобавок у нее была еще одна особенная тайна, касавшаяся этого мальчика, о которой не подозревал даже Хейден. Но сейчас все это и правда не имело значения. Гертруде Пейн снова нужно было спасать семью. И она собиралась преуспеть – независимо от цены.

* * *

На пороге больницы Святого Варнавы у Макса, пришедшего с Сарой, вновь зазвонил телефон. Это была Лорен.

– Дай мне секунду, – попросил он Сару и отошел от нее подальше, провожаемый ее взглядом. – Что случилось? – приложил он телефон к уху.

– Есть результаты теста на отцовство. – И Лорен рассказала ему все как есть. – Не хочешь объяснить, что вообще происходит?

– Возможно, ничего не происходит. Позвоню через час.

Он повесил трубку и вернулся к Саре.

– Кто это был? – спросила она.

– Э-э, мой новый парень.

– Опять он названивает? Он что, обеспокоенный?

– Сара…

– Вы будто в летнем лагере познакомились. Он из Канады?

– Хм?..

– Да брось, Макс. Кто тебе звонил?

– Узнаешь через минуту.

– В каком смысле?

– Где бывшая супруга Берроуза?

– В своем кабинете.

– Идем туда.

– Вместе со своим новым мужем, – добавила Сара, – Рональдом Дрисоном.

Макс задумался:

– Попробуем тактику «разделяй и властвуй»?

– Не думаю, Макс. Будет лучше надавить на нее вместе, пока Рональд прохлаждается в соседней комнате.

Он не стал возражать. Пройдя по коридору, они вошли в кабинет Шерил Берроуз. Та поприветствовала их деловым тоном, словно они явились на консультацию. Она села за стол, Макс и Сара заняли стулья. Обстановка в кабинете была скромной. Макс высматривал дипломы на стенах, но не увидел.

Сара позволила ему действовать первым, и Макс перешел сразу к делу:

– Что вам сказал ваш бывший муж?

– Ничего.

Так же говорила и Хильда Уинслоу. Макс заерзал на стуле.

– Он хотел видеть вас, не так ли?

– Я не знаю, зачем он приходил.

– Вы не поговорили?

– Нет, он выбежал, не успев ничего сказать.

Сара с Максом переглянулись. Вздохнув, его напарница решила начать сама:

– У нас есть записи с камер наблюдения, доктор Берроуз.

– Теперь я доктор Дрисон, – парировала та.

– Бога ради, – благодушно ответила Сара. – Однако ваш бывший муж, сбежавший преступник, убивший вашего сына, торчал в этом самом кабинете восемь минут до того, как вошел мистер Дрисон. И вы хотите сказать, что Берроуз и словом с вами не обмолвился?

Шерил не торопилась отвечать. Она повернулась к окну, и тогда Макс заметил красноту ее глаз. Она плакала, в этом нет сомнений.

– Я не обязана отвечать на ваши вопросы, не так ли?

Сара и Макс снова переглянулись.

– Почему же вы не хотите ответить на наши вопросы? – спросила Сара.

– У меня полно пациентов. Поэтому я попрошу вас уйти.

Тут Макс решил, что пора перейти к разрывным новостям.

– Ваш бывший муж… – сказал он, – он ведь Мэттью вовсе не отец, правда же?

Обе женщины ошеломленно уставились на него.

– Что вы имеете в виду? – спросила Шерил, пока Сара выражала лицом тот же вопрос. – Разумеется, Дэвид приходился ему отцом.

– Вы уверены?

– На что это вы намекаете, спецагент Бернстайн?

Сара посмотрела на него, как бы говоря: «Я тоже хочу услышать ответ».

– На момент убийства Мэттью, – продолжал Макс, – вы уже знали своего нынешнего мужа, Рональда Дрисона. Я ведь не ошибаюсь?

– Мы работали вместе.

– А спали вы тоже вместе?

Шерил не попалась на удочку, ответив ему ровным тоном:

– Нет.

– Вы уверены?

– Абсолютно. К чему вы клоните, специальный агент? Не ходите вокруг да около.

– Я был в офисе окружного прокурора, который вел дело об убийстве вашего сына. Образец ДНК Мэттью по-прежнему хранится на складе.

В лице Шерил точно что-то дрогнуло – он ясно это видел.

– Равно как и образец вашего бывшего мужа, поскольку осужденные обязаны его сдавать. Я запросил тест на отцовство и…

Шерил Дрисон отрицательно замотала головой.

– И согласно его результатам, Дэвид Берроуз, осужденный за убийство Мэттью Берроуза, не приходится отцом мальчику, которого нашли в кроватке.

– Макс?.. – Глаза Сары расширились от удивления.

– Боже мой… – еле-еле вымолвила Шерил.

Макс не сводил с нее глаз.

– Доктор Дрисон? – позвал он, но та только и делала, что качала головой.

– Дэвид был отцом Мэттью, – пробормотала наконец Шерил.

– Но и в офисе окружного прокурора не могли ошибиться.

– Господи, – произнесла Шерил со слезами на глазах. – Тогда Дэвид прав…

– Насчет чего?

– Мэттью все еще жив…